Харлоу знала, что лучше снова не упоминать при Карли о цирке, но до конца дня она не могла выбросить это из головы. Каждый раз, когда она шептала это слово себе, кто-то, казалось, зажигал внутри нее петарду. Некто с черными как смоль волосами и сексуальной, чуть кривоватой улыбкой.

После работы она выбрала немного хлеба из дневных остатков, затем зашла к мяснику за мясом, а затем к зеленщику за овощами, прежде чем пойти домой, чтобы приготовить ужин для отца и себя, как она делала каждый день. Сколько она себя помнила, они были только вдвоем. У нее не было мамы. И она даже не знала почему. Все попытки выяснить, что с ней случилось, будь то у отца или у деревенских старейшин, натолкнулись на кирпичную стену. Как будто ее мамы никогда не существовало. Это была еще одна тайна в деревне, полной загадок, но она была ее матерью и Харлоу имела право знать, что с ней случилось.

Ее отец обычно приходил домой, когда она делала последние штрихи к обеду, уставший после целого дня работы по дереву. Он часто был сварливым и говорил очень мало, но она никогда не отказывалась от разговора, и пока они ели, она болтала достаточно для них обоих. Они жили в небольшой хижине с двумя спальнями, гостиной и открытой кухней. Последние месяцы Харлоу усердно работала над его ремонтом в надежде, что уютная зимняя атмосфера принесет ему немного счастья и побудит его быть более общительным. Но пока это не сработало. Несмотря на то, что она подложила поленья в огонь, треща и шипя, наполняя комнату восхитительным теплым светом, он все же поднялся из-за обеденного стола после получасового чтения газеты и удалился в свою спальню. Как всегда, дверь закрылась, а через тридцать секунд включился гул телевизора.

Харлоу свернулась калачиком в кресле и начала читать новый роман. Обычно она любила читать, но сегодня вечером она не могла сосредоточиться, и ее мысли то и дело возвращались к цирковому грузовику и очень соблазнительному мужчине, который сидел в нем. Они действительно устраивались на территории палаточного лагеря? Вся эта местность была мертва. Насколько она знала, никто даже не ходил туда. Как они собирались заставить кого-нибудь посетить его? Может быть, Сойер запутался, и это была совсем другая Омеловая лощина.

Наконец любопытство взяло над ней верх. Она встала, натянула дополнительный свитер, завернулась в пальто и шарф и вышла на улицу. Ветер, как обычно, дул сильно, и в городе никого не было. Она подошла к дальнему краю площади и проскользнула в узкий переулок между двумя хижинами. Город был построен из комбинации хижин и трейлеров. Хижины были большей частью ветхими, с гниющими стенами, залатанными их владельцами разрозненными деревяшками без особых навыков и усилий. И некоторые из трейлеров были в плохом состоянии, помятые или сплющенные от дорожно-транспортных происшествий, некоторые с пластиковыми пленками на окнах или покоробленными дверями, которые не закрывались должным образом. Они были приобретены по дешевке или подобраны со свалок. «Как будто людям здесь все равно», — подумала она, вспоминая слова Карли.

Она проползла через кучу трейлеров, прежде чем наткнулась на небольшой, ухоженный. Он был старым, старше большинства, но его владелец заботился о нем. В нем даже было два оконных ящика, заполненных вечнозелеными растениями, и приветственный коврик перед ступенями. Она постучала в дверь, и через секунду Ребекка распахнула дверь, ее лицо просияло, когда она увидела, что это Харлоу.

— Входи скорее, — сказала она, и Харлоу взбежала по ступенькам и закрыла за собой дверь, мгновенно окунувшись в тепло, пахнущее корицей.

Дом Ребекки был ее любимым домом во всем городе, но сегодня вечером у нее не было времени расслабиться и насладиться им.

— Хочешь пойти со мной, чтобы узнать, действительно ли цирк устраивается на территории лагеря? — сказала она, взяв ее за руки.

Большие карие глаза Ребекки расширились.

— Но зачем?

— Почему бы и нет? Ты что, занята?

Ребекка пожала плечами.

— Ничего такого. Смотрю фильм.

— Вот именно. Ну, давай же. Я должна узнать, там ли они. Сегодня я не могла думать ни о чем другом. Ты знаешь, что иногда делает со мной мое любопытство!

Ребекка рассмеялась.

— Так причем тут я?

