Со слезами на глазах Эверли побежала через двор, через поле за домом и в лес. Она продолжала бежать, пока густые деревья полностью не окружили ее. Потом она остановилась. Ее кожа горела, а суставы хрустели. Импульсивно она сорвала с себя одежду — свитер, футболку, брюки, затем, наконец, лифчик и трусики, и оказалась совершенно обнаженной посреди леса.

— Сейчас! — пробормотала она.

Каждая косточка, мышца и нерв в ее теле, казалось, были готовы сдвинуться с места. Ее медведица сильно толкалась под ее кожей, заставляя ее гореть всю, как будто она была слишком тесной для нее, и она скулила и рычала. И… ничего не произошло.

— Давай! — закричала Эверли в отчаянии, и ее голос эхом разнесся по лесу.

Но она не могла. И становилось очень холодно. Снова пошел снег, и Эверли обхватила себя руками, сильно дрожа, когда снежинки падали на ее обнаженную кожу.

И затем, казалось, чей-то голос заговорил прямо в ее сознании.

«Будь сильной», — говорил он. — «Есть люди, которые считают тебя невероятной. Верь в себя, в свое доброе сердце и природные таланты».

У нее перехватило дыхание, и она перестала обнимать себя. Вместо этого она уперла руки в бока и посмотрела на луну, которая едва виднелась сквозь кроны сосен.

— Я хороший и стоящий человек, и не имеет значения, что говорит моя семья, — сказала Эверли себе.

Она больше не чувствовала холодных поцелуев снежинок. Вместо этого она почувствовала, что растет, ее мышцы увеличиваются, и постепенно это произошло. Была не такая ужасная боль, как в ее предыдущие обороты, но все было почти гладко и элегантно. Не успела она опомниться, как оказалась стоящей на четвереньках — большая, мощная белая медведица с блестящими черными когтями. Эйфория затопила ее тело, когда она провела языком по своим острым, как бритва, зубам и разгребла снег своими огромными лапами. Ее лапы были почти такого же цвета, как снег, и это действительно выглядело довольно круто, поняла она.

Ее медведица издала протяжный рык. Она была голодна и горела желанием поохотиться. С громким, радостным ревом она помчалась в лес, цепляясь лапами за землю и нетерпеливо вытягивая конечности, проверяя их ловкость. Больше не было холодно, снег казался легким и пушистым, и она подбрасывала его мордочкой в воздух, слизывая хлопья, которые попадали ей на нос. Вскоре ее голова опустилась на землю, и ее чувствительный нос уловил множество запахов животных на лесной подстилке. Она никогда раньше не охотилась, но точно знала, что нужно делать, гоняясь за маленькими животными, которые не могли и надеяться убежать от нее, прежде чем схватить их своими огромными челюстями.

Вскоре ее голод был утолен, но она не хотела останавливаться. Она скакала все дальше и дальше, упиваясь силой и скоростью своего тела. Она была совсем одна в лесу, никто не пялился на нее, не насмехался над тем, что она похожа на альбиноса, и не спрашивал, что с ней не так.

Затем Эверли начала улавливать какой-то запах. Поблизости был еще один медведь. Больше, чем один. Со стоном отчаяния она сбавила скорость до рыси, и шерсть у нее на загривке встала дыбом. Последнее, что ей сейчас было нужно, — это столкнуться с другими медведями. Она осторожно продолжила, сильно шмыгая черным носом, пытаясь определить запах. Она была почти уверена, что они не из ее клана. Но по крайней мере один из них был зрелым самцом. Его насыщенный, глубокий аромат ощущался очень сильно. Ее медведица навострила уши и тихонько замурлыкала.

«Тебе нравится этот аромат, да?» — спросила она об этом. Запах становился все сильнее и сильнее.

«Это может быть опасно», — напомнила она себе. Другие кланы могут быть враждебны. Возможно, она даже забрела на их территорию, сама того не осознавая. Она сбавила скорость до шага, напряжение и любопытство смешались в ее венах.

