Когда на следующее утро Эверли шла по пешеходной улице, ведущей к магазину, она заметила, что во всех витринах магазинов висят яркие праздничные плакаты.

«Ежегодный праздничный бал в Антлер Фоллс. 10 декабря. Приведи пару или позволь нам найти ее для тебя!» — гласили они.

— Ежегодный бал, о котором я никогда не слышала, — пробормотала она. — Мне действительно нужно чаще бывать на людях.

Джек как раз собирался выставить один из них в их магазине.

— Ты пойдешь? — спросил он, когда она вошла в дверь.

— Ох. Я не знаю. Честно говоря, я не привыкла общаться за пределами своего клана. Он довольно замкнут.

— Так я и слышал, — сказал он с озорной усмешкой на губах. — Тебе следует пойти. Это очень весело, и ты познакомишься с большим количеством людей в городе.

— Может быть, я так и сделаю, — ответила Эверли и прошла в подсобку, чтобы повесить свое пальто.

Все утро приходили ребята с доставкой, и Эверли была приятно удивлена тем, насколько дружелюбными и разговорчивыми они были. Все говорили про праздничный бал, и она обнаружила, что тоже охвачена волнением. Ей захотелось, чтобы с ней работала другая девушка, чтобы она могла расспросить ее обо всей этой части знакомства, потому что она не собиралась ставить себя в неловкое положение, расспрашивая кого-то из парней.

К обеду у нее были все материалы, необходимые для обустройства магазина, и Эверли усердно работала, пиля и стуча молотком. Джек остановился рядом и окинул оценивающим взглядом ее работу.

— Тебе письмо, — сказал он, протягивая ей конверт.

— А?

Эверли перестала работать, чтобы посмотреть на него. Оно было адресовано ей лично.

«Странно, ведь я здесь всего второй день».

Прежде чем открыть его, она убедилась, что Джека больше нет позади нее. А потом ее глаза расширились. Это было приглашение на праздничный бал. Личное приглашение. Бумага имела роскошную атласную отделку, а рождественская снежная сцена, проходящая по нижней части, была нарисована вручную. Шрифт был красивым, и на нем было написано:

«Красивый незнакомец просит вас составить ему компанию на праздничном балу этого года, который состоится 10 декабря в Старой ратуше. Как всегда, тема праздничная, но, пожалуйста, имейте в виду, что на вашем кавалере будет серебристый галстук. Когда вы зарегистрируетесь на нашем веб-сайте, пожалуйста, сообщите нам, каким опознавательным аксессуаром вы будете красоваться.

От имени комитета, мэра и, конечно же, вашего прекрасного кавалера, мы с нетерпением ждем возможности поприветствовать вас на пышном праздновании всего праздничного в этом году».

— Ух ты, — пробормотала Эверли, прижимая приглашение к груди.

Это была, безусловно, самая необычная, самая интригующая вещь, которую она когда-либо получала по почте.

«Значит, у меня есть тайный поклонник? Так вот что это значит?» — Она перечитала приглашение еще пару раз. — «Нет. Это значит, что это служба подбора партнеров, вот и все», — поняла Эверли с облегчением — и легким разочарованием.

«Если я пойду, то случайно познакомлюсь с парнем, и мы найдем друг друга по нашим аксессуарам».

Когда она представила себе этот сценарий, ее сердце учащенно забилось. Это звучало захватывающе и пугающе в равной мере.

«Я подумаю об этом», — решила она, засовывая приглашение в задний карман брюк.

Она быстро работала весь день, добиваясь хороших результатов, но как бы она ни старалась забыть о приглашении, оно продолжало всплывать у нее в голове.

«Что, если это обернется еще одним большим унижением?» — подумала она, прежде чем мысленно отругать себя за свой негатив.

«Люди здесь другие. Они не похожи на мой клан».

Она, должно быть, дюжину раз передумывала, идти ей или нет, одновременно пытаясь решить, какой аксессуар ей надеть.

