«Эверли заслуживает гораздо большего, чем жизнь давала ей до сих пор», — думал Хит, отвозя детей в детский сад на следующий день.

Но если предложение устроиться на работу в рождественский магазин Джека хоть как-то помогло ей, то он был рад. Может быть, им с Джеком тоже было бы хорошо вместе. Он видел, как загорелись глаза Джека, когда Эверли вошла в магазин, и не было никаких сомнений в его интересе к ней, когда они болтали друг с другом. Джек классный парень, но, возможно, слишком крутой для его же блага.

«Может быть, пришло время мне немного заняться сватовством для него?», — подумал он. — «И тогда я смогу перестать думать о ней и об этом ее милом, соблазнительном теле».

Его медведь издал жалобный рык.

«Она не моя», — сурово напомнил он себе. — «Мы просто друзья. Свидания больше не являются частью моей жизни».

— Эверли — твоя девушка? — запищала Микаэла с заднего сиденья безукоризненно вовремя.

Хит рассмеялся.

— Нет, малышка. Мы просто друзья.

— Ну, я думаю, она должна быть твоей девушкой. Она милая.

— Я тоже так думаю, — добавил Люк.

Хит глубоко выдохнул через ноздри. У него вообще было не так много подруг, так что, конечно, они собирались предположить, что он встречается с ней.

— Мы не нравимся друг другу в таком плане, — твердо сказал он, взглянув в зеркало заднего вида на их невинные лица.

— Почему? — спросила Микаэла, и ее тон стал раздраженным.

К счастью, они только что подъехали к воротам садика.

— Хорошо, никаких вопросов «почему» до четырех часов дня, — сказал Хит. — Ты знаешь правила.

— Но, па-а-а-ап!

Не обращая внимания на их протесты, Хит проводил их до ворот в сад и поцеловал на прощание, прежде чем посмотреть, как они убегают к своим друзьям.

Затем Хит вернулся к своей машине и поехал в направлении своей студии. Через пару недель у него начиналась выставка в Нью-Йорке, и, как обычно, он немного опаздывал.

* * *

Все утро Эверли работала быстро, ее тело было заряжено адреналином.

«Я действительно могу это сделать?» — спрашивала она себя снова и снова. Ее семья нуждалась в ней. Она производила больше всего товаров, чем кто-либо другой в этом бизнесе.

«Не то чтобы они это ценили», — мрачно подумала Эверли. Они просто принимали это как должное.

«Что сделает все еще хуже, когда я оставлю их в беде. Они наконец-то поймут, как много я делала. Это им не повезло», — сказал озорной маленький чертенок, сидевший у нее на плече. Вместо этого они могут нанять временных работников. На Рождество всегда есть много дальних членов клана, ищущих работу.

К полудню она больше не могла этого выносить. Ее отец набросился на нее, потому что не мог найти свой любимый токарный станок, и что-то внутри нее тоже оборвалось.

— Я не брала твой чертов токарный станок! — завопила она. — И после сегодняшнего дня тебе не придется беспокоиться о том, что я что-то от тебя скрываю, потому что я увольняюсь! Завтра я приступаю к новой работе!

Ее отец отшатнулся назад, тяжело приземлившись на табурет, и его рот открылся, как люк.

— Что ты сказала?

— Ты слышал меня, папа. Я выкладываюсь здесь на полную. Ты никогда не ценишь то, что я делаю. Я не могу вспомнить, когда в последний раз гордилась собой. Меня тошнит от критики со стороны этой семьи изо дня в день, дома и на работе. Мне нужен перерыв. Мне нужно...

Она попыталась вспомнить выражение лица Хита.

— Мне нужно немного пространства для себя.

Ее отец что-то проворчал, затем преувеличенно фыркнул.

— После всего, что я для тебя сделал. Ты неблагодарная маленькая хамка! Неужели ты совсем не уважаешь эту семью? И оставляешь нас в беде вот так, прямо перед Рождеством!

— Не говори мне этого, папа. Ты уже говорил, что мне повезло с этой работой и что есть много двоюродных братьев и сестер, которые ухватятся за возможность поработать здесь. Просто позвони им, и, я уверена, они будут здесь в мгновение ока!

Он с трудом поднялся на ноги и бросил на нее такой сердитый взгляд, что на секунду ей показалось, что он собирается ударить ее.

— Давай посмотрим, что скажет по этому поводу твоя мать! — прогремел он. — Посмотрим, сможет ли она вразумить твою маленькую глупую головку!

Затем он умчался в направлении дома.

— Как будто я собираюсь торчать здесь и ждать, когда это произойдет, — пробормотала Эверли в его удаляющуюся спину.

Она забрала свою сумку из офиса, села в машину и поехала в город.

Припарковав машину и прогуливаясь в центр города, она увидела, что инженеры почти закончили устанавливать рождественские гирлянды и были заняты их тестированием. Небо было низким и темно-серым, но, когда зажглись огни, они прорвались сквозь мрак, придав городу красивый и праздничный вид.