А потом она остановилась как вкопанная, когда в поле зрения появился еще один медведь. Ее медведица издала скулящий звук замешательства. Это был огромный белый медведь. Но его мех был белее, чем у нее, — чисто-белый, такой же белый, как снег. И его сопровождали два маленьких белых медвежонка. Пока она смотрела, застыв в шоке, он наклонил голову в знак дружелюбия и подходил все ближе и ближе. Его запах наполнил ее ноздри, и наконец она узнала его. Радостно замурлыкав, она бросилась вперед, чтобы поприветствовать Хита. Они лизали друг другу морды и, встав на задние лапы, колотили друг друга своими огромными лапами. Потом они кувыркались в снегу, переворачиваясь снова и снова, издавая радостные звуки, пока его зубы не прикусили ее сзади за шею. Она обнаружила, что подчиняется, ложится, принимая его господство как гораздо более крупного самца. Затем он резко отпустил ее, и два крошечных белых медвежонка подбежали и запрыгали по ней, облизывая ее лицо. Она притворилась, что борется с ними, и они издавали милое детское рычание, набрасываясь на нее и разбрасывая повсюду снег. Когда они немного поиграли, она встретила льдисто-голубой взгляд Хита, полный вопросов, и отчаянно пожалела, что они не могут общаться словами. Он, казалось, понял, подошел ближе и уткнулся в нее носом. Теперь она могла перекидываться; медведи очень болезненно относились к тому, что были обнажены перед ней. Но при мысли об этом у нее потеплели щеки под густым белым мехом. Вместо этого она указала, что ей нужно вернуться домой, и он понимающе кивнул. Затем он ткнул мордой, указывая направление. Короткий путь. Ей не нужно было возвращаться по своим следам тем же путем, каким она пришла. Она мягко промурлыкала на прощание, прежде чем уйти.

«Хит — белый медведь? И его дети тоже?»

Эверли понятия не имела, каковы шансы наткнуться на другого белого медведя, но знала, что они чертовски малы.

Пятнадцать минут спустя она вернулась к куче одежды, которую оставила на нижних ветвях дерева.

«Перекидывайся», — она приказала своей медведице, и, к ее удивлению, та подчинилась, плавно обернувшись обратно в нее, лишь слегка хрустнув костями и напрягшись мышцами.

Эверли в изумлении потерла свою обнаженную кожу. Уже казалось маловероятным, что она только что была покрыта мехом. Эверли потянулась за своей одеждой. Она была холодной и немного влажной, и Эверли вздрогнула, когда натянула их.

«Что теперь? Я прокрадусь обратно в дом и позвоню ему», — решила она. Эверли выбежала из леса и вернулась на землю своей семьи. Но, войдя во двор, она заметила грузовик, припаркованный в дальнем конце двора. Он вспыхнул огнями, и ее сердце подпрыгнуло. Хит! Она подбежала, распахнула дверцу со стороны пассажира и запрыгнула внутрь.

— Ты замерзла, — сказал Хит, нахмурив брови, когда оглядел ее, и включил кондиционер на максимум.

— Эверли! — позвали Микаэла и Люк с заднего сиденья.

Она повернулась и поприветствовала их, гораздо более застенчивая в своем человеческом обличье, держа свои животные инстинкты под контролем. Она сняла свою толстовку, которая была самой влажной из всех, и ее кожа начала согреваться.

— Я не могу поверить, что это только что произошло! — сказала она.

— Да, классное совпадение, — сказал Хит с ухмылкой.

— Это было безумие. Но… для меня — это было даже больше, чем это.

— Что ты имеешь в виду?

— Это был первый раз, когда я по-настоящему обратилась. Имею в виду, что я обращалась и раньше, раз или два, но это было трудно и болезненно. Но на этот раз — это было невероятно. Я действительно стала своей медведицей.

— И ты прекрасная медведица.

Эверли покраснела.

— Я не знала, что ты тоже белый медведь… я имею в виду, у тебя не моя расцветка.

Хит ласково улыбнулся ей.