— Ты будешь моим соучастником в преступлении! Это будет весело. Пожалуйста!

Ребекка вздохнула, поправляя прядь своих черных завитых локонов.

— Хорошо, но только потому, что ты моя лучшая подруга.

Она вошла в свою крошечную спальню, натянула еще несколько слоев одежды, затем пальто, и они отправились в путь.

* * *

— Как мы вообще туда доберемся? — сказала Ребекка сквозь зубы, пока они шли к центру города, двигаясь быстро, чтобы согреться.

— Есть тропа, которую я помню с детства. Нам нужно свернуть здесь к берегу, тогда, надеюсь, я вспомню дорогу.

Харлоу направилась, карабкаясь по грязному берегу, и Ребекка последовала за ней.

Вдали от огней города стало очень темно, но через десять минут ходьбы они нашли старый деревянный указатель.

— Что там написано? — сказала Ребекка.

— Я не вижу. Но, по-моему, здесь написано «лагерь сюда», — ответила Харлоу, чувствуя, как от волнения у нее сжимается живот.

Теперь они были на возвышенности, и, когда они оглянулись на деревню, она казалась далеко внизу, а ее огни красиво смотрелись издалека.

— Это странно. Я и не подозревала, что мы находимся на таком низком уровне.

— Я тоже, — ответила Ребекка. — А ты еще что-нибудь замечаешь?

— Что?

Ребекка расстегнула пальто.

— Здесь нет ветра, и здесь не холодно.

Харлоу расстегнула молнии и пуговицы и ахнула.

— Ты права. Может, ветер просто стих.

Ребекка подняла бровь.

— Девочка, ветер никогда не стихает. Во всяком случае, не последние двадцать лет!

— Ты права. Странно.

Они продолжили идти и еще через сотню ярдов заметили вдалеке какие-то огни.

— Мы на месте!

Харлоу схватила Ребекку за руку и начала тянуть ее за собой.

— Отпусти меня, сумасшедшая! — крикнула Ребекка, смеясь.

Они прошли через небольшую чащу деревьев, и вдруг огни стали намного ярче, и они увидели, что вся местность освещена прожекторами. Там была куча трейлеров, груды длинных металлических шестов и огромное количество брезента.

— Это цирк!

Они остановились под деревом и посмотрели на сцену перед собой.

— Вон грузовик, — указала Ребекка на красный полуприцеп, стоящий впереди, с длинным прицепом позади него, разрисованным яркими буквами.

— Рождественский цирк «Страна чудес восхода луны», — прочитала Харлоу. — Как он нам и сказал.

— Они определенно пришли не по адресу, — сказала Ребекка.

Рождество было запрещено в Ветреной лощине, как и Хэллоуин, День благодарения, канун Нового года и сложные празднования дня рождения. Один год плавно перетекал в другой, и только чередование сезонов отмечало ход времени.

— Думаешь, они это знают?

— Кто-то дал им разрешение обосноваться здесь.

— Но кто?

Они обе пожали плечами. Никто из их города, это уж точно.

— Давай подойдем немного ближе.

Прямо перед ними стоял трейлер, тоже выкрашенный в яркие цвета, с краями, освещенными цепочкой пурпурных огней. Они подкрались к нему, используя его как укрытие, затем выглянули из-за него.

— Я вижу людей! — прошептала Харлоу.

Пока они смотрели, целая группа людей вышла из одного из трейлеров и подошла к металлическим столбам и брезентовому покрытию. Они смеялись и шутили. Кто-то скакал и крутил колеса, кто-то был одет в негабаритные яркие костюмы, их лица были выкрашены в черный и белый цвета. Они объединились в группы и начали работать у шестов и брезента.

— Ставят палатку.

Они вдвоем зачарованно наблюдали, как циркачи измеряют пространство, вбивают в землю гигантские колышки и сверлят глубокие ямы для шестов.

Из трейлера на противоположной стороне площадки появился мужчина и подошел к палатке, что-то крича, что было встречено смехом и возгласами. Он был высок и плотно сложен, но двигался широкими атлетическими шагами.

— Это Сойер, — прошептал Харлоу, хватая Ребекку за руку. — Похоже, он босс. Давай, я хочу подойти поближе.

— Харлоу! Нас увидят!

— И что с того? Мы ведь не на частной собственности.

