Эврин

— Позволь уточнить, металл на болотах не встречается. И поскольку орки, живущие в горах отказались с вами торговать, вам пришлось вторгнуться на территорию людей?

Иви повторяет мои объяснения, просто, чтобы уточнить, что она поняла. Я улыбаюсь. Люди, несомненно, любят много говорить. Не то чтобы я жаловался, я могу слушать ее голос всю оставшуюся жизнь.

Мой разум быстро погружается в темноту.

«Это в том случае, если она захочет спариться с тобой».

При этой мысли у меня щемит сердце. Нет, на это нет времени. Все, что сейчас важно — разбить лагерь на ночь.

— Да. Ты угадала, — отвечаю я, осматривая местность, которая вполне подойдет для сегодняшней ночи.

— Я даже не знала, что в горах тоже живут орки. Честно говоря, я никогда не видела горы.

— Ты никогда не видела горы? — недоуменно спрашиваю я.

— Нет, — Иви качает головой. — Слышала о горах от путешественников, проезжавших мимо моей деревни, но северные земли непостоянны и враждебны. Мой народ волнуется из-за болот.

— О да, никогда не знаешь, что может случиться. Большой зеленый орк может прийти и украсть тебя из твоего дома, — передразниваю я, и она шлепает меня по руке.

Она морщит нос, и у меня возникает непреодолимое желание поцеловать его. Но я держу свои руки и губы при себе.

— Думаю, в этом нет ничего удивительного. В горы можно попасть только через болота на севере.

— Значит, горы не граничат с землями людей… — размышляет она вслух.

— Вот именно. По крайней мере, на горе, на которой живет «Залк».

— «Залк»?

— Клан орков, который живет в горах. Они… отличаются от нас.

— Как так?

Иви смотрит на меня своими большими карими глазами, и я хочу, чтобы она никогда не переставала задавать мне эти вопросы. Ее любопытство безгранично. Ранее она задавала все возможные вопросы о моей семье. Моей сестре Селии и ее паре Олгке. Моей матери Джали. Я так давно их не видел. Пока не поговорил о них с Иви, я и не подозревал, как сильно по ним скучаю.

Клянусь богами, они будут в восторге от нее. В последний раз, когда я слышал новости из деревни, у моей сестры родились трое малышей, все предположительно мужского пола.

Я качаю головой, пытаясь выбросить из головы все те драгоценные моменты, которые упустил. Иви считает, что традиции нашего народа жестоки, и они не стали бы возражать. Быть изгоем — не значит быть добрым, а значит выжить, и мы много раз пытались объяснить это клану «Залк».

— Ну, для начала, они не зеленые.

— Не зеленые? Как такое возможно?

Иви так увлечена и ей так любопытно, что она просто ходит за мной по пятам, пока я готовлю лагерь на ночь.

— Не зеленые, — усмехаюсь я. — Они белые. За все эти годы, которые они жили в горах, они приспособились сливаться с окружающей средой. Я считаю, также можно объяснить, почему мы зеленые.

— Очаровательно, — шепчет она. — И это все?

— Нет…

Я сжимаю губы так сильно, что клыки впиваются в щеки. Я не хочу плохо отзываться о наших братьях. Но с годами они превратились в фанатиков.

— Они не согласны с тем, чтобы мужчины уходили из клана.

— Ну, считаю, это понятно. Это довольно… сурово.

Я замечаю, что она тщательно подбирает слова. И уже знаю, как она относится к обычаям моего клана, но ценю, что она пытается удержаться на случай, если меня это расстроит.

— Это не совсем так. Видишь ли, у них возникли проблемы с нашей торговлей только тогда, когда мужчина из нашего клана, Кэл, женился на человеческой женщине.

— А есть другие человеческие женщины?

Она хватает меня за руку и крепко сжимает.

— Да, только одна. Она недавно родила девочек-близнецов. Это вернуло моим людям долгожданную надежду, — объясняю я, но она не опускает мою руку и все также крепко держит.

А-а, ее больше всего интересует пара Кэла, Рива. Я мало что о ней знаю, кроме того, что он поймал ее в одну из своих ловушек для животных.

— Он ее украл? — приподнимает Иви бровь.

— Мы, орки, не очень-то хитры, когда чего-то хотим? — вздрагиваю я.