— Вообще-то, мы белые медведи. И большинство из нас темноволосы в нашем человеческом обличье.

Эверли разинула рот. Она никогда раньше не встречала белых медведей-оборотней. Они казались ей мифическими зверями.

— Ух ты. Я даже не знала, что белые медведи живут так далеко на юге.

— Мы родом с Аляски. Но мы решили, что нам здесь нравится, — объяснил он. — Так что не волнуйся. Ты не единственный белый медведь в городе.

Эверли посмотрела на каждого из них по очереди, и приятное тепло наполнило ее живот, а затем и все тело.

— Это забавно. Может, мы и принадлежим к разным биологическим видам, но я начинаю чувствовать, что у меня гораздо больше общего с вами, ребята, чем с моей собственной семьей, — сказала она.

— Мы, белые медведи, должны держаться вместе, — ответил Хит подмигнув. — Итак, скажи мне, как ты думаешь, что заставило тебя перекинуться сегодня вечером?

Эверли плотно сжала губы.

— Я думаю, что наконец-то начала верить в себя. Но это было после того, как моя мама ужасно разозлилась, когда я сказала ей, что собираюсь работать в рождественском магазине.

Черты лица Хита напряглись.

— Что случилось?

— Она говорит, что я навлеку позор на семью, что мне не рады дома и что я не смогу вернуться на свою старую работу, как только рождественский магазин закроется после праздников.

— Мне очень жаль это слышать, Эверли. Я уверен, что она была просто шокирована и говорила, не подумав.

— Это история ее жизни. Иногда она может сказать по-настоящему гадкие вещи.

— Она успокоится и изменит свое мнение, когда у нее будет время все обдумать.

Эверли покачала головой.

— Я не уверена, что она это сделает. И в любом случае, я больше не хочу зависеть от ее мнения. Думаю, именно из-за этого произошло обращение. Я была так зла из-за того, что меня контролировали. Моя медведица как бы вырвалась из меня.

Хит улыбнулся.

— Это не может быть плохо. И, Эверли, пожалуйста, не беспокойся о том, что у тебя не будет работы после Рождества. Ты очень талантлива, и мы с Джеком определенно можем помочь тебе найти больше работы. А теперь, поскольку, похоже, тебе нужно ненадолго отлучиться из дома, почему бы тебе не приехать и не пожить у нас несколько дней? У нас достаточно места.

— И ты можешь помочь нам отпраздновать Рождество! — пропищал Люк с заднего сиденья.

Эверли одарила его улыбкой, задумавшись на полсекунды.

— О, спасибо вам! Но вы уверены? Я не хочу вам мешать...

— Абсолютно! Мы были бы рады, если бы ты осталась с нами! И, как говорит Люк, я уверен, ты сможешь добавить немного рождественского волшебства не только в магазин, но и в наш дом!

— Это так великодушно и мило с твоей стороны! Спасибо! Я бы с удовольствием, — ответила Эверли, не зная, как выразить свою благодарность за щедрость Хита.

— Отлично!

Хит дал задний ход и выехал с парковки.

— Давай отвезем тебя домой, чтобы ты могла переодеться.

Всю дорогу до дома Хита Эверли болтала с детьми, стараясь не отставать от их неустанных веселых вопросов, но мысли проносились в ее мозгу со скоростью света. Это был очень напряженный вечер. И теперь она собиралась провести ночь вдали от своей семьи, впервые в жизни. Она чувствовала себя немного виноватой из-за того, что оставила их, не сказав ни слова. Но они в некотором роде это заслужили.

«Может быть, это заставит их ценить ее немного больше», — сказала она себе.

Когда они вошли в парадную дверь Хита, он включил свет, и дом погрузился в теплое, по-домашнему уютное сияние.

— Я покажу тебе твою комнату, — сказал Хит.

— Я покажу! — настаивала Микаэла.

— Ладно. Но после этого пора ложиться спать. Вам обоим.

Он одарил каждого из своих детей шутливо-строгим взглядом.