Когда она закончила работу в половину девятого вечера, измученная, но довольная своим прогрессом, Эверли приняла поспешное решение. Она достала из сумочки свой телефон, ввела адрес веб-сайта и ответила на приглашение, сказав, что наденет красный рождественский свитер. На самом деле это был один из ее любимых свитеров. Поскольку ее мама настаивала на том, чтобы все надевали рождественские свитера на каждое праздничное мероприятие, она давным-давно купила тот, который был облегающим и в некотором роде сексуальным. На нем был узор в виде снежинки с маленьким северным оленем посередине, а спереди он был с соблазнительно низким вырезом. Она отправила сообщение и улыбнулась про себя.

«Может быть, это поможет мне забыть о моей постыдной ученической влюбленности в Хита», — подумала она.

* * *

Телефон Хита завибрировал, оповещая о новом сообщении, и он перестал работать, чтобы проверить его. Когда он прочитал последнее электронное письмо в своем почтовом ящике, то улыбнулся про себя. Его план сработал. Через три дня, если немного повезет, Эверли будет в безопасности на свидании — или даже в паре, — и он сможет спокойно вернуться к работе. Потому что правда заключалась в том, что с тех пор, как Эверли поселилась у него, он не мог работать над своими текущими проектами. То, как она ходила в этих обтягивающих черных брюках и облегающих свитерах, которые идеально подчеркивали ее соблазнительные изгибы, и это ее милое, открытое лицо, казалось, все время было у него на уме, отвлекая его как сумасшедшего, наполняя всевозможными дикими желаниями.

«Пара», — продолжал бормотать его медведь. — «Заяви права на нее», — независимо от того, сколько раз он просил вести себя тихо. Все было не так, как должно было быть. Очень давно Хит дал себе обещание оставаться холостяком и дать детям самое лучшее воспитание, какое только возможно, и это было то, что он намеревался сделать.

Но пройдет совсем немного времени, прежде чем он потеряет контроль над своим медведем, и тот начнет издавать те брачные звуки, которые она узнает в одно мгновение. Часть Хита задавалась вопросом, какого черта, по его мнению, он вообще делал, приглашая ее погостить в его доме. Но ему было так жаль ее той ночью в лесу. Он ни за что не смог бы оставить ее на попечение бессердечных родителей. Кроме того, он не ожидал, что его чувства к ней разовьются так быстро.

«В другое время и в другом месте», — подумал он про себя.

— Как прошел твой день? — окликнул он Эверли, когда она вернулась с работы.

Ему нравилось, что она всегда врывалась в дом, как будто спасалась от какого-то бедствия, вроде нашествия зомби или извержения вулкана. Это напомнило ему о нем самом. Она работала так много, что он почти не видел ее последние пару дней, и ему было неприятно осознавать, что он скучал по ней.

— Вообще-то, здорово, — отозвалась она, заходя на кухню.

Ее глаза сияли, а щеки раскраснелись.

«Она выглядит такой счастливой и живой», — подумал он.

— Где Микаэла и Люк?

Хит кивнул в сторону лестницы.

— Надеюсь, крепко спят. Сегодня вечером я водил их кататься на коньках, и к тому времени, когда мы вернулись домой, они были без чувств. Так что же произошло?

— Я почти закончила обустраивать магазин!

— Ух ты, это было супер быстро!

— Ты же знаешь, я труженица, когда стараюсь изо всех сил.

Она оперлась на стойку.

— Если вы заглянете завтра в какое-то время, мы должны быть в полной боевой готовности.

— Отлично! Я зайду с детьми.

Эверли провела рукой по лбу.

— Я измучена. Я пропускала перерывы и работала целыми днями, чтобы подготовить все как можно скорее, потому что немного беспокоюсь, что Джек открывает магазин в конце сезона.

Хит ухмыльнулся.

— Он делает это каждый божий год, и я всегда предупреждаю его об этом.

— В следующем году я позабочусь о том, чтобы мы начали хорошо и пораньше... — она замолчала и одернула себя. — Это если я в конечном итоге снова буду там работать.

— Я уверен, что для тебя найдется работа, когда бы ты ни захотела.