— Это преуменьшение века, — закатывает Иви глаза, но выпускает меня из своей хватки.

— Ладно, значит им не нравиться кровосмешение, это понятно, — говорит она, нервно заламывая руки.

— Но клан «Залк» — единственные, кто так думает. Мой народ любит Риву и примет тебя точно также, как и ее, — это утверждение, кажется, немного снимает ее напряжение.

— Почему мы остановились?

Иви, наконец, понимает, что мы ходим кругами по одному и тому же участку мха.

— У тебя это заняло достаточно много времени, — бормочу я. — Мне нужно установить гамак и развести костер, пока не стемнело и температура не понизилась.

— Так вот где мы будем спать?

Она неуверенно оглядывается по сторонам. Мне это нравится примерно так же, как и ей, но у нас нет особого выбора.

— Эй, посмотри на меня, — мой голос привлекает ее внимание, и она перестает осматривать окрестности, чтобы посмотреть на меня. — Я позабочусь, чтобы ты была в безопасности. Не волнуйся. С тобой ничего не случиться.

Иви с облегчением выдыхает. Это успокаивает ее. Мне нужно немедленно натянуть гамак, чтобы я мог заключить ее в объятия.

— Тебе нужна помощь? — спрашивает она.

Моя женщина слишком упряма, чтобы я мог ей отказать, это я знаю наверняка. Иви хочет чувствовать себя полезной, так пусть будет полезной.

— Нам нужно развести костер. У меня в рюкзаке есть немного сухого войлока, но нам нужен торф. Там есть немного…

— Я знаю, что такое торф, — перебивает меня Иви и направляется к тому месту, на которое я указал.

Она ходит вокруг, изо всех сил делает вид, что знает, что делает. Я не могу удержаться от смеха, когда она наклоняется и начинает вычерпывать грязь.

— Что в этом смешного? — говорит Иви, презрительно глядя на меня.

— Ничего, ничего. Просто грязь не очень хорошо горит.

— Знаю. Я просто… — она пытается найти оправдание. — Щупаю ее. Это приятно.

— Правда?

— Мммг, — упрямо заявляет она и растирает грязь между пальцами.

Качаю головой и не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу. Я самый счастливый орк на свете. И сосредотачиваюсь на том, чтобы развесить гамак между двумя деревьями, пока Иви делает вид, что ей нравиться копаться в грязи.

— Ах-ха! Я нашла! — гордо заявляет Иви, но, когда я оборачиваюсь, и вижу нечто поистине ужасное.

— Иви, отойди от воды! — кричу я, но уже слишком поздно.

— Что?

Она стоит там, слишком невинна для своего же блага, а из-под тины подплывает аллигатор.

Иви вскрикивает, когда монстр бросается, чтобы схватить ее за ногу. К счастью, он промахивается, но она теряет равновесие. Она падает навзничь в… нет.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, я выхватываю меч из-за спины и бросаюсь на чудовище. Я слышу всплеск, когда Иви соприкасается с водой, и с яростью бросаюсь вперед. Я должен защитить свою пару.

Клинок пронзает верхнюю челюсть аллигатора, и я изо всех сил вгоняю свой меч в голову твари.

— Иви! — кричу я, оставляя мертвого зверя пригвожденным к болотному дну.

Это не имеет значения. Могло быть и хуже. Он мог бы уже схватить ее. Черт, где же она?

Она выныривает, кашляя, и я бросаюсь в болото, не заботясь о собственной безопасности. Мы — легкая добыча, ожидающая, когда кто-нибудь до нас доберется. В этих водах водятся не только аллигаторы.

— Эврин! — Иви выкрикивает мое имя, как молитву, и я чувствую, как мое сердце разбивается на миллион кусочков. Я наконец добираюсь до нее, и она в отчаянии хватается за меня.

— Ты со мной. Ты со мной, — я повторяю эти слова снова и снова ради нее и ради себя. Я вытаскиваю наши промокшие тела из воды на сушу, чтобы никто не смог подкрасться к нам незаметно.

Иви продолжает кашлять, отчаянно пытаясь втянуть воздух в легкие.

— Ты в порядке?

Я поворачиваю ее, осматривая каждый сантиметр тела.