Харлоу выскользнула из-за трейлера и побежала по открытой местности, а затем спряталась за следующим. Ребекка уставилась на нее, раздраженно вскинув руки, прежде чем сделать то же самое.

— Думаешь, они нас видели?

— Нет. Кажется, они действительно сосредоточены на том, что делают.

Теперь они были на добрых двадцать ярдов ближе к палатке, и Харлоу могла четко видеть лицо Сойера. Эти тлеющие глаза и идеальную костную структуру. От одного взгляда на него у нее кружилась голова, и перехватывало дыхание. Он отошел от палатки, сунул два пальца в рот и свистнул. Через мгновение откуда-то из-за палаточного лагеря появились шесть белых лошадей и одна пегая и побежали к нему рысью.

— Готовы, ребята? — лошади заржали в ответ.

Он поставил на землю большой черный динамик, и заиграла веселая цирковая музыка. Подойдя к пегому коню, он грациозным движением вскочил ему на спину. Конь заржал и лягнул задними копытам, но Сойер казался невозмутимым, сердечно шлепнув того по шее. Остальные шесть лошадей пошли рысью по кругу, сначала просто, но потом их ноги стали двигаться в более сложном ритме, как будто они танцевали. Они двигались боком, по диагонали, меняли направление, оставаясь в идеальном строю.

— Это действительно круто, — прошептала Ребекка.

— Ага! — согласилась Харлоу, слишком очарованная, чтобы говорить.

В середине круга Сойер заговорил с конем, давая инструкции, и тот сделал несколько шагов, сначала вставая на две ноги так высоко, что казалось, он вот-вот опрокинется назад. Затем он совершал вертикальные прыжки в воздух, оторвавшись от земли всеми четырьмя ногами. Затем конь дернулся, как будто хотел сбросить Сойера, но он легко держался, все время разговаривая, как будто вел беседу с лошадью. Харлоу с пристальным вниманием наблюдала за мужчиной, завороженная жесткими, мощными линиями его тела, тем, как напрягались его мускулы, напрягаясь под тканью рубашки и брюк.

— Посмотри туда! — указала Ребекка на другую сторону участка, где шесть белых медведей вышли из трейлера и гуськом побежали к ним.

Парень поставил рядом с ними другой динамик, и заиграла какая-то другая музыка. Медведи тоже начали двигаться по кругу, но часто останавливались, чтобы кувыркаться друг с другом, игриво ударяя друг друга.

Харлоу и Ребекка были настолько поглощены всем увиденным, что не слышали, как кто-то подошел к ним сзади.

— Попались! — громко закричал женский голос.

И пара сильных рук схватила ее сзади.

— Отстань от меня! — закричала она, борясь изо всех сил.

Но женщина была намного сильнее ее, и она без особых усилий заключила ее в свои объятия. Харлоу чувствовала себя так, словно ее похитил демон. Она бросила панический взгляд на Ребекку и увидела, что ее тоже захватила статная женщина с накачанными бицепсами и длинными рыжими косами. Ее попытки сбежать были столь же тщетны, и она кричала и вопила, пока ее руки и ноги бесполезно дергались.

Женщины-амазонки подняли Харлоу и Ребекку на руки, как будто они были маленькими детьми, и отнесли их в центр палаточного лагеря, все время визжа и кудахча, прежде чем сложить их в кучу. Харлоу моргнула, не привыкшая к яркости прожекторов.

Из ниоткуда появился человек с клоунским лицом.

— Что у нас здесь? — спросил он голосом с шероховатостью, толкая себя им в лицо.

— Два маленьких шпиона, — ответила та, что с рыжими косами, шелковистым, кошачьим голосом и поскребла им головы своими острыми когтями.

— Отстань от меня! — сказала Харлоу так свирепо, как только могла, надеясь, что только она может услышать дрожь в собственном голосе.

— Подглядывали за нами, да? — сказал клоун, подходя все ближе и ближе.

И тогда он стал кружить вокруг них тяжелыми, неуклюжими шагами.

— Бу! — крикнул он прямо позади них, и они обе закричали.

Клоун рассмеялся, и другие женщины засмеялись пронзительным, оглушительным голосом.

— Вы пришли сюда, чтобы украсть наши секреты? — сказала другая женщина, садясь на корточки перед ними.

Ее глаза были очень бледно-зелеными, с щелевидными зрачками. В ее взгляде было что-то завораживающее, от чего было трудно отвести взгляд.

