Взбираться на вершины – единственный способ сохранять радость к жизни. На морских столбах нам пришла в голову идея создать новую дисциплину – стекизм.

Искусство незатейливое, как простое падение, и живительное, как купание в волнах. Стариковское озорство в юном мире. Море, скалы, ветер, бездна – это же настоящая песня. В порывах соленого ветра душа медленнее изнашивается.

Суть занятия стекизмом – разогнать тоску, отправившись на край света. Лучше выдвинуться в путь, чем сидеть на месте и хандрить. Лучше йод, чем желчь. Лучше головокружение, чем уныние.

Чтобы в полной мере познать искусство такого побега, надо отыскать одиноко стоящий морской столб, шутя влезть на него, спуститься, едва достигнув вершины, и всё начать заново. Этим ты уворачиваешься от наихудшего из зол – скуки. Такая, казалось бы, бессмысленная гонка спасает от грусти, на которую просто не остается времени.

Применительно к повседневной жизни стекизм представляет собой выявление какого-то места, дела или состояния, которое позволит человеку перестать шагать в ногу со всеми, оторваться от общепринятых норм, преодолеть силу толпы. Достигаешь этой призрачной зоны, убеждаешься в ее наличии, удостоверяешься в расположении, приветствуешь ее неизменность и тут же покидаешь, отправляясь дальше. Собственно, жизнь стекиста заключается в том, чтобы по очереди посетить заранее намеченные точки.

Темный неф, возлюбленная душа, стихотворение, лесная поляна, письменный стол – эти топосы принадлежат той самой внутренней географии, реперные точки которой мы увязываем с реальными координатами. Однажды размотанная нить прорисует собой узор, напоминающий о свободе.

* * *

В погоне за стеками мы провели несколько лет! Вот что значит точечный подход. Подвожу Дюлака к карте полушарий. Вместе пытаемся подсчитать: мы поднялись уже штук на сорок стеков по всему миру – от Иглы Этрета до скал Южной Африки, от марсельских Каланков до мыса Горн. Зов столпов моря пульсирует в наших жилах уже давно. Я решаю проанализировать собранный урожай. Надо выработать определенную тактику. Нужен порядок!

В этом году мы методично, размеренно объедем морские столбы Европы и сделаем это в высшей степени элегантно: на двух кемпинг-карах.

Мы проедем от Греции до Шотландии, стараясь по пути взобраться на максимально возможное количество столбов. Переправляя наши дома на колесах с острова на остров на паромах, мы чуть больше, чем за два месяца, проедем от греческого острова Закинф до мыса Рат на севере Шотландии, ночуя на парковках, обедая на заправочных станциях, справляя нужду в кустах. Знатная кочевая жизнь! Мы станем чингисханами обходных дорог!

Потом мы продолжим наш путь на пассажирских судах к Фарерским островам через Оркнейский и Шетландский архипелаги. Дюлак будет «диагностировать» стеки и выбирать тактику подъема на них. Гуаск – подходить к самому обрыву берега и фотографировать нас. А я – вести хронику. Короче говоря, будем действовать согласно устоявшемуся обычаю. Такому разделению обязанностей в нашей команде уже несколько лет. Этот модус операнди мы применяли в Алжире, Сирии, Афганистане, Мали. Теперь нам предстоит «выжить» на острове Бель-Иль.

Раньше я никогда не имел дела с кемпинг-карами и теперь с восхищением открываю для себя сочетание неудобств кемпинга и особенностей, связанных с автомобилем. Жизнь в кемпинг-каре предполагает многочасовые поиски карманного фонарика, чтобы потом с его помощью разыскивать ключ зажигания.

Сесть за руль одного из кемпинг-каров, а заодно и взять на себя тыловое обеспечение, мы предложили нашему приятелю Хьюманну. Он тридцать лет прожил в Сибири, на берегу озера Байкал, где мы с ним и познакомились лет двадцать назад. Потом он переселился в Якутию, ночевал на улице при сорокапятиградусном морозе, перевозил волков на вертолете, пил антифриз и дважды был женат на русских женщинах. Турне по морским портам в компании с альпинистами не покажется ему чем-то странным или трудным. Жизнь в России сродни подъему на стеки: по возвращении домой всё вокруг доставляет удовольствие.

Мы преодолеваем тысячи километров: от одного причала до другого, от бухты до мыса, от торгового порта до рыбацкой деревушки. Мы спим на ветру, пускаемся в дорогу под дождем. Наши ночи сопровождает свет маяков. Море баюкает нас. Мы идем по песчаным пустошам к стекам, виднеющимся на горизонте: мы живем ради них. Эти месяцы станут долгой дорогой надежд и усилий, пролегающей по полям и дюнам, как говорил Флобер о своем пешем путешествии вдоль Луары и по бретонскому побережью. Для нас это будет путь к сияющим на солнце скалам через закопченные города.