— Прости, прости меня, — повторяет она свои извинения.

— Иви, тебе не за что извиняться. Я подвел тебя. Черт… Мне не следовало просить тебя достать этот торф, — упрекаю я себя.

Мне противно. Как я мог быть таким глупым?

— Н-но я все-таки нашла его, не так ли?

Ее слова застают меня врасплох. Ее чуть не съел аллигатор, а она еще шутит?

Я недоверчиво хмыкаю.

— Ты невыносимая женщина, — рычу, и она широко улыбается.

Я не могу удержаться и целую ее. Момент отчаяния и страха быстро перерастает в страсть. Она, не колеблясь, отвечает взаимностью. Ее губы мягкие и приветливые. Она дразнит мой язык своим, словно приглашает меня войти. Я снова издаю рычание, но на этот раз оно звучит гораздо более угрожающе. Иви не понимает, что она затевает. Я не могу доверять себе рядом с ней. Боюсь, что мы собираемся начать то, что я потребую закончить.

Я мысленно возвращаюсь на несколько мгновений назад, к аллигатору, бросившемуся вперед, и Иви, которая падает в воду. Эти ужасные воспоминания позволяют мне собраться с силами и вырваться из ее объятий. Но когда я отстраняюсь, она тихонько хнычет. Боги, дайте мне гребаные силы пережить эту ночь.

— Ты замерзнешь, если я не разведу огонь.

— Здесь даже не так холодно, — жалуется она.

— Это потому, что солнце еще не полностью село.

Я поднимаюсь на ноги и собираю торф, который Иви уронила перед тем, как на нее напали. Не спускаю с нее глаз, а она сидит в своем промокшем белом белье. Меня охватывает стыд. Она заслуживает лучшего. Мужчину, который не стал бы тащить ее через это гребаное болото.

Я беру торф и складываю его в небольшую кучку рядом с ней. У нее громко стучат зубы, и мне не терпится развести огонь.

— Дай мне войлок из моего рюкзака.

— П-пожалуйста, — бормочет она.

— Что?

Я смотрю на нее, и, несмотря на то, что она мокрая, она улыбается мне. Она снова дразнит меня.

— Ты не сказал «пожалуйста», — она обхватывает себя руками. — Дай мне войлок из моего рюкзака, пожалуйста, — она делает ударение на последнее слово.

От ее шутки у меня немного расслабляются напряженные плечи.

— Ах, да. Не могла бы ты передать мне войлок из моего рюкзака, пожалуйста? — спрашиваю я.

— Конечно могу, — говорит она с улыбкой.

Я не могу сдержать смех, который вырывается у меня сквозь зубы. Иви также улыбается. Между нами все так просто. Я отчаянно хочу, чтобы это чувство длилось вечно.

— Прошу прощения за свою невоспитанность. Прошло слишком много времени с тех пор, как я разговаривал, ну… с кем-нибудь, — пытаюсь как-то объяснить.

Как бы Иви ни нравилось поговорить, слова даются мне нелегко. Возможно, это особенность орков.

— Если тебе от этого станет легче, то за последние четыре года я больше всего общалась только с дядей. И что ж… ты с ним встретился, — отвечает Иви, роясь в рюкзаке.

От ее признания у меня замирает сердце, а по венам разливается гнев. Я никогда не был общительным орком, но ясно, что Иви определенно общительный человек.

Я делаю мысленную пометку обратиться к Кэлу от ее имени. Это в том случае, если она решит взять меня в женихи. Его человеческая пара может стать отличной компаньонкой для Иви.

— Что это? — спрашивает Иви, доставая салфетку с болотными ягодами. — Сладкие ягоды! — визжит она.

— Это так их называют люди? Мы называем их «болотными ягодами», — усмехаюсь я.

— Ну… я их так называю. Не думаю, что многие люди даже знают об их существовании. Они растут слишком близко к болоту, — размышляет она. — Я готовлю из них отличную мазь! — гордо заявляет она.

— Мазь? — с удивлением спрашиваю я. — Вы… не едите их?

— Иногда, — Иви смеется, — но я использую их в основном от похмелья для моего дяди. Оказывается, они, — она изучает круглую синюю ягоду, — довольно хорошо снимают боль.

Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на замечание о ее никчемном дяде.

— Правда? Орки просто используют его для приготовления сладостей. Не хочу злорадствовать, но я пеку самые вкусные пироги.

— Ты? — Иви явно удивлена. — Я и не подозревала, что ты умеешь печь.

— А почему и нет? — изображаю я обиду.

— Просто представляю, как ты, большой, неповоротливый орк, используешь свои руки для чего-то такого деликатного, — смеется она.

— Что я могу сказать? У меня очень талантливые пальцы.

Я помахал ими перед ней.

— Держу пари, так оно и есть.

Голос Иви снизился на октаву, когда она прикусила губу. Я внезапно почувствовал запах ее возбуждения, и мой член немедленно затвердел. Я был близок к тому, чтобы застонать, когда еще раз оценил ее нынешнее состояние. Капли воды падают на землю, и ее тело покрывается мурашками.

«Трахнуть ее — это самый отличный способ согреть», — проскакивает мысль в моей голове. Но я отбрасываю эту идею. Не раньше, чем она примет меня. И хотя она явно возбуждена, это не значит, что она хочет продолжить.

Словно прочитав мои мысли, Иви прочищает горло и переключает свое внимание на поиски войлока. Но вместо этого она достает еще один предмет, завернутый в салфетку.

— Что это? — спрашивает Иви, начинает разворачивать салфетку. Блядь. Клинок, который я сделал для нее. Я собирался сделать ей сюрприз после того, как мы поженимся.

— Ничего…

Я пытаюсь дотянуться до нее, но она уже открыла сверток. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.

— Клянусь богами, он прекрасен! — она с благоговением смотрит на свадебный подарок. — Это ты сделал?

— Да, — шепчу я. Ее восхищение моим мастерством смягчает что-то во мне. — Это должен был быть сюрприз.

— На что?

— На нашу свадьбу, — прямо говорю я. — Это для тебя.

У нее от шока расширяются глаза, когда она переводит взгляд с клинка на меня. От затянувшегося молчания я вот-вот задохнусь.

— Не понимаю, — наконец отвечает Иви.

— Я сделал его прошлой ночью. Когда ты наставила на меня меч в хижине, заметил, что он слишком тяжелый для тебя. Я хотел, чтобы у тебя было что-то подходящее по размеру, чтобы улучшить твои навыки.

— Стрекоза… — хрипит она, и я боюсь, что расстроил ее.

— Она символизирует не только удачу, но и силу и свободу. Понимаю, мы не очень хорошо знаем друг друга, но она напоминает мне о тебе.

Слезы внезапно наполняют ее глаза, черт. Вот и все, я облажался. Ей не понравилось. Я хочу протянуть ей руку, когда с ее губ срывается тихое рыдание, но боюсь, что причинил достаточно вреда. И от стыда опускаю взгляд на покрытую мхом землю, но внезапно чувствую, как чьи-то руки обнимают меня за плечи.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что Иви обнимает меня, но в конце концов я заключаю ее в объятия, чтобы утешить.

— Спасибо, — всхлипывает она мне в шею. Очевидно, происходит что-то еще, но я не давлю на нее. Просто обнимаю, пока она плачет.

— Конечно, любовь моя, — шепчу я ей на ухо.

— Прости, — она улыбается, пытаясь сдержать слезы.

— Никогда не извиняйся за свои чувства, Иви. Скажи мне, что тебя так расстроило?

— Глупость, — пытается она отмахнуться от своих чувств.

— Твои чувства — не глупость, — твердо заявляю я.

Она смотрит мне в глаза, и надеюсь, что она видит, что я говорю серьезно.

— Мой отец научил меня обращаться с клинком, — делится она и опускает взгляд на свои пальцы. Мой уверенный в себе, беззаботный человек внезапно начинает нервничать из-за того, что хочет рассказать эту часть своей истории. Я крепче сжимаю ее талию и внимательно слушаю ее слова. — Он умер, когда я была маленькой. Погиб во время поездки с моим дядей в качестве наемника. Мы отчаянно нуждались в деньгах, и мой отец был полон решимости позаботиться обо мне. Поэтому, несмотря на протесты моего дяди, они взялись за опасную работу, — продолжает она. — Мой дядя и отец были не только братьями, но и лучшими друзьями. Они всегда были вместе, — нервно усмехается Иви, и я боюсь, что она вот-вот снова заплачет. — Он очень тяжело переживал, когда убили моего отца. Пристрастился к бутылке. В каком-то смысле он также умер. Это просто оболочка прежнего «я».