— Нет. Мы ничего не знаем ни о каких секретах. Пожалуйста, отпустите нас! — заплакала Ребекка.

— Мы просто гуляли здесь. Это наш город. Если вы нас не отпустите, наши люди придут вас искать, и вы все пожалеете! — крикнула Харлоу.

— Что тут происходит? — сказал низкий голос где-то позади них.

Харлоу прикрыла глаза и вытянула шею, пытаясь понять, откуда исходит звук. А затем Сойер встал перед ними, глядя на нее с той же веселой улыбкой, что и ранее освещала его лицо.

— Ну, что б меня, если это не две добрые дамы, которые помогли мне сегодня утром.

Он нахмурился.

— Но где ваша сердитая подруга?

— Не здесь, — коротко сказала Харлоу. — Но я могу очень хорошо изобразить ее, если ваши люди не отпустят нас!

— Чему я обязан сегодняшнему удовольствию?

— Мы как раз собирались на прогулку, когда эти — эти кошачьи морды — похитили нас и притащили сюда! — отрезала Харлоу.

— Кошачьи морды? — сказала рыжие косички и беспомощно рассмеялась.

Остальные тоже засмеялись, и улыбка Сойера стала шире.

— Мне жаль. Эти котята иногда выходят из-под контроля. Может быть, им не хватает работы?

Оба котенка выглядели пристыженными.

— Это Мелина, а это Резия. И этого клоуна зовут Винс. Они на самом деле милые, когда ты узнаешь их поближе. Даже Винс. А теперь, кошачьи морды и Винс, извинитесь перед этими дамами за то, что напугали их до чертиков.

— Извините, — пробормотали все.

— А теперь, убирайтесь.

Две женщины вскочили на ноги и умчались прочь, изящно, как большие кошки, а Винс неуклюже побрел прочь. Голубой взгляд Сойера снова обратился к Харлоу, и он был ослепительнее, чем прожекторы, словно он смотрел ей прямо в душу.

— Иногда они слишком игривы для своего же блага. Им следовало быть осторожнее с таким нахалками, как ты, Харлоу.

— Да, я бываю такой, — ответила Харлоу с примесью сарказма в голосе, когда она поднялась на ноги и отряхнула землю со своих штанов.

Теперь Сойер стоял так близко к ней, возвышался над ней, огромный и крепко сложенный. Ее кожа внезапно нагрелась и покрылась мурашками, и она почувствовала странное, расслабляющее ощущение в своем теле, как будто что-то глубоко внутри нее звало его.

— Ты имеешь в виду, что они на самом деле не злились из-за того, что мы наблюдали за вами? — сказала Ребекка.

— Конечно нет! Мы исполнители. В глубине души мы все любим, когда за нами наблюдают.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и Харлоу почувствовал укол зависти. И тут его нос дернулся.

— Вы все оборотни?

Ее щеки потеплели.

— Раньше мы ими были. Но мы как бы потеряли привычку или способность давным-давно.

Его зрачки на мгновение расширились, и ему в голову пришла мысль.

— Какого ты вида? Нет, не говори мне. Дай угадаю.

Сойер наклонился к шее Ребекки и глубоко вдохнул.

— Я думаю, ты медведица. Хотя запах слабый.

— Я не знаю, кто я, — призналась она. — Я сирота. Кажется, никто не знает моей истории.

— Не беспокойся об этом, — его тон стал успокаивающим. — У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, и это все, что имеет значение.

Он повернулся к Харлоу.

— А ты?

Его голова склонилась к ее шее, и Харлоу тяжело сглотнула. В то же время она учуяла и его запах — глубокий и насыщенный, и — запах медведя, с удивлением поняла она. Он подходил все ближе и ближе, пока его щетина не коснулась ее щеки, а его дыхание не стало теплым на ее горле. Ее сердце забилось быстрее, и она остро осознала, как близко были его губы к ее губам.

— М-мм… определенно медведица. В тебе запах сильнее.

— Ты прав, — сказала она, не в силах сдержать улыбку.

— Ты взаимодействуешь со своим животным?

— Не совсем, — признала она. — В Ветреной лощине это не особо поощряется.

— Какая жалость. Некоторые из нас здесь больше животные, чем люди.