— В сушилке лежит чистый халат. Тогда, если ты принесешь свою одежду вниз, мы сможем постирать ее и подготовить для тебя к завтрашнему утру, — сказал Хит Эверли менее авторитетным тоном.

— Спасибо.

Люк дергал ее за рукав, поэтому она позволила ему и Микаэле затащить себя наверх и показать, где находятся свободная комната и ванная.

Спальня была красивой, с огромной кроватью, деревянной мебелью в деревенском стиле и ставнями на окнах. Ванная была смежной, и в ней было все необходимое, включая зубную щетку для гостей и крем для лица. Она была приятно удивлена, не ожидая, что одинокие парни будут такими гостеприимными и организованными.

Когда она пошла закрывать дверь, Микаэла продолжала стоять в ванной, выжидающе глядя на нее.

— Выходи, детка. Мне не нужна публика, пока я принимаю душ, — сказала она, расчесывая свои спутанные темные волосы.

— Папа позволяет нам чистить зубы, пока он в душе.

— Ну, я не твой отец.

— Это потому, что ты леди?

— Ага. Именно поэтому. Давай, удирай!

Она нежно положила руку на спину Микаэлы и вывела ее из ванной. Затем Эверли разделась и встала под душ, пораженная тем, насколько естественно было проводить время с детьми. Как старший детеныш, она выполняла свою долю обязанностей по уходу за детьми, пока ее мама была занята, и даже в подростковом возрасте с нетерпением ждала того дня, когда настанет ее очередь.

Душ был мощным и насыщенным паром, и это убрало остатки холода с ее кожи. Закончив, Эверли вылезла, вытерлась и завернулась в халат, затем подобрала свою одежду с пола в ванной и спустилась вниз.

— Просто брось их в машину и нажми «Пуск». Все готово, — крикнул Хит с дивана.

Он откинулся на подушки, держа по одному дремлющему ребенку в каждой руке, и что-то просматривал на планшете.

— Они хотели не ложиться спать, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, но у них не совсем получилось. По-моему, слишком много волнений для одной ночи.

— Я помогу тебе отнести их наверх.

Эверли положила свою одежду в стиральную машину, затем подошла к Микаэле и осторожно взяла ее из рук Хита. Головка маленькой девочки покоилась на плече Эверли, когда она несла ее вверх по лестнице, следуя шепчущим указаниям Хита в спальню. Люк проснулся как раз вовремя, чтобы потребовать поцелуя на ночь, но к тому времени, когда они закрыли двери спальни, оба ребенка крепко спали.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Хит, когда они спустились вниз.

— Да. Думаю, я буду признательна за то, что поможет мне расслабиться.

Он налил два бокала красного вина и протянул ей один, прежде чем сесть рядом с ней на диван. Эверли осознавала, что под халатом она голая, и задавалась вопросом, думает ли он тоже об этом. Она сделала глоток вина, чтобы скрыть легкое смущение. Но это было не просто смущение. Когда вино согрело ее желудок, тепло разлилось по всему телу, а кожу начало покалывать, как будто она взывала к его прикосновениям.

— Как у тебя дела? — спросил он.

— Намного лучше, чем, когда я стояла посреди леса в снегу, отмораживая себе задницу, — беспечно ответила Эверли.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты знала, что можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

— Спасибо. Я не хочу вторгаться в твою жизнь, особенно в преддверии Рождества.

— Ты мне не мешаешь. Ты шутишь? Люку и Микаэле нравится, что ты рядом.

— Мне тоже нравится проводить с ними время. Они удивительные дети.

— Я стараюсь сделать так, чтобы они были счастливы, имели хорошие манеры и ценности.

— Ты проделываешь фантастическую работу.

Их глаза встретились, и Хит на мгновение задержал на ней взгляд. В его льдисто-голубом взгляде было что-то гипнотическое. У другого парня его глаза могли бы показаться холодными, но у него их бледность была интенсивной и чистой.

— Ты планируешь когда-нибудь завести детенышей? — спросил он.

— Может быть. Если я когда-нибудь встречу подходящего парня. Но я не уверена, что это когда-нибудь произойдет.