Мое сердце болит за нее. Я знаю, что потерять отца в таком возрасте — душераздирающе. Я тоже потерял своего отца.

— А твоя мать? — нерешительно спрашиваю я.

— Она умерла при родах, когда рожала меня, — Иви сглатывает. — Как видишь, я убила всех, кто был мне дорог.

Чувствую, как она обмякает в моих объятиях, и от ее боли у меня сводит живот.

Я отстраняю ее от своего плеча и обхватываю ладонями ее лицо.

— Иви, послушай меня, ты не убивала свою семью! — твердо заявляю я.

Сама мысль о том, что она верит в это, уничтожает меня. Я вспоминаю нашу первую встречу, и ее слова прокручиваются у меня в голове.

«Я убила достаточно людей в своей семье».

И тихо ругаюсь. Тогда я не понял, что она имела в виду. Вот почему она так охотно пошла со мной.

— Иви, посмотри на меня.

Она изо всех сил старается не смотреть мне в глаза, но мои руки крепко удерживают ее на месте.

— Ты никого не убивала в своей семье. Ты понимаешь?

— Но… — она пытается отрицать это, и я быстро перебиваю ее.

— Никаких «но». Смерть твоей матери, это конечно трагедия, но это несчастный случай. Твой отец понимал на какой риск шел. Поэтому он, возможно, и пытался обеспечить тебя, это никоим образом не говорит о твоей ответственности. А твой дядя, ну у меня не так уж много приятных слов об этом мужчине, — рычу я. — Хотя и могу посочувствовать ему в связи с потерей брата, но обвинить в этом ребенка совершенно неприемлемо.

У нее дрожат губы, и Иви снова начинает безудержно всхлипывать. Словно она всю свою жизнь ждала, что кто-то скажет ей, что она не виновата. Черт, это сводит меня с ума. Если бы нам не нужно было добраться до «Избранного», я бы прошел через это болото и заставил этого жалкого мужчину, который называет себя ее дядей, заплатить.

— Так вот почему ты жила на краю деревни? Это своего рода наказание за смерть твоего отца? — спрашиваю я, в ужасе от того, что он мог наказать ее таким образом.

Иви отрицательно качает головой, и я опять в недоумении.

— Но почему…

— Это тоже из-за меня, — стыдливо шепчет она.

Проходит несколько мгновений тишины, пока она собирается с силами.

— Я уже говорила тебе, что я не девственница.

Мое сердце уходит в пятки. Конечно, жители деревни не стали бы наказывать ее за этот простой поступок. Но я оказался неправ.

— Его звали Сорин. Оказалось, что он мошенник. Он путешествует из деревни в деревню, очаровывает молодых глупых женщин, и убеждает их сбежать, и все это для того, чтобы они принесли ему деньги.

Я не могу понять, что она говорит, поэтому молчу, пока моя кровь не начинает закипать.

— Просто так получилось, что я оказалась одной из этих глупых женщин. Я отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь полюбил меня. И оказалась идеальной мишенью. Добровольно отдала ему свою девственность, думая, что, как только мы сбежим, мы поженимся. Я поступила очень глупо, — невесело усмехается она. — Короче говоря, он убедил меня украсть деньги у дяди, а затем пообещал встретиться со мной на краю болота. Само собой разумеется, Сорин так и не появился.

Я стискиваю зубы и чувствую, как клыки впиваются в щеки. Я найду этого мужчину и расчленю его.

— Люди ценят женщин только за их чистоту. Поэтому, когда я потеряла девственность не вступив в брак, наше общество стало избегать нас с дядей. Вот почему мы жили так далеко от деревни, — ее голос едва слышен, пока она смотрит в землю.

— Иви… — рычу я.

— Ты злишься на меня? — вздыхает она, и вижу, как слезы падают на землю покрытую мхом.