Он наклонил голову в сторону места, и они проследили за его взглядом. Белые медведи теперь бросали друг другу надувные пляжные мячи и тренировались прыгать через обручи.

— Вы здесь все оборотни? — спросила Харлоу.

— Ага. В этом уникальность нашего цирка. Мы можем делать действительно крутые трюки в наших формах животных, без жестокости традиционных цирков.

Он с отвращением покачал головой.

— Что ты делаешь? — спросила Харлоу, все больше и больше увлекаясь им.

— Ну, я катаюсь на Эрике вон там, — указал он на пегого коня, который продолжал прыгать и брыкаться, даже без него. — Он говорит, что я слишком тяжел для его спины, но он просто старый нытик. А еще я начальник манежа. Я представляю все действия и заставляю львов прыгать через обручи. Опять же, они не любят меня за это. Но все прощается, когда шоу заканчивается.

— Мне это нравится! — сказала Харлоу, полная энтузиазма.

— Пойдемте, я покажу вам окрестности и познакомлю со всеми.

— Мне нужно идти. Мне завтра рано вставать, — сказала Ребекка.

— Да, конечно. Тогда, я пойду с тобой, — сказала Харлоу.

— Не глупи. Наслаждайся.

Ребекка подмигнула ей и подняла руку в знак прощания.

— Подожди, я провожу тебя до дома, — вмешался Сойер.

— Не волнуйся. Единственное, чего мне здесь следует опасаться, так это цирка. Но теперь, когда они все боятся Харлоу, думаю, со мной все будет в порядке.

— Даю вам слово, что нас, простых циркачей, нечего бояться, — сказал Сойер, слегка поклонившись.

Ребекка закатила глаза, но Харлоу могла сказать, что Ребекка была очарована им так же, как и она сама.

— Я напишу тебе, когда буду дома.

— Убедись, что так и сделаешь.

Они обнялись на прощание, и Ребекка направилась обратно в город.

— Не хочешь помочь мне разжечь костер? — сказал Сойер.

— Конечно.

Они прошли через территорию лагеря, внимание Харлоу было обращено во всех направлениях, к различным группам оборотней, занимающихся своими делами. Сойер объяснял, кто есть кто, часто кладя руку ей на плечо или предплечье, чтобы привлечь ее внимание так или иначе. Его прикосновение было электрическим, каким-то образом воспламеняя ее нервы через толстое пальто и два свитера. Она искоса взглянула на него, задаваясь вопросом, делает ли он это намеренно. Трудно сказать. Может быть, он был таким со всеми.

Для костра была нагромождена большая куча дров, и Харлоу принялась за дело, разжигая за свою жизнь больше, чем могла сосчитать.

— Ты делала это раньше, — сказал он, когда первые языки пламени начали лизать слои сухого дерева.

— Раз или два, — сказала она невозмутимо.

— Подожди — я вернусь.

Харлоу подошла ближе к огню, наслаждаясь его теплом на передней части своего тела, пока Сойер прыгал к одному из трейлеров. В воздухе витал запах жареного мяса и грохот сковородок внутри одного из трейлеров. Он вернулся с бутылкой, двумя чашками и двумя сложенными стульями.

— Ты пьешь виски?

— Конечно, — солгала она.

Однажды она уже пробовала грубый, домашний напиток своего отца, и этого было достаточно, чтобы она поклялась отказаться от жесткого на всю жизнь. Он разлил виски по двум чашкам. Когда она поднесла его ко рту, запаха было достаточно, чтобы у нее слезились глаза. Она опрокинула его, делая вид, что делает глоток, но пар обжег ей ноздри, и вместо этого она каким-то образом сделала глоток. Она сильно закашлялась, когда жидкий огонь скатился по ее животу, и ее глаза снова заслезились. Сойер положил свою большую руку ей на спину.

— Спокойно, — сказал он.

Сразу же ее дискомфорт уменьшился. Харлоу посмотрела на него, пораженная.

— Извини, это немного сильнее, чем то, что можно купить в магазине. Это обожгло тебе губы?

Она машинально прикоснулась пальцем к губе, проверяя ее.

— Нет, я думаю, что я в порядке.

— Дайте-ка посмотреть.

Сойер поднял ее подбородок большим пальцем и посмотрел на ее рот, сузив глаза. А потом потер нижнюю губу большим пальцем. Она подавила звук удивления, и все ее тело пронзило легкое острое ощущение, как будто между ее губами и клитором была прямая связь.