Эверли немного поерзала и поправила халат, беспокоясь, что, возможно, показывает слишком много плоти.

— Да ладно, конечно, это произойдет, — сказал Хит.

Эверли склонила голову набок и бросила на него ироничный взгляд.

— И почему ты так уверен, а?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом сдержался.

— Ну, во-первых, ты поймала букет на свадьбе. Ты когда-нибудь знала, что это неправильно?

— Думаю, нет, — ответила она, думая о том, как Девон поймала букет на свадьбе Фелисити, а потом Симона поймала его у Девон.

— Хотя я бы сказала, что его успех обычно больше связан с решимостью девушки, которая его ловит, чем с рукой судьбы.

В глазах Хита появилось отстраненное выражение.

— Моя пара поймала его прямо перед тем, как мы поженились. Но к тому моменту я уже знал, что хочу, чтобы она была моей парой.

На секунду Хит выглядел таким потрясенным, что сердце Эверли сжалось от сочувствия к нему.

— Мне так жаль, — тихо сказала она.

— С годами боль становится меньше, — промолвил он. — Но, если бы не дети, я бы, наверное, стал несчастным старым затворником.

Она молча смотрела на него, желая сказать что-нибудь утешительное. Но Эверли знала, что Хит был гораздо более искушенным человеком, чем она.

— Они дают мне повод вставать по утрам. И я понял, что притворяться счастливым иногда приводит к подлинному счастью.

— Притворяйся, пока у тебя не получится, да? — пробормотала она.

— Именно так.

Каким-то образом во время разговора они придвинулись ближе друг к другу, и его лицо оказалось менее чем в двух футах от ее собственного. Эверли уловила сладкий, с винным привкусом запах его дыхания, услышала его дыхание, медленное и ровное в его массивной груди.

«Каково было бы, если бы он заключил тебя в объятия и поцеловал?» — задумалась она.

Эти твердые, мужественные губы, прижимающиеся к ее собственным. Он не сводил с нее пристального взгляда, и ее сердцебиение ускорилось.

«Если бы он потянулся ко мне прямо сейчас, скользнул руками под мой халат и взял меня, я была бы так готова для него», — подумала она. — «Я бы отдалась ему и сказала, чтобы он предъявил на меня права».

И Эверли вдруг почувствовала, что в ее легких не хватает воздуха. Она всегда задавалась вопросом, будет ли мужчина когда-нибудь желать ее вот так, с ее странной внешностью и изворотливым характером. И эта мысль показалась нелепой. Она поймала себя на том, что задается вопросом, как выглядела жена Хита. Наверное, безумно красивая и по-настоящему стильная.

— Ты немного напоминаешь мне мою жену, — сказал он.

Ее тело непроизвольно дернулось.

— Правда? — спросила Эверли, и ее голос прозвучал как писк.

— У тебя есть ее индивидуальность, ее отказ соглашаться с тем, что делают все остальные.

Его глаза светились теплом. Едва сознавая, что делает, она подвинула голову вперед на дюйм, затем на два, и Хит сделал то же самое. Она начала закрывать глаза, когда его лицо расплылось перед глазами.

— Прости, Эверли, — резко сказал Хит.

Ее глаза снова распахнулись. Он отскочил назад и теперь был в добрых трех футах от нее. Она уставилась на него, слишком потрясенная, чтобы скрыть свои эмоции.

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я думаю, мои мысли совсем запутались, — произнес он, опустив голову.

— Все хорошо, — ответила она так спокойно, как только могла, но ее сердце колотилось так сильно, что она удивилась, что он не видит этого сквозь ее халат.

— Мне пора идти спать.

Хит резко встал.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке.

— Спокойной ночи, Эверли.

— Спокойной ночи.

Она слушала, пока он не ушел в свою спальню, затем допила свой бокал вина и откинулась на спинку дивана.

«Глупая, глупая, глупя. Он вспоминал о своей жене, а ты пыталась заставить его поцеловать тебя. Что с тобой не так?»