— Черт возьми, нет, — я беру ее пальцем за подбородок, чтобы поднять лицо к своему. — Я зол, нет, я чертовски зол, но не на тебя. На этого никчемного мужчину, который воспользовался тобой. На людей, которые отвергли тебя из-за того, что ты просто искала удовольствия, и на твоего никчемного дядю, который обязан был почтить смерть своего брата, защитив тебя, — я выдавливаю из себя слова, изо всех сил стараясь не дать гневу взять надо мной верх.

— Спасибо, — бормочет она, и ее носик слегка шмыгает.

— Тебе не нужно благодарить меня за самый минимум, — вздыхаю я. — Тебе не нужно благодарить меня ни за что, — Иви прерывает мою фразу поцелуем.

Только что меня переполняла ярость, но теперь меня переполняет нечто гораздо более зловещее. Я не могу сдержать стон, который вырывается из моей груди, когда она, не торопясь исследует мой рот своим мягким язычком. После нескольких мгновений тяжелого дыхания и стонов она, наконец, чувствует удовлетворение и отстраняется. Я уже скучаю по ее губам, но мне приятно видеть, как они припухли.

Она освобождается из моих объятий и вкладывает свою маленькую руку в мою.

— Войлок.

Иви протягивает мне огниво и усмехается. Как долго она его держит? Я игнорирую этот вопрос и сосредотачиваюсь на заботе о своей второй половинке.

Наконец-то положив войлок на кучу торфа, подбрасываю несколько камешков, чтобы высечь искру. Не успеваю опомниться, как пламя освещает красивые щеки Иви. Она краснеет под моим пристальным взглядом, отчего мой член дергается. Она смотрит на пламя и протягивает руки, чтобы согреться.

— Знаешь, забавно, — говорит она.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Люди считают болота смертным приговором, и все же я чувствую себя здесь свободной.

На моем лице расползается улыбка, возможно, есть надежда, что она станет моей парой.

— Да, моя маленькая стрекоза, — просто говорю я, вместо того, чтобы давить на нее дальше.

* * *

— Н-не знаю, что я чувствую по этому поводу.

Все еще скрипя зубами, Иви откусывает еще кусочек вяленого мяса, которое я ей дал на ужин. Несмотря на то, что она сидит у огня, ее одежде требуется ужасно много времени, чтобы высохнуть. Я проклинаю влажный воздух на болоте. Даже ночью ужасно трудно высушить одежду.

— Я знаю, маленькая стрекоза, но это вся еда, которая у меня есть на данный момент. Тебе нужно есть, чтобы набраться сил, — уговариваю я ее откусить еще кусочек. Забыть о том, что она может быть сильной. Я хочу подхватить ее на руки, раздеть догола и согреть.

— У тебя еще есть сладкие ягоды? — она улыбается мне самой лучшей очаровательной улыбкой. Неужели она до сих пор не поняла, что из-за этих больших карих глаз, она получит все что захочет, если природа позволит? К сожалению, сейчас природа — стерва.

— Это первые блюда, которые мы ели, — дразню я ее.

— Угу, я знаю, они такие вкусные! — ноет она, и я не могу удержаться от смеха. Она настояла, чтобы я также поел ягод, чтобы не чувствовать вину за то, что съела всю «вкусную еду».

Иви подалась вперед, чтобы оказаться поближе к огню.

— Ой! — вскрикивает она и отскакивает назад.

— Что? Что такое?! — встревоженно спрашиваю я.

— Ничего, ничего, — отмахивается от меня она. — Я только что наткнулась на горячий уголь.

Она обхватывает ступню и изучает свой большой палец. Все еще дрожа, она безропотно лечит ожог. Все, я больше не могу этого выносить. Ей нужно согреться.

— Это нелепо, — рычу я.

— Ч-что такое? — растерянно спрашивает она.

— Ты замерзнешь в своей мокрой одежде. Скорее всего, она будет сохнуть всю ночь, — прямо заявляю я.

— Я в порядке. Клянусь, — она пытается скрыть свой дискомфорт, но я на собственном опыте убедился, насколько ей не по себе.

— Нет, это не так, Иви. Ты просто сунула ногу в огонь, чтобы согреться. Я видел, как ты дрожишь весь вечер, — ругаю я ее за ложь. Нет причин страдать, за исключением того, что я знаю, почему она не решается жаловаться. Она не хочет раздеваться. И хотя я уважаю ее желание, позволить ей умереть от переохлаждения или заболеть — это не выход. У меня нет другого выбора, кроме как быть плохим орком, каким она меня всегда считала.

