Когда стемнело, Харлоу и Сойер встали со своей постели, где они спали и смотрели фильмы весь день, и приготовили глинтвейн на плите. Сойер сказал, что ему нужно кое-что сделать в спальне, и она села за стол в гостиной, глядя в ночь. «Я так счастлива», — подумала она. Это было Рождество, и впервые, насколько она помнила, вся семья была вместе. Ей не терпелось поближе познакомиться со своей мамой. И все это из-за этого удивительного человека. Но ее сердце тоже болело. Ее мама и папа снова нашли друг друга, но через несколько дней Сойер уедет, и она снова останется одна. Она повертела свой бокал с вином на столе. Это был такой горько-сладкий день.

Дверь спальни открылась.

— Не подглядывай, — сказал Сойер игривым тоном своим рокочущем голосом.

С усилием она повернулась к нему спиной, когда он пересек гостиную и поставил на стол две заветные коробки.

— Счастливого Рождества! — сказал он.

— Еще подарки?

— Конечно!

Один был почти плоским и почти двухфутовой длины, а другой — двухдюймовой коробкой. Ее руки замерли над ними, она никогда раньше не разворачивала подарки.

— Сначала этот, — протянул он ей тот, что побольше.

Деликатное развязывание ленты быстро сменилось возбужденным разрыванием бумаги, и вскоре она сняла крышку коробки.

— Это… — ее брови приподнялись, — это немного похоже на костюм танцовщицы?

Харлоу подняла дорогой на вид черно-розовый корсет. Там же была розовая нижняя юбка и пояс с подвязками для чулок.

— Можно сказать, что это так же важно для меня, как и для тебя. Ты знаешь, я давно хотел увидеть тебя такой, — сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь. — Но, если ты захочешь носить его на публике — скажем, когда ты будешь делать огненные пои, — я бы не жаловался.

Ее губы дрогнули в замешательстве.

— Огненные пои, когда?

— В цирке, конечно. Как часть представления.

— Ты говоришь о том, что я часть цирка?

— Конечно. Я имею в виду, только если ты хочешь выступать. Есть и другие вещи, которые ты могла бы делать с таким же успехом.

— Ты хочешь, чтобы я присоединилась к цирку и путешествовала вместе с тобой?

Теперь настала его очередь выглядеть смущенным.

— Конечно, Харлоу. Ты моя пара.

Он наклонился вперед и поцеловал ее в губы.

— Но… — она замолчала.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь быть моей парой? — его голос стал немного хриплым, и она увидела, как его медведь шевельнулся под поверхностью.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я была твоей парой.

— Харлоу! Мы проводили вместе каждую ночь. Мы здесь вместе на Рождество. Ты серьезно?

— Но… Мелина, — беспомощно сказала она.

Он сжал губы.

— Что она сказала? — спросил он низким тоном.

— Она сказала, чтобы я не слишком привязывалась. Что ты всегда проводишь праздники с девушкой.

Он откинул голову назад и разразился лающим смехом.

— Эта ревнивая, стервозная кошка. Я понятия не имел, что она разговаривала с тобой, иначе я бы предупредил тебя о ее манерах. Я никогда раньше ни с кем не проводил праздники. На самом деле, это первый раз, когда уехал из клана. Обычно мы устраиваем большой рождественский ужин.

Харлоу сделала глубокий вдох, ее сердце бешено колотилось в груди.

— Но… но ты никогда не пытался спариться со мной, пометить меня. И я восприняла это как знак, что все это закончится.

Сойер вздохнул.

— Я хотел, чтобы ты сначала воссоединилась со своей семьей. Я видел, что Омеловая лощина снова превращается в город, которым он был раньше, но потом я узнал о твоей маме, и хотел, чтобы она вернулась, и чтобы вы все были вместе, чтобы больше не было никакой печали.

Ее глаза защипало от непролитых слез.

— Конечно, я хочу, чтобы ты была моей парой. Я так взволнован из-за предстоящей совместной жизни. Я не могу дождаться, когда буду просыпаться с тобой каждый день в нашем трейлере — я имею в виду, мы должны купить новый трейлер — гораздо больший.

Она продолжала смотреть на него, ничего не говоря.

— Харлоу, это то, чего ты хочешь, верно?

— Конечно, Сойер! Больше всего на свете.

Он стащил ее со стула и заключил в свои объятия, прижимаясь губами к ее губам.