— Ты в порядке, — заключил он. — Я не должен был позволять тебе пить его чистым.

Он повернулся к трейлерам и выкрикнул имя Мелины, спросив, есть ли у нее газировка. Кошка появилась через мгновение, протягивая ему пластиковую бутылку колы с кокетливой ухмылкой. Но когда она взглянула на Харлоу, ее губы изогнулись в усмешке, и Харлоу практически увидела, как шевелятся ее волосы.

— Содовая для вас и вашего милого гостя, — сказала она и снова исчезла.

— Я буду хорошо и долго смешивать, — сказал Сойер и налил колу ей в напиток. — Лучше?

— Намного.

Другие оборотни стали присоединяться к ним у костра, подтягивая стулья, пивные ящики и перевернутые ведра и собираясь небольшими группами. Сойер приветствовал каждого из них по имени, представляя Харлоу, пока их не стало слишком много, и разговоры стали настолько громкими, что ему пришлось кричать. Пока Мелина была единственной, кого ее присутствие раздражало. Остальные приветствовали ее дружелюбно, небрежно. По мере того, как место у костра становилось все более тесным, она и Сойер передвигали свои стулья назад и ближе друг к другу, пока не оказались на небольшом расстоянии от остальных.

— Все ли медведи из твоего клана? — спросила Харлоу.

Сойер раскинул руки в стороны.

— Все здесь — мой клан. У нас крепкая связь, и мы готовы умереть, чтобы защитить наших товарищей по клану. Но я никому не кровный родственник. Я, вроде как, сирота.

— Как давно ты в цирке?

— Сколько себя помню. Это все, что я когда-либо знал. Моя огромная, сумасшедшая, запутанная семья. Я люблю их всех до смерти. Даже Винса.

Винс услышал его имя и нахмурился, его потрескавшийся белый клоунский грим выглядел особенно зловеще в свете костра.

— Многие из нас в городе тоже сироты.

Он наклонился вперед, его глаза стали более интенсивными.

— Почему?

— Большинство из нас даже не знают. Это еще один из многих секретов города. У меня есть папа, но нет мамы. Я не знаю, что с ней случилось. У Карли есть мама, но нет папы. А Ребекка совсем одна.

— Знаешь, почему так много секретов?

Харлоу покачала головой.

— Хотела бы я это знать. Наши родители знают, но не говорят об этом. Я думаю, что давным-давно произошли некоторые плохие вещи, и старейшины делают все возможное, чтобы об этом никто не узнал. Хотя это усложняет жизнь. Все замкнуты и мрачны. У нас нет праздников и веселья. У нас даже нет Рождества.

Его брови взлетели вверх.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала. Мы его вообще не отмечаем. Двадцать пятое декабря — это просто еще один день.

— Я думал, твоя подруга просто пытается меня напугать. Но это реально? В домах нет украшений? Нет рождественских гимнов? Никаких подарков?

Она покачала головой, и Сойер замолчал.

— Извини, я не хотела быть депрессивной, — сказала она. — Ты, наверное, думаешь, что будет сложно продать билеты в ваш рождественский цирк.

Он протянул руку и взял ее руку в свою, сжав ее.

— Нет, это не так. Мне жаль вас, ребята, что вы пропускали лучший праздник года.

— Это не так плохо. Ты не пропускаешь того, чего не знаешь.

— Я не думаю, что ты веришь в это в глубине души, Харлоу. Я могу сказать, что у тебя очень радостный дух. Я вижу это в твоих глазах.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, поняв в то же время, что он не отпускал ее руку. В его глазах мерцал огонь, и он был всем, чего она никогда не позволяла себе хотеть — волнением, приключением, праздником, страстью. Волна желания пробежала по ее телу. Очень медленно он наклонился вперед и поцеловал ее. Ее тело отреагировало быстрее, чем ее мысли успели двигаться, ее губы приоткрылись от жажды этого мягкого, но твердого рта, а ее соски затвердели. Сойер отстранился, его глаза были глубокими и испытующими, а затем он снова нырнул, его губы сомкнулись на ее губах, его бархатистый язык танцевал вокруг ее собственного, когда он прижал ее к себе, достаточно близко, чтобы чувствовать биение своего сердца. Когда они наконец отстранились друг от друга, ее дыхание было прерывистым. Ее губы посинели, а щеки горели от его щетины, но каждая частичка ее была живой.