— Раздевайся, — говорю я, вставая.

— Ч-что? — выдыхает она.

— Иви, — я провожу рукой по лицу. — Тебе нельзя оставаться в мокрой одежде. Тебе станет плохо. Я обещал не допустить, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое, и, хочешь верь, хочешь нет, но лучший способ сдержать обещание — это раздеться.

— Как удобно, — ворчит она.

— Я отвернусь, и ты можешь забраться в гамак.

Иви смотрит на меня, затем на гамак.

— Но здесь только один гамак…

— Я не буду спать и присмотрю за огнем. Не волнуйся.

Я надеялся, что мы будем спать в обнимку, но это было до того, как она упала в воду.

— Но это твой гамак. Ты должен спать в нем. Я могу остаться у огня. Она пытается пойти на компромисс, но я не соглашаюсь.

— Об этом не может быть и речи. Здесь слишком опасно, и слишком сыро. Я не думаю, что ты меня понимаешь; ты сейчас разденешься и будешь спать в гамаке. Это не обсуждается, — рычу я.

Настала очередь Иви встать; она уперла руки в бока и развернулась ко мне. Упрямая женщина. Она, наверное, вдвое меньше меня, но не съеживается в моем присутствии. Черт, от ее непокорности у меня встает.

— Ты мне не хозяин.

И, прежде чем я успеваю ответить, она снимает с себя одежду. Сначала белые панталоны с оборками, а затем белый корсет. Кремовая кожа Иви становится обнаженной так внезапно, что я не знаю куда смотреть. Ее розовые соски напрягаются, соприкасаясь с воздухом. Я не могу отвести взгляд и опускаю его еще ниже, пока не достигаю рыжей промежности. Я стону, и, это, кажется, доставляет ей удовольствие. Иви одержала эту маленькую победу, и знает это.

Я изо всех сил стараюсь взять себя в руки, поднимая глаза к небу и молясь богам о силе. Но когда я слышу, что Иви уходит, я бросаю взгляд на пышный зад. По форме он похож на груши, которые растут в деревне моего клана. Такие круглые и сочные. У меня слюнки текут при виде этого. Иви медленно направляется к гамаку, но он слишком далеко от костра, чтобы что-то очень хорошо рассмотреть. Я тихо чертыхаюсь и обхватываю свой член ладонью. Мне нужно облегчение, и как можно быстрее. Решено, как только она заснет, я смогу тщательно поухаживать за своим ноющим членом.

Я натягиваю веревку и поднимаю с земли ее мокрую одежду, чтобы развесить над костром.

— Что ты делаешь? — слышу я голос Иви, доносящийся из гамака.

— Развешиваю твою мокрую одежду, — отвечаю я. И думаю о твоей пышной груди. Но решаю оставить последнюю часть при себе. — А ты что делаешь? — спрашиваю я.

— Думаю… — говорит она.

Хорошо, теперь я заинтригован.

— Думаешь о чем?

— Думаю о том, что мне все еще холодно, — скулит она. — Может, ты поможешь мне согреться?

Я стою и от шока молчу. Это плохо. Нет, это потрясающе. И в тоже время очень плохо. Я теряю самообладание рядом с этим человеком. Я заканчиваю развешивать ее тонкую одежду на веревку и обдумываю ответ.

— И как я это сделаю? — осторожно спрашиваю я.

— Ты был такой теплый, когда до этого обнимал меня. И тебе негде спать…

Прежде чем она успевает закончить фразу, я сбрасываю мечи и одежду и забираюсь в гамак. Как я уже говорил, никакого самоконтроля. Иви визжит.

— Ты что, голый?

— Я думал, это будет справедливо, — дразню я, обнимая ее руками, чтобы устроиться поудобнее.

— Боги, ты такой теплый, — стонет она, и я знаю, что она говорит искренне. Она холоднее, чем я думал. У нее чертовски холодная кожа.

— Иви, ты должна была сказать мне, если тебе было так холодно, — ругаю я ее, притягивая к себе и укладывая на спину. Я прижимаю свой торчащий член, чтобы освободить место для ее тела.

