На следующее утро Хит, зевая, спотыкаясь, спустился по лестнице, а затем вздрогнул, увидев Эверли, лежащую на диване. Он на цыпочках подошел поближе, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ее дыхание было медленным и ровным, и она лежала, свернувшись калачиком, полностью укрытая халатом, за исключением бледного лица, обрамленного копной рыжевато-каштановых волос. Его челюсть напряглась при мысли о том, что он чуть не натворил прошлой ночью. Он был очень взволнован, рассказывая о своей жене, а Эверли в чем-то была так похожа на нее. Его усталый разум, должно быть, на секунду перепутал их, и он почти навязался ей.

«Нет, дело не в этом», — сказала ему другая часть его мозга. — «Тебя влекло к ней. Эти огромные, ранимые глаза и нежно-розовые губы сотворили с тобой свое волшебство. Вот почему ты хотел поцеловать ее».

Его тошнило от собственного поведения. Предполагалось, что он предоставит ей убежище от ее ужасной семьи. Не вел себя так, словно она принадлежала ему.

«Владей ею», — промурлыкал его медведь.

«Стоп!» — сказал это Хит твердо.

Он легко прошел в прачечную и открыл сушилку. Все ее вещи были сухими. Он достал ее толстовку, футболку и джинсы, а затем заколебался.

«Насколько неуместно трогать женское белье?» — задумался он.

Позади него раздался какой-то звук. Хит резко обернулся. Эверли стояла там, глядя на него огромными, затуманенными ото сна глазами. В ней было что-то настолько ранимое, что у него сжалось сердце.

— Я просто вынимал твои вещи из сушилки, — произнес он, понимая, как по-идиотски это звучит.

«Ни хрена себе, придурок?»

Она взглянула на свое нижнее белье, затем снова на него. Он не хотел смотреть, но не мог не заметить, что оно черное и вроде как кружевное, и его медведь вызвал в его сознании образ — как она в нем, и больше ни в чем, стоит перед ним, ее глаза горят желанием к нему. Неимоверным усилием воли Хит выбросил это из головы.

— Спасибо, — сказала она с улыбкой и взяла сверток из его рук.

— Эверли? — произнес Хит, когда она повернулась, чтобы уйти. — Я так сожалею о прошлой ночи. Не знаю, что на меня нашло. Можем мы, пожалуйста, забыть об этом?

Она свела свои светлые брови вместе, поджав бледно-розовые губы.

— Здесь не за что извиняться. Это была моя вина.

— Эверли, ты ничего не сделала. Это все из-за меня.

На ее лице промелькнуло замешательство.

— Давай забудем, что это вообще произошло, — сказал он.

— Меня устраивает.

Когда она поднялась наверх, Хит глубоко вздохнул.

— Что ж, с этим все ясно, — пробормотал он себе под нос.

* * *

Когда Эверли спустилась вниз с мокрыми после душа волосами, она, казалось, справилась с неловкостью, и Хит изо всех сил старался не замечать, какой милой и свежей она выглядела. Они смеялись и шутили с детьми, пока вместе завтракали. Он никогда не был жаворонком, и ему нравилось, что его работа давала ему возможность каждый день неторопливо завтракать с Люком и Микаэлой. Эверли, казалось, тоже это понравилось, и она прокомментировала, насколько здесь было спокойнее, чем в ее собственном доме.

— Папа, кажется, думает, что рабочий день начинается, как только он открывает глаза. Судя по тому, как он себя ведет, можно подумать, что мы кучка трейдеров с Уолл-стрит, проводящих ежедневный брифинг за завтраком.

— Это звучит ужасно.

— Так и есть. Я лучше буду есть в тишине, уставившись в стену, чем обсуждать наши запасы за овсянкой.

— Он кажется целеустремленным парнем.

— Я думаю, это реакция на то, что моя мама такая гиперактивная. И прямо посередине — я. Просто пытаюсь жить спокойной жизнью.

— Ты с нетерпением ждешь сегодняшнего дня?

— Да!

Ее глаза вспыхнули от возбуждения.

— Я также немного нервничаю. Но я так рада, что могу уехать из твоего дома, а не из родного. Мои родители устроили бы мне такую взбучку из-за этого, что я, вероятно, изменила бы свое мнение и решила, что это не стоит тех затрещин, которые я получала.

— Что ж, я рад быть полезным, — произнес Хит. — Я могу подвезти тебя до того, как отвезу детей в детский сад?