— Так вот, что ты скрывала от меня, Харлоу Бринкман, — сказал он несколько минут спустя.

— Я скрывала?

— Да. Каждый раз, когда я приближаюсь к тебе, я чувствую, как ты отстраняешься, словно не хочешь отдавать мне всю себя.

— Кто может винить меня? — игриво спросила она.

— Я. Когда я понял, что ты моя пара, с самого первого раза, когда мы поцеловались.

— А я думала, что ты просто хотел затащить меня в постель.

— Я так и сделал. Но это было нечто большее.

Его голова склонилась к ее шее, и она почувствовала остроту его зубов, когда он поцеловал ее.

— Я хотел тебя всю.

Она вздрогнула. Его рот переместился к изгибу между ее шеей и плечом, и его зубы прикусили немного сильнее. Пламя желания пронзило ее тело.

— Возьми меня сейчас, — прошептала она.

Сойер поднялся на ноги и повел ее в спальню. Стоя позади нее, он стянул с нее свитер и футболку через голову. Когда его руки обхватили ее грудь, она почувствовала что-то другое в его прикосновении — что-то более грубое и собственническое.

— Разве ты не хочешь, чтобы я надела свой новый наряд? — спросила она, когда он освободил ее грудь от бюстгальтера и снял с нее джинсы.

— Позже.

Его голос был низким рычанием. Его одежда исчезла в мгновение ока, и она почувствовала, что его член уже твердый и готовый для нее, прижимающий к пояснице. Сойер протянул руку, и скользнул между ее ног, слегка погладив ее половые губы. Он издал звук восторга, когда его пальцы погрузились в ее влагу, распределяя ту по клитору. Он просунул в нее один палец, потом второй и начал скользить внутрь и наружу, покусывая ее сзади за шею.

Она не могла больше ждать. Харлоу сама бросилась на кровать и внезапно оказалась на четвереньках, выгнув спину. Он издал звук признательности, и она ахнула, когда его член начал скользить в нее. В этой позе было очень много, больше чем обычно, и Харлоу вскрикнула, когда он полностью заполнил ее, его бедра упирались в ее задницу. Он издал низкое рычание.

— Моя, — пробормотал он.

Он вытащил почти весь член, затем вонзился в нее, и она снова закричала — дикий, животный звук, который, казалось, едва ли исходил из ее рта. Мало-помалу ее мышцы подчинились ему, и интенсивная пульсация уступила место волнам удовольствия, распространяющимся по всему ее телу. Когда Сойер выгнулся над ней и начал входить и выходить, она положила голову на руки, отдавшись грубому, безжалостному ритму его члена. Внезапно он поднял ее и поставил на колени, одной рукой поддерживая за талию, в то время как другой ласкал ее грудь и клитор.

— Моя пара, — прорычал он ей на ухо. — Моя прекрасная пара.

Харлоу прислонилась спиной к его твердому, мускулистому торсу, ее тело полностью расслабилось, когда его большой, толстый член вошел в нее, а его палец продолжал быстрый круговой ритм на ее клиторе. Ее кульминация была подобна приливной волне, начинающейся откуда-то издалека и нарастающей восхитительно медленно, пока не окутала ее, и крик, который она издала, когда достигла цели, был больше похож на рев, чем на что-либо еще.

— Так сексуальна, Харлоу, — пробормотал он, его руки ласкали ее тело, пока оргазм не утих, оставив ее слабой и беспомощной. — Моя сексуальная медведица. Я собираюсь заявить на тебя права прямо сейчас. Сделать тебя моей и только моей, навсегда.

Сойер снова наклонил ее вперед, и она лежала лицом вниз, раскинув руки, его вес был на ней. Его ритм был быстрым и отрывистым, вдавливая ее в кровать, его дыхание было хриплым и рычащим возле ее уха. А затем Сойер зубами прикусил ее затылок, и когда он кончил, выстреливая свое семя глубоко в нее, он довел ее до еще одного оргазма, пульсация в её киске и укус на задней части шеи — две огненные точки.

Он отпустил ее и повернул на бок, нежно обнимая. Она чувствовала себя как в бреду, каждую часть ее тела покалывало, но эпицентром этого был укус. Это жгло, но не причиняло боли. Харлоу дотронулась пальцами до этого места. Это чувствовалось приподнятым, но кожа, казалось, не была повреждена. Это было больше похоже на бред, чем на что-либо еще.

— Ты пометил меня, — прошептала она с ноткой недоверия в голосе.