«Это даже мило», — подумала Эверли. Затем снежинка приземлилась ей на нос. И еще одна приземлилась ей на щеку. Она обратила лицо к небу и наблюдала, как с хмурого неба появился шквал снежинок, которые, казалось, сначала медленно дрейфовали, а затем падали все быстрее и быстрее по мере того, как появлялись в поле зрения, прежде чем ласкать ее кожу своим пушистым прикосновением. Ей казалось, что они падают только на нее.

Когда ее плечи и шарф покрылись белым снегом, она скрылась в своем любимом кафе.

Устроившись в уютном уголке, Эверли стряхнула снег и заказала латте с тыквенными специями и сэндвич с ростбифом. Затем она достала свой альбом для рисования и начала бесцельно рисовать.

Через пару минут у нее зазвонил телефон. Ожидая, что это ее мать, она со вздохом достала его из сумочки. Это был неизвестный номер.

— Привет, это Хит, — произнес знакомый голос.

Эверли улыбнулась. Она узнала его глубокий, насыщенный тембр по одному только «привет».

«Откуда у него мой номер?» — она задумалась, потом поняла, что он, вероятно, узнал его по определителю номера, когда она звонила ему несколькими днями ранее.

— Я просто звоню узнать, рассказала ли ты своим родителям о новой работе и как у тебя дела.

Эверли улыбнулась еще шире. Она не привыкла, чтобы люди заботились о ней до такой степени.

— Я только что сказала папе. И он воспринял это совсем не хорошо. Поэтому я пока прячусь в кафе, надеясь, что буря утихнет к тому времени, когда я вернусь домой.

Хит шумно выдохнул.

«Есть что-то сексуальное в том, чтобы слушать его дыхание, вот так льющееся прямо мне в ухо», — подумала она.

— Я надеюсь, он не сказал ничего такого, что могло бы задеть твои чувства.

— Вроде того. Но в этом нет ничего нового.

— Что он сказал? — потребовал Хит, его голос стал напряженным от гнева.

— Ах, он просто сказал, что я неблагодарная и не испытываю никакого уважения к семье. И тому подобное.

— Эверли, послушай меня. Это совсем не так. Мы только начинаем узнавать друг друга, но я знаю каждой клеточкой своего тела, что ты очень много работала ради своей семьи и многое терпела от них. Ты для них ценный человек, и им очень повезло, что ты у них есть.

Эверли на мгновение замолчала, застигнутая врасплох.

— Спасибо за твои добрые слова, Хит, — сказала она наконец. — Их полезно услышать.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, Эверли. Я серьезно. Если они скажут еще что-нибудь, что тебя расстроит, пожалуйста, позвони мне в любое время, и я надеюсь, что смогу немного заверить тебя в том, насколько ты великолепна.

— Я так и сделаю. Спасибо тебе, — пробормотала она.

— Ладно, мне нужно возвращаться к работе. Но скоро пообщаемся.

Когда Эверли положила телефон обратно в сумку, ее кожу начало покалывать, и она почувствовала себя так, словно сильный порыв ветра только что пригвоздил ее к спинке стула и выбил из нее дыхание. Все, что сказал Хит, ошеломило ее до глубины души. Ей нравилось, что он не стеснялся в выражениях, а говорил открыто, с такой страстью и силой.

«Каждой клеточкой моего тела», — повторила она.

Было что-то очень возбуждающее в том, как он так называл себя, что сразу же заставило ее задуматься, что скрывается под его грубыми джинсами и клетчатыми рубашками. Он был бы сплошь мускулами, подтянутыми и перекатывающимися. Когда ее бедра случайно прижались друг к другу, прямо между ними вспыхнула маленькая искра. Она не переставала думать о нем с самого первого момента, как встретила его. Хит был самым великолепным, сексуальным мужчиной, которого она когда-либо видела в своей жизни. И то, как он обращался с ней, заставило ее почувствовать уважение, которого она никогда раньше не испытывала.

«За ним охотится так много женщин. С чего бы ему интересоваться кем-то вроде меня?» — задумалась Эверли. И все же то, как он смотрел на нее, иногда заставляло ее удивляться. В этих льдисто-голубых глазах светилась такая сила, и не раз она ловила его на том, что он любуется ее пышными формами.

Она попыталась отбросить эту мысль в сторону. Но Эверли не слишком удивилась, обнаружив, что каракули, которые она рисовала в своем альбоме для рисования, были им. Время от времени она задавалась вопросом, каким был его медведь, и на фотографии он стоял во весь рост, его тело было напряженным и уравновешенным, прямо на грани того, чтобы сдвинуться с места.

Официант принес ей еду, и она с аппетитом принялась за нее.

* * *

«Не зашел ли я сейчас слишком далеко в разговоре по телефону с Эверли?» — задумался Хит, возвращаясь к своей работе. Он просто так разозлился при мысли о том, что ее отец плохо обращался с ней, что не смог себя контролировать. Он был никем иным, как человеком убеждений. Но Эверли, вероятно, теперь считала его сумасшедшим. Хит насвистывал себе под нос, работая над своей последней скульптурой. Да будет так. Если она взбесится и решит, что больше никогда не захочет с ним разговаривать, то это будет цена, которую ему придется заплатить за то, чтобы убедить себя, что она заслуживает лучшего. Но при мысли о том, что он никогда больше не увидит ее, что-то острое скрутилось у него в животе.