— Пожалуйста, — сказала Эверли, одарив его улыбкой.

Он заметил, что у нее действительно приятная улыбка, и не в первый раз. В ней было что-то такое чистое, похожее на свежесть зимнего утра.

— Хорошего первого дня, — пожелал Хит, выпуская ее из машины перед рождественским магазином. — И не волнуйся — они тебя полюбят.

— Спасибо, Хит. Ты самый лучший.

На этот раз ее улыбка была натянутой от волнения. Джек появился в дверях магазина, и Хит помахал им обоим, прежде чем развернуться и направиться в сторону начальной школы Люка и Микаэлы.

«Джек был бы отличной парой для Эверли», — подумал Хит, после того как высадил детей. Он был очень искренним парнем, с добрым сердцем. У него не было никаких скелетов в шкафу. Его не погубило прошлое горе.

«Моя!» — зарычал его медведь.

«Нет. Она не моя», — напомнил он ему. — «Дети мои, и это все. И так будет всегда».

«Может быть, мне следует посоветовать им двоим встречаться друг с другом».

Его медведь скребся под его кожей, его когти невыносимо горели.

«Прекрати это!» — сказал Хит строго, но в то же время был немного озадачен. За все эти годы он почти не реагировал на другую женщину, а он был рядом достаточно часто. Каждый раз, когда Хит вел урок, казалось, что с полдюжины женщин отчаянно пытались привлечь его внимание, но он никогда даже не обнюхивал их. Что ж, чем скорее его медведь поймет, что с Эверли этого не случится, тем лучше.

Добравшись до своей студии и подготовив рабочее место на весь день, Хит начал вынашивать план, который, как он надеялся, сделает их всех троих счастливыми.

* * *

Эверли последовала за Джеком в магазин, дыша медленно и глубоко, чтобы успокоиться. То, что она сказала Хиту, было правдой — она была рада, что приехала из дома Хита, а не своих родителей. Но это не означало, что утро было легким. Она могла бы сказать, что это было типично для характера Хита — поднимать тему и выкладывать ее в открытую. Но она была так смущена из-за вчерашнего вечера, что почти пожалела, что он упомянул об этом. И когда Эверли увидела, что он держит в руках ее нижнее белье, она чуть не потеряла сознание. Образы того, как Хит прикасался к нему, пока оно все еще было на ее теле, пронеслись в ее голове с молниеносной скоростью, отчего ей стало жарко и неуютно.

— Итак, это зона для персонала, где ты можешь пообедать и так далее, — сказал Джек, прерывая ее грезы наяву. — И я думаю, что это все. Пожалуйста, сделай это место своим собственным. Я хочу, чтобы ты полностью контролировала его.

Он одарил ее милой, дружелюбной улыбкой.

— Я действительно рад, что ты здесь работаешь, Эверли.

— Я тоже. Не могу дождаться, когда начну, — ответила она.

Когда Джек ушел от нее, Эверли села за стол с большим листом бумаги и начала зарисовывать пространство. Она попыталась вернуть свои воспоминания к тому времени, когда она была ребенком, когда она была еще крошечной и невинной, и до того, как она стала достаточно взрослой, чтобы заметить, как ее маме нравилось стравливать своих дочерей друг с другом и заводить любимчиков. Мало-помалу Эверли вспомнила все то, что раньше делало Рождество таким волшебным и волнующим. Она проводила мозговой штурм до обеда, и к тому времени, когда закончила, создала приблизительный макет магазина и составила список товаров, которые им нужно было купить.

Джек позвонил ей и спросил, не хочет ли она сэндвич с деликатесами, затем он принес его и ознакомился с ее планами.

— Это потрясающе, Эверли! Это полностью превосходит мои ожидания, — сказал он, проводя рукой по своим взъерошенным каштановым волосам.

— Ты уверен?

— Конечно. Мне не терпится увидеть, как это будет выглядеть, когда все будет готово.

Он дал ей список поставщиков и спросил, не нужна ли ей помощь в разговоре с ними. Она не попросила — Эверли привыкла иметь дело с поставщиками древесины, которые часто были грубыми, иногда очень бесполезными парнями.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, — произнес Джек и снова предоставил ее самой себе.

«Он такой замечательный парень», — подумала она, наблюдая, как он неторопливо уходит, насвистывая. Ее не удивило, что они с Хитом были хорошими друзьями. Он был таким добрым и добродушным и был полон похвал.