Сойер ткнулся носом в кожу у нее за ухом, принюхиваясь к ее волосам.

— Ты не хотела, чтобы я это делал?

— Конечно хотела.

Она отыскала его губы, и он нежно поцеловал ее.

— Теперь ты моя, Харлоу Бринкман. Нравится тебе это или нет.

Она хихикнула.

— Хорошая работа, мне это очень нравится.

— Но разве ты не хочешь получить свой другой подарок?

Она сложила руки вместе.

— Да!

Сойер бросился в гостиную и вернулся с маленькой коробочкой. Она нетерпеливо сорвала ленту. Это была маленькая деревянная шкатулка.

— Первый подарок был немного легкомысленным, но это тот, который я действительно хотел тебе подарить, — сказал он хриплым от эмоций голосом.

Харлоу открыла ее, чтобы увидеть серебряное кольцо. Когда она поднесла его к свету, то рассмотрела на внутренней стороне выгравированные их имена. Сойер взял у нее кольцо и надел на безымянный палец ее правой руки.

— Просто на случай, если у кого-то возникнут вопросы, пара ли мы.

Она обвила руками его шею сзади и поцеловала его.

— Это так красиво. Мне нравится, Сойер! — сказала она, ее глаза сверкали.

В коробке было еще кое-что. Сложенный листок бумаги. Харлоу вытащила его и открыла. Это был рисунок медведицы, державшей надпись с ее именем.

— Это требует большой работы, но я подумал, что ты могла бы помочь мне с этим.

Сойер пожал плечами, немного смущенный.

— Это татуировка!

— Я думаю, это может подойти прямо сюда, на правую грудь.

— Сделаем, — медленно сказала она. — И ты только что помог мне понять, какой будет моя первая татуировка. О, Сойер, ты мой дом.

Они крепко обняли друг друга, Харлоу положила голову на его огромную грудь, прислушиваясь к биению его сердца.

— Упс, — сказал он мгновение спустя, заметив прикроватные часы. — Пошли, мы опоздаем на ужин.

Она нахмурилась.

— Где будет ужин?

— Прямо здесь.

Он снял трубку телефона в домике и набрал номер.

— Теперь мы готовы, — сказал он.

Они быстро оделись, и через несколько минут раздался стук в дверь. Двое сотрудников вошли в комнату с корзиной, и Харлоу взволнованно наблюдала, как они накрывали стол скатертью, подсвечниками, рождественскими украшениями, красивым столовым серебром и бутылками вина. Затем они исчезли и через мгновение вернулись с другой корзиной, полной жареной индейки и всех гарниров.

— Я думаю, мы почти готовы к встрече с твоими родителями, — сказал Сойер, и Харлоу выскочила и постучала в их дверь.

Они вошли раскрасневшиеся и счастливые. «И как будто они никогда не расставались», — подумала она с трепетом счастья. Там был ее сварливый, несчастный папа и мама, о существовании которой она даже не подозревала, совершенно сплоченные, как родители, о которых она всегда мечтала. Ужин был очень веселым, полным тостов и шуток, а также несколько блюд.

Когда родители Харлоу наконец пожелали им спокойной ночи и отправились в свой домик, они с Сойером снова вышли на крыльцо и стали смотреть в ледяное полуночное небо.

— Это было так весело, — сказала она. — Я не могу поверить, что ты сделал все это сегодня. Это значит для меня больше, чем я могу выразить словами.

— Это было самое меньшее, что я мог сделать, медвежонок, — пробормотал он.

— Какой прекрасный рождественский день. Первый в моей жизни.

Он крепче обнял ее.

— Первый из многих, которые будут. И давай договоримся проводить его вместе каждый год — только ты и я. Или ты, я и наши маленькие детеныши.

Харлоу рассмеялась от чистой радости.

— Знаешь, прошлой ночью, когда мы стояли здесь, я была так счастлива быть с тобой, но в моем сердце тоже была боль, потому что я думала, что мы не будем долго вместе.

— Мне жаль, что ты так страдала, Харлоу.

Он положил руку ей на грудь, прямо там, где было сердце.

— Я обещаю, что твое сердце больше никогда не будет болеть. С этого момента моей работой будет защищать его. Я так сильно люблю тебя, Харлоу.

— Я так сильно люблю тебя, Сойер.

Она повернулась в его объятиях, и они поцеловались, его рот был полон любви и обещания.