Мне вспоминаются бродяги Керуака, обрекшие себя на вечное скитание, тела их иссыхают в грязной нищете, они ищут солнце в дурмане. У нас с битниками нет ничего общего, кроме желания просолить наши тела и, спасаясь от скуки, пускаться на поиски головокружительных ощущений, только не с помощью опиатов, а на отколовшейся от берега скале. И дней отдыха мы себе не устраиваем, иначе рискуем изнурить себя чтением.

Мне приходят на ум рыцари Круглого стола, которые отправлялись в волшебный лес, как пелось в балладах, за «доблестью и приключениями» в перерывах между спасением прекрасных дам, томящихся в крепостных башнях.

Иногда мы тратим по восемь часов на пеший путь туда-обратно по торфяникам, ради того, чтобы броситься в воду и, оплывая тюленей, подобраться к неприступным скалам, а тем же вечером садимся в наши кемпинг-кары и едем по песчаным просторам к новому морскому столбу.

Такой отчаянный бег по земле покинутого небесами человека, спасающегося от собственной слабости, лучше Керуака описал Аполлинер: «Пою веселье быть бродягой вплоть до смерти подзаборной»[36]. Всё что угодно, лишь бы не скука, то есть лишь бы не оставаться наедине с самим собой.

Инженеры автодомов предусмотрели над лежанками небольшие полочки, куда можно засунуть книги. Я взял с собой «Гамлета» и «Гаргантюа», поскольку в любом безумном правителе вижу стек.

Я выуживаю из книг фразы и за утренним кофе, у складных столиков, зачитываю их своим друзьям. Эти строки станут нашими неизменными девизами при покорении морских столбов.

Гёте: «Истинное блаженство возможно разве что там, где начинается головокружение» («Годы учения Вильгельма Мейстера»).

Мишель Деон: «Мы вступаем в мир, где диких пони будет всё меньше и меньше» («Дикие пони»).

Спиноза: «Всё прекрасное так же трудно, как и редко» («Этика»)[37].

– А каков твой девиз для покорения стеков, Тессон? – спрашивает Хьюманн.

– Для него я взял слова, что говорила мне и моим сестрам наша мама, ныне покойная, доктор Тессон-Милле: «Всё зависит только от тебя». Лучшее наставление для беспокойной жизни. Сколько же раз эту замечательную материнскую фразу я мысленно произносил на краю обрыва, перед отделившимся от уэльского или итальянского берега стеком – предоставленный самому себе и атакуемый морем, он стойко держится перед собравшимися на берегу людьми, рассчитывая только на свою собственную прочность.

Километры сменяют друг друга. Греция, Сицилия, материковая Италия, Сардиния, Франция, Англия, Уэльс, Ирландия, Шотландия. Теперь кемпинг-кар уже кажется удобным. С подвешенных к потолку гидрокостюмов капает вода, а на матрасах сушится альпинистское снаряжение. Внутри автодома висит приятный пар, ароматом напоминающий голландские сушильни для сельди. Хьюманн слушает русскую песню о солдате, влюбленном в девушку, которая ушла от него. К счастью, этот солдат погибает.

Мы никогда не изменяем своей цели, не ослабляем интенсивности передвижений. Но однажды в Слайго мы всё же отвлекаемся на посещение дома Йейтса, героя Ирландского свободного государства; там на стене золотыми буквами выведена фраза: «Сколачивай свои мысли в единое целое». Мы единогласно решаем сделать ее противоядием от душевного смятения, целительным бальзамом от физических недугов и объяснением нашего стремления собрать воедино разрозненные стеки.

Каждый день мы едем, идем, плывем, карабкаемся вверх. Движение – это великое очищение человека. Вымотавшись, он становится благоразумным. К счастью, Бог, создавая человека – Свое дьявольское творение, – предусмотрел для него усталость. Все эти месяцы ничто не уводит нас в сторону от поисков, чьи конечные цели обусловлены геологией. Причина нашего лихорадочного состояния кроется исключительно в существовании скальных образований, на вершинах которых оно и унимается.

И вот мы перемещаемся с острова на остров, от жнивья к шато, от донкихотовской мельницы ко дворцу под облаками, от черной цитадели к песчаной паперти, от крабового рифа до тюленьего пляжа, от цветущего луга до заросших терновником ланд, от столба до фаральоне[38], от арки до иглы, от маяка до семафора – и только мечта нанизывает их на единую нить Йейтса, протягивает канат эквилибриста, соединяющий стеки, ставшие участниками разрозненного сообщества, которые не знали друг друга, пока мы их не объединили.

Наш путь на побережье лежит через британскую глубинку. Растущие вдоль дорог цветы ласкают пороги автомобиля. Устремляясь, будто пылкие любовники, к нашим стекам, мы минуем унылые окраины с полупустыми магазинами и развязки дорожного апокалипсиса.

Мы знаем, что там, дальше (о, это волшебное слово!), одинокая морская скала, не тронутая человеком, защищенная от него прибоем и крутым берегом, получившая отсрочку от обрушения, омоет нас своей красотой и промурлычет песню забытых миром, тех, кто не желает, чтобы время увлекло их в свою дробилку, чтобы их затянуло шестернями отвратительного вечного празднества.