Во второй половине дня прибыли кое-какие припасы, и она приступила к работе в торговом зале. Джек также спросил ее, не нужны ли ей помощники, но она сказала «нет». Работать в одиночестве сейчас казалось Эверли раем, и Джек приходил достаточно часто, чтобы ей не было одиноко.

В конце дня Эверли вышла из магазина сияющая. Она не могла припомнить другого рабочего дня, когда чувствовала бы себя такой наполненной и довольной своими достижениями. Она была так счастлива, что чуть не побежала вприпрыжку по улице. Потом она вспомнила, что ей нужно забрать свою машину. Хотя сегодня был вечер совета оборотней у ее мамы. Это была бы хорошая возможность прокрасться домой и забрать кое-что из ее вещей. Эверли призналась себе, что также не спешит возвращаться к Хиту. Весь день она изо всех сил старалась не думать о событиях предыдущей ночи, но теперь, когда работа была закончена, смутные чувства влечения и смущения снова нахлынули на нее.

Эверли взяла такси до своего дома, прокравшись мимо мастерской, чтобы отец не заметил ее. Ее комната была точно такой, какой она ее оставила. Укладывая кое-какую одежду в чемодан, она поняла, что ненавидит большинство из вещей. Это было так, как если бы она смотрела на них новыми глазами. Все они были какими-то старомодными, как будто она оправдывалась за свою фигуру.

«Я отправлюсь по магазинам прямо сейчас», — решила Эверли.

Затем она села в свою машину и поехала обратно в центр города, проведя счастливый час за пополнением своего гардероба. Никакой самокритики.

«Не пялься в зеркала на те части себя, которые тебе не нравятся», — приказала она себе. Вместо этого она выбрала вещи, которые подчеркивали ее изгибы, и когда закончила, была приятно удивлена.

— Я выгляжу сладострастно. И это — хорошо, — сказала Эверли отражению.

И она поверила в это.

Она положила пакеты с покупками в машину и направилась к дому Хита. По дороге она написала ему смс, чтобы узнать, дома ли он, и он сказал, что работает допоздна, а дети в детском саду. Она сразу же предложила забрать их.

«Если ты не слишком устала после работы», — отправил он ответное сообщение.

Эверли усмехнулась. Устала она или нет, но ей не терпелось снова увидеть Люка и Микаэлу.

Они тоже были рады ее видеть и без умолку болтали о своем дне в детском саду и внеклассном клубе. Вернувшись домой, Эверли приготовила для них всех бургеры, и они уселись смотреть диснеевский фильм, уютно устроившись по обе стороны от нее.

«Это кажется таким удивительным и нормальным», — сонно подумала Эверли. И тут к ее горлу подступил комок. — «Но они не мои дети, и я не могу оставаться здесь вечно».

Она держала Хита в курсе их занятий и сказала ему, что он должен работать столько, сколько захочет. В конце концов он вернулся домой около десяти вечера, выглядя измученным. У нее возникло внезапное желание усадить его на диван и погладить по спине. Вместо этого она встала и спросила, не хочет ли он, чтобы она разогрела что-нибудь поесть.

— Нет, спасибо. Я купил пиццу ранее, — произнес он, его губы раздвинулись в улыбке. — Большое спасибо, что позаботилась о Люке и Микаэле.

— В любое время. Мне нравится проводить с ними время, — ответила Эверли.

Хит поднялся наверх и поцеловал детей на ночь, затем принес им обоим выпить, но на этот раз сел в кресло на безопасном расстоянии от нее.

— Расскажи мне все о своем дне. Ты произвела впечатление на Джека?

Эверли хихикнула и рассказала ему о том, как все прошло. Пока они болтали, она заметила, что усталость исчезла с его лица, а глаза заблестели, их льдисто-голубой блеск усилился. Потом Хит рассказал ей все о своем дне, о том, как готовился к персональной выставке. Она расспрашивала его обо всем, что касалось его творчества, откуда он черпал свои идеи, и все это время ее чувства менялись. Его общество очень расслабляло, но потом вид его длинных, сильных рук, двигающихся, когда он говорил, с ногтями, испачканными глиной, что-то будоражил внутри нее, и Эверли снова чувствовала себя возбужденной и неловкой.

К тому времени, когда они легли спать, было облегчением уйти от него и лежать в темноте в своей мягкой, пушистой постели, думая о нем, не беспокоясь о том, что ее эмоции отразятся на лице.