«Особенно учитывая то, что я запланировал», — подумал Хит. И, к его удивлению, эта мысль сопровождалась неприятным ощущением в животе. Теперь, когда она была ближе, он мог видеть явные признаки усталости на ее лице, и его защитный инстинкт побуждал его облегчить это.

— Мы должны отпраздновать! Хочешь пива?

Хит открыл холодильник и протянул ей бутылку.

— Твое здоровье!

Они чокнулись бутылками, и Эверли сделала большой глоток. Хит почувствовал, что в животе у него яростно заурчало.

— Это так хорошо.

— Я полагаю, ты еще не ел?

— Нет. Я закажу пиццу.

Эверли издала звук признательности.

— О, я люблю тебя... — она оборвала фразу и уставилась на него, приоткрыв губы. — Я имею в виду... это было просто выражение моей... благодарности.

Горячий румянец вспыхнул на ее щеках и распространился по всему лицу, затем и по всей груди, вплоть до выреза свитера. Это было так очаровательно, что Хиту захотелось заключить ее в объятия и осыпать поцелуями. Затем, прежде чем он успел это остановить, его медведь издал рычание желания. Он прикрыл рот рукой и притворился, что кашляет.

— А я действительно подумал, что ты объясняешься мне в любви, Эверли Холбрук, — сказал он, придав своему голосу иронию. Но, к его ужасу, она покраснела еще больше. У него закружилась голова.

«Что теперь?»

Оставалось только одно. Он наклонил голову и поцеловал ее прямо в губы. Он хотел, чтобы это был легкий поцелуй, просто чтобы разрядить обстановку, но почему-то не смог отстраниться. Ее губы были невероятно мягкими и податливыми, и, казалось, они идеально подходили к его собственным. Он не целовал женщину много лет, со времен своей жены, и почувствовал, как внутри просыпается его тело, по коже пробегают мурашки эйфории, за которыми быстро следует глубокая, пульсирующая потребность. Хит ошеломленно обнаружил, что Эверли тоже целует его. Эти пухлые губы приоткрылись, приглашая его войти. Ее легкий, медовый язычок искал его.

Наконец Хит отстранился и посмотрел ей в глаза, белки которых были такими большими и сверкающими, когда он пытался понять, о чем она думает.

— Я... я надеюсь, что все было в порядке. Я думаю, мне просто нужно было выбросить это из головы, — солгал он.

У него ничего не получилось. Все, что он сделал, — это умножил свое желание к ней в десять раз. И в довершение всего у него теперь был стояк.

«Пожалуйста, не дай ей заметить», — молча молился он.

Эверли поджала губы, и его сердце глухо забилось в груди. Но потом она усмехнулась.

— У меня то же самое, — дерзко ответила она.

Сейчас Эверли выглядела особенно хорошенькой. Румянец сошел с ее груди и теперь был только на щеках, а губы покраснели от его поцелуев.

— Итак, вернемся к пицце. Взгляни на меню на холодильнике.

Пока ее внимание было сосредоточено на чем-то другом, Хит допивал свое пиво и думал о множестве странных, унылых мыслей, пока его стояк не вернулся под контроль, и к тому времени, когда Эверли снова повернулась к нему, он небрежно прислонился к стойке. Он оформил их заказ, затем достал из холодильника еще одно пиво.

«Потребуется добрая пара бутылок пива, чтобы подавить свои желания сегодня вечером», — с усмешкой подумал он.

Он предложил и ей тоже. Эверли пожала плечами и приняла пиво.

— Почему нет?

Она не сводила с него глаз, пока они потягивали, и что-то изменилось в их бледно-серых глубинах. И вдруг они снова начали целоваться. На этот раз Хит не мог понять, кто это начал, но он откинулся на стойку, а пышное тело Эверли прижималось к нему. Ее рот был голоден, ее красивые белые зубки слегка покусывали его губы, ее язык танцевал вокруг его собственного. На этот раз он тоже не скрывал своего стояка. Ему было неприятно осознавать это, прижавшись к ее животу, твердому и нуждающемуся. Сами по себе его руки скользнули под ее свитер и пробежались вверх и вниз по невероятно нежной коже ее спины. В то же время ее руки скользнули под его рубашку, поглаживая его пресс легкими, дразнящими прикосновениями. Она издавала тихие вздохи и стоны, продолжая целовать его все более и более страстно, и его медведь зарычал глубоко внутри него.