— Ты выглядишь так, будто я ударил тебя, а не поцеловал, — заметил он.

Харлоу хихикнула.

— Нет, ты застал меня врасплох, вот и все.

— Наверное, мне следует извиниться, но я хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя, — голос у него был низкий и хриплый, а палец провел по ее подбородку, по дюйму кожи над ее шарфом. — Даже больше, если быть честным с тобой. Пойдем в мой трейлер.

Он играл с молнией ее пальто, дразня, и она хотела, чтобы он расстегнул ее и провел своими большими, сильными руками по всему ее телу.

— Я… я должна вернуться домой. Уже поздно. И мой папа не ожидает, что меня не будет дома. Будет ад, если он узнает, что меня нет.

В его глазах мелькнуло разочарование, но Сойер тут же вскочил на ноги и помог ей подняться.

— Конечно. Я не должен был задерживать тебя так поздно. Я провожу тебя до дома.

— Нет, я буду в порядке.

— Я знаю, что ты будешь, но я хочу проводить тебя.

— Хорошо.

К ее удивлению, он обнял ее за плечи, и они направились к тропе, которая должна была привести ее обратно в Ветреную лощину. Харлоу подошла прямо под сгиб его руки и на этот мимолетный момент позволила себе насладиться ощущением. Сойер скоро уедет, и она никогда больше его не увидит, но прямо сейчас было чудесно чувствовать себя вот так. Парни в городе не отличались благородством или защитой. Они просто хотели спариться — тяжело, грубо и легко забываемо. Конечно, в конце концов они заводят себе пару, обычно, когда родители выгоняли их и им нужна была женщина, которая бы о них позаботилась. И именно поэтому она никогда не хотела себе пару. Ее отец достаточно заботился о ней.

— Кем ты работаешь, Харлоу? — спросил он, и она рассказала ему о своей работе в пекарне.

— Думаю, мне это нравится. Но у меня нет любви Карли к этому, — хихикнула она. — Если бы это можно было назвать любовью. Карли ненавидит все и всех. Я думаю, это скорее одержимость ею — она следит за тем, чтобы все получилось идеально. Не то чтобы половина города заметила бы, если бы их хлеб был двухдневной давности. Я также делаю татуировки, чтобы заработать немного дополнительных денег.

Она услышала, как у него перехватило дыхание.

— Это очень круто. А какие у тебя татуировки?

Харлоу бросила на него косой взгляд.

— Я никогда не скажу, — прошептала она со злой ухмылкой. — Но, может быть, я сделаю тебе татуировку, если ты мне позволишь.

— Думаю, мне пора за новой. Я подумаю об этом.

— Я делаю это в традиционном стиле, бамбуковой палкой, так что надеюсь, ты не возражаешь против небольшой боли.

Он рассмеялся.

— Это вызов?

— Может быть.

Когда они снова спустились с берега в лощину, поднялся ветер, хлеща ее одежду.

— Вау, ты живешь посреди торнадо или что-то в этом роде? — сказал он с глубоким, рокочущим смехом.

— Я начинаю думать, что да. Здесь все время дует ветер, весь день, каждый день, сколько себя помню. И только сегодня вечером поняла, что не везде так.

Сойер перестал смеяться

— Ты имеешь в виду, что никогда раньше не покидала лощину?

— Неа. Нет причин.

— Ух ты. Это что-то. Какое из них твое место?

— Прямо здесь.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отступила на шаг.

— Люди не очень-то приветствуют чужаков… — начала она.

— Конечно. Я поднял это. Спокойной ночи, Харлоу.

— Доброй ночи.

Она хотела посмотреть, как он уходит. Вместо этого она пробралась в дом так быстро, как только могла, высматривая дергающиеся шторы и лица в окнах.

Ее отец крепко спал, его храп вибрировал сквозь стены, когда она легла в постель с колотящимся сердцем. Она чувствовала вкус поцелуев Сойера на своих губах, слабый привкус виски. Ее трусики были влажными, и все ее тело гудело от желания. Отказаться от похода в его трейлер было одним из самых трудных поступков, которые она когда-либо делала. Но он уедет через несколько дней, и последнее, что ей сейчас нужно, это разбить свое сердце. Прошло много времени, прежде чем ее мысли успокоились настолько, что она смогла уснуть.