— Не злись на меня. Теперь ты можешь меня согреть, — она тычет мне в грудь. Если она и почувствовала мой член, то ничего не сказала.

— Ну, если бы я знал, что это возможно, я бы потребовал, чтобы ты разделась гораздо раньше, — флиртую я, и она шлепает меня по щеке.

— Ты такой плохой! — хихикает она, и этот звук — самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Я хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Она в моих объятиях, мы смеемся — это так прекрасно. — Итак… если ты вернешься в свой клан, ты все еще будешь кузнецом? — спрашивает Иви. Я размышляю над словами «если» и «твой». Я все чувствую сомнения по поводу возможной совместной жизни. Я сделаю все возможное, чтобы это не испортило момент. Потому что, если она захочет, чтобы я обнимал ее всего одну ночь, я все равно буду самым счастливым орком, который когда-либо жил.

— Да. Клану все еще нужно оружие. Они довольно часто ломаются, а-а-а, — мои слова переходят в стон, когда Иви обхватывает своими маленькими ручками пульсирующий член. — Черт, — выдыхаю я, и она совсем чуть-чуть скользит рукой по моему стволу. — Иви, — шепчу я почти предостерегающе.

— Тебе приятно? — спрашивает она таким тихим голосом, что я едва услышал его.

— Так чертовски приятно, — стону я.

— Ты такой большой, — вздыхает она.

— Ммм, тебе нравится размер моего орочьего члена?

— Да, — говорит она, затаив дыхание.

— К черту это. Иди сюда, — рычу я и сажаю ее на себя. — Сядь мне на лицо. Я уже достаточно долго чувствую запах твоего возбуждения. Мне нужно знать, какая ты на вкус.

Иви молчит, но скользит вверх по моему телу, пока ее прелестная киска не нависает надо мной.

— Держись, моя маленькая стрекоза, — предупреждаю я и, как только понимаю, что она держится за ветку дерева, зарываюсь лицом в самое вкусное блюдо в своей жизни.

— Блядь! — вскрикивает Иви, когда я ласкаю маленький бутончик на ее лоне. Он кажется чрезвычайно чувствительным, поэтому я не тороплюсь добиться от нее ответа. Наши стоны сливаются, и я чувствую, как из моего члена вытекает сперма.

Иви трется своей киской о мой левый клык, и по звуку и ритму ее криков я понимаю, что она уже близка.

Она откидывается назад, протягивая руку к моему члену, но я останавливаю ее.

— Что не так? — спрашивает она, хватая ртом воздух.

— Абсолютно, — я облизываю ее еще раз, — ничего.

Но в тишине я слышу тревогу, поэтому объясняю как можно понятнее.

— Я пока не хочу кончать.

— Почему?! — скулит она.

— Потому что, когда я кончу, то буду находиться глубоко в твоем лоне, — рычу я и продолжаю ласкать ее мокрую киску.

— Чееертттт, Эвриннн, — Иви тоже рычит. Похоже, мои слова только усилили ее удовольствие. Неужели мой маленький человечек хочет, чтобы я взял все ее три прелестные дырочки?

Иви наклоняется, чтобы перевести дыхание. Наконец-то события последних нескольких дней дали о себе знать. Она измучена. Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, чтобы она легла мне на грудь. Я чувствую, как быстро бьется ее сердце, как поднимается и опускается грудь. Она по-прежнему молчит, и это чертовски пугает меня.

— Ты слаще болотных ягод, маленькая стрекоза.

Это вызывает у нее смешок, и меня охватывает облегчение.

— Позволь доставить тебе удовольствие, — смущенно ворчит Иви.

— Ты уже это сделала, — я наклоняюсь и целую ее в макушку. — Сегодняшняя ночь посвящена тебе.

Она молчит. Я жду еще несколько минут, пока не чувствую, что ее дыхание становится ритмичнее и глубже. Она спит. Я слегка прижимаю ее к себе, повинуясь защитному инстинкту. Сегодня ночью я не сомкну глаз. Я хочу наслаждаться каждой секундой происходящего. Потому что завтра мы придем к «Избранному». Завтра она вполне может отвергнуть меня как свою пару. Завтра мой мир может рухнуть.