«Я бы очень скучал по ней», — понял он.

* * *

Эверли оставалась на улице далеко за полночь, наблюдая за начинающейся вечерней жизнью городка — дети заканчивали школу и собирались выпить газировки и посплетничать. Счастливые мамы отводят своих детей домой. Люди рано приступают к рождественским покупкам. Офисные работники выглядят либо измученными, либо в приподнятом настроении от того, что заканчивают дневную работу. Она обнаружила, что ей действительно нравится быть частью этой энергии, и она все больше и больше радовалась тому, что на следующий день приступит к своей новой работе.

Когда первые группы людей начали расходиться на вечер в бары или театр дальше по улице, Эверли неохотно встала и оплатила счет.

По дороге обратно к машине она дрожала. Было на пару градусов холоднее, чем накануне, и приближалось то время года, когда медведи любят проводить как можно больше времени в своем медвежьем обличье, а несколько членов клана и вовсе решили впасть в спячку.

— Пора взглянуть правде в глаза, — пробормотала она, сворачивая на подъездную дорожку к семейному дому.

Когда Эверли вошла в парадную дверь, ее мать вышла поприветствовать ее, на ее лице отразилось несколько эмоций, как будто она не могла решить, какая из них наиболее уместна. А потом она расхохоталась. Она разразилась взрывами смеха, один за другим, пока ее щеки не стали мокрыми от слез. Эверли стояла и смотрела на нее с горящими щеками, ожидая, пока ее мать закончит. Ее медведица вцепилась в ее шкуру, ее шерсть встала дыбом. Раньше она оборачивалась всего пару раз в своей жизни, но теперь ей казалось, что она очень близка к очередному, и она немного боялась того, что может натворить ее медведица, оказавшись на свободе.

— Значит, ты думаешь, что справишься с этим в одиночку, не так ли, дорогая? — спросила ее мама в перерывах между фырканьем. — Прости. Это просто так забавно. Моя неуклюжая, взбалмошная дочь. После всего, что твой отец сделал для тебя, после обучения, которое он тебе дал, ты собираешься бросить все это ради работы в рождественском магазине. Боже мой. Если это не самая смешная вещь, которую я слышала за весь год

— Верно, мам, — ответила Эверли так спокойно, как только смогла. — Я благодарна вам обоим за все, что вы для меня сделали, но теперь мне пора повзрослеть и обрести независимость.

Выражение лица ее мамы стало кислым, и она больше не смеялась.

— Это очень наивно, Эверли. И я надеюсь, ты не думаешь, что сможешь вернуться к нам, выпрашивая работу, как только магазин закроется. Если ты сейчас уйдешь, то все. Ты больше не будешь частью семейного бизнеса. Я советую тебе очень тщательно подумать об этом, прежде чем разбрасываться своей жизнью.

Эверли прошла мимо нее и поднялась в свою спальню, не сказав больше ни слова. Она была близка к тому, чтобы расплакаться. Как обычно, ее мама точно знала, как причинить ей боль. Издевалась над ней, заставляя ее чувствовать себя такой маленькой. Она бросилась на кровать и взяла телефон, желая позвонить Хиту и услышать его утешительные слова.

«Нет. В его жизни и так много всего происходит. Я не должна быть такой эгоисткой», — сказала она себе. Вместо этого Эверли подошла к окну и посмотрела на далекий лес. Даже с ее острым зрением он был почти скрыт темнотой. Снег едва успел осесть, создав очень легкое покрывало в саду за домом и посыпав верхушки живых изгородей. Ей хотелось, чтобы она могла перекидываться по своему желанию и отправляться на охоту за своим ужином, чтобы ей не приходилось сталкиваться с семейным застольем. Ее медведица издала низкое урчание. Она тоже хотела вырваться наружу. Иногда ее тело ощущалось как клетка, в которой она была заперта. Часто она надолго замолкала, выходя на поверхность только в моменты сильного стресса.

Услышав звон сковородок, она спустилась на кухню, чтобы помочь маме с ужином.

— Итак, что же это будет? — спросила ее мама, когда она приехала.

— Я не собираюсь менять свое мнение, мама. Это важно для меня. Разве ты этого не видишь?

— Все, что я вижу, это то, насколько ты глупа и эгоистична.

— Мам, пожалуйста. Просто на этот раз отложи свои чувства в сторону и попытайся взглянуть на вещи с моей точки зрения.

— Ты навлекаешь позор на нашу семью, на весь клан. Почему ты не можешь быть больше похожа на своих сестер?

— Потому что я — это не мои сестры! И с меня довольно того, что меня сравнивают с ними!

Эверли подавила рыдание. Она больше не могла этого выносить.

— Я бы хотела, чтобы мне не приходилось говорить тебе этого, но тебе здесь не рады, если ты не приложишь больше усилий, чтобы вписаться.

Рот Эверли открылся и снова закрылся, а затем она развернулась и побежала к входной двери.