«Приятель», — это повторялось неоднократно. И Хит едва мог это контролировать.

Стук в дверь напугал их, и они обменялись виноватыми взглядами, прежде чем подбежать к двери, забрать пиццу и наброситься на нее, как медведи, которыми они и были.

Закончив, они вопросительно посмотрели друг на друга, прежде чем снова упасть в объятия друг друга. Теперь они лежали на диване, и Эверли лежала на нем сверху, ее округлые сексуальные бедра терлись о его таз. Ее рубашка задралась, и большая часть спины была обнажена для его нетерпеливых прикосновений. Хит был таким твердым, таким изголодавшимся по ней, что чувствовал, будто его штаны едва вмещают его, и каждая клеточка его существа хотела, чтобы он сорвал с них одежду и вошел в нее. Единственное, что останавливало его прямо сейчас, — это осознание того, что дети спят наверху. Он тоже почувствовал в ней голод, услышал, как тяжело дышит ее медведица, жаждущая спаривания.

«Мне не следовало этого делать», — смутно подумал он. — «Я сказал себе, что больше никогда».

Но, тем не менее, его руки запутались в волосах Эверли, прижимая ее к себе, и ее таз начал раскачиваться туда-сюда, подталкивая его к точке невозврата. Она отстранилась и посмотрела на него, ее зрачки расширились от желания.

— Мм-м, ты действительно классно целуешься, — пробормотала она.

— Неужели?

— Я думаю, да.

Она застенчиво улыбнулась.

— Не то, чтобы мне было с чем это сравнить.

Хит застыл.

— О. Ты никогда никого раньше не целовала?

— Нет. Мой клан думает, что я урод, не забывай.

Он протянул руку и погладил ее лицо, каждую его прекрасную черточку.

— Ты красивая женщина, Эверли, — выдохнул он. — Последнее, кем ты являешься, — это уродом.

Она пожала плечами.

— Пока я тебе нравлюсь, думаю, меня это не слишком волнует.

Она наклонила голову, чтобы снова поцеловать его, но Хит отстранил ее от себя.

— Эверли, я не могу сделать это с тобой.

— Ты ничего со мной не делаешь. Пока. Но я хочу, чтобы ты это сделал.

— Я не могу. Я не могу стать твоей парой в первый раз. Это неправильно.

— Но мне кажется, что это правильно, Хит.

— Конечно, я хочу тебя, Эверли. Я чувствую, как оба наших медведя делают все возможное, чтобы добраться друг до друга. Но я недоступен. Я не ищу новую пару. У меня была моя пара, и я потерял ее. И ты особенная. Твой первый раз должен быть с парнем, с которым ты планируешь связать свою жизнь.

Эверли пристально посмотрела на него, быстро моргая.

— Я бы хотела, чтобы все было по-другому, — сказала она наконец.

Он протянул руку, чтобы погладить ее по волосам, но она отстранилась. Осторожно Эверли слезла с его тела, с его все еще ноющего члена, молча повернулась и пошла наверх.

Хит смотрел ей вслед. Не последовать за ней вверх по лестнице было одной из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал. Его медведь подстегивал его, создавая в его сознании образы ее — обнаженной, распростертой на его кровати, с такой бледной и кремовой кожей, притягивающей его к себе между бедер, требующей, чтобы он взял ее. Хит издал глубокий стон разочарования, и когда убедился, что Эверли ушла в свою комнату, он тоже поднялся наверх и лег голый на свою кровать, лунный свет падал на его тело сквозь раздвинутые занавески, когда он выплеснул свое сдерживаемое желание в ладонь. Очень плохая замена тому, что он действительно хотел сделать.