ЦЕЗАРЬ

Три недели спустя:

Блондинка в дорогом на вид красном шёлковом платье рассказывает о своей благотворительной деятельности, что-то связанное с повышением грамотности и благотворительными вечерами, но я уже давно перестал слушать. В её голосе слышится особая интонация, которая выдаёт выпускницу дорогой школы: каждое слово произносится идеально, каждый слог пропитан лоском, который появляется, когда тебя всю жизнь готовят именно к этому моменту. Готов поспорить, что, несмотря на все её разговоры о детях, читающих книги, она никогда не сидела с ребёнком и не помогала ему с уроками. Просто швыряла деньги на решение проблем и тратила тысячи долларов на тарелки с дорогим ужином в качестве лота, пока она и её окружение хвасталось тем, какие они хорошие.

— В прошлом году на ежегодном торжественном ужине было собрано более двух миллионов долларов, — продолжает она, положив свою идеально ухоженную руку мне на предплечье. — Тебе не кажется, что важно помогать обществу? Особенно тем из нас, кому так много дано?

— Безусловно, — автоматически отвечаю я, делая ещё один глоток виски и оглядывая зал поверх её головы. — Твоя работа, похоже, приносит тебе... удовлетворение.

Изабелла Торино улыбается мне так, словно я только что назвал её самой очаровательной женщиной на свете, и мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза. Это уже четвёртая женщина, с которой я разговариваю сегодня вечером, и все они — вариации на одну и ту же тему: красивые, воспитанные, вполне приемлемые и чертовски скучные.

Вечеринка проходит в особняке Константина на набережной. Это обширное поместье, в каждом камне и кирпиче которого чувствуется история больших денег. Хрустальные люстры отбрасывают тёплый свет на мраморные полы, а звуки струнного квартета смешиваются с тихим плеском волн о частный пляж снаружи. Это роскошное мероприятие, которое выглядит как обычная светская встреча, но я-то знаю, что это не так. Это не что иное, как изысканный мясной рынок, а я — призовой бык, которого выставляют на показ перед потенциальными покупателями.

Я бы никогда не подумал, что Константин Абрамов может быть свахой, но он действительно постарался на славу. Может быть, дело в том, что он хочет помешать моему возвращению в криминальное общество, но, кажется, ему это действительно нравится.

Список гостей похож на список самых завидных мафиозных принцесс от центра страны до Восточного побережья, и каждая из них больше предыдущей стремится привлечь внимание вернувшегося Цезаря Дженовезе. Их отцы контролируют судоходные компании, строительные фирмы, сети ресторанов и имеют связи в судебной системе. Их матери с самого рождения готовили их именно к этому моменту — шансу вступить в брак с влиятельной семьёй и укрепить положение своих семей в иерархии. Ни одна из них не принадлежит к семье, которая могла бы соперничать с Константином или Тристаном в плане власти, но некоторые из них стоят в пищевой цепочке немного выше, чем мой отец. Это способ для Константина напомнить мне о своей власти и о том, что у меня её нет. Он хочет, чтобы я выбрал невесту, которая повысит мой статус, но не выше его собственного.

— Я бы с удовольствием показала тебе детское отделение больницы, — продолжает Изабелла, и её голубые глаза сияют от напускного энтузиазма. — Мы только что закончили ремонт в игровой комнате, и дети в восторге.

— Звучит замечательно, — говорю я, хотя мысль о том, чтобы отправиться на экскурсию по детской больнице с этой женщиной, вызывает у меня странное чувство страха. Не потому, что я не люблю детей или благотворительность, а потому, что я уже представляю, как всё будет. Она бы вела меня по коридорам с идеально отработанной улыбкой, представляя сотрудникам, которые бы рассыпались в похвалах её преданности делу, а фотографы из светской хроники снимали бы каждое наше движение. При этом было бы очевидно, что она и пальцем не пошевелила.

Это было бы представление. Как и весь этот вечер — представление.

Я ненавижу ложь. Я ненавижу всё фальшивое, а в этом мире так много позёрства. Жизнь, которой я жил до этого, была суровой и опасной, но она была настоящей.

Ничто из этого не кажется мне настоящим.

— Цезарь! — Голос Константина прерывает мои мысли, и я оборачиваюсь и вижу, что он приближается в сопровождении высокой элегантной женщины. — Я хочу познакомить тебя с Кэтрин. Её отец был знаком с твоим, они вместе вели дела. Она из Южной Каролины.

Улыбка Изабеллы слегка дрогнула, это было первое искреннее проявление эмоций за весь вечер, но она быстро взяла себя в руки.

— Конечно, я должна дать вам возможность познакомиться. Было приятно поговорить с тобой, Цезарь. Надеюсь, у нас скоро будет возможность пообщаться снова.

Она грациозно удаляется, и я остаюсь наедине с этой самой Кэтрин. Если Изабелла была блондинкой и жизнерадостной, то Кэтрин — смуглая и утончённая. Её чёрные волосы уложены в элегантный пучок, а платье цвета красного вина подчёркивает изгибы её тела в нужных местах. Она потрясающе красива той классической красотой, которая достойна картин эпохи Возрождения. У неё чуть более пышные формы, чем у Изабеллы, но это ей идёт.

— Мистер Дженовезе, — говорит она, протягивая руку. В её голосе едва уловим акцент — итальянский с нотками южного, но смягчённый годами дорогостоящего образования. — Я так много о вас слышала.

— Надеюсь, всё хорошее, — отвечаю я, и мне больно от того, насколько шаблонными звучат мои слова. Я беру её за руку и коротко целую костяшки пальцев. От этого жеста её глаза блестят, и я краем глаза вижу, как Константин одобрительно кивает.

— Ваша репутация опережает вас, — говорит она с манящей улыбкой. — Хотя я подозреваю, что многое из того, что я слышала, преувеличено. Людям нравится рассказывать истории.

— Истории могут быть преувеличены. И я уже много лет не был дома. Я уверен, что всё это выдумка.

— Действительно, могут. Но они также могут быть познавательными, вам не кажется? Иногда истории, которые рассказывают люди, больше говорят о рассказчике, чем о предмете рассказа. — Она улыбается, и я знаю, что она считает себя умной. Она пытается привлечь меня своим интеллектом, а не только красотой, и это меня действительно интересует. Если бы я собирался согласиться на этот фарс под названием брак, я бы хотел, чтобы это была женщина, с которой я мог бы хотя бы поговорить за ужином. Она мне действительно интересна, чего нельзя сказать о большинстве женщин, с которыми я познакомился сегодня вечером.

— Не хочешь подышать свежим воздухом? — Предлагаю я, указывая на французские двери, ведущие на террасу. — Прекрасная ночь.

— Я бы очень этого хотела.

Мы пробираемся сквозь толпу, мимо групп представителей криминальной элиты Майами. Я узнаю лица с старых фотографий отца — это люди, которые были его молодыми помощниками, когда я был ребёнком, а теперь достигли власти и влияния. Они уважительно кивают нам, когда мы проходим мимо, и оценивающе смотрят на мою спутницу.

С террасы открывается вид на залив Бискейн, и лунный свет превращает воду в серебристую гладь. Звуки вечеринки позади нас стихают, превращаясь в приятное бормотание, и сменяются тихим плеском волн о волнорез.

— Здесь прекрасно, — говорит Кэтрин, подходя и вставая рядом со мной у перил. — Я всегда любила воду. В ней есть что-то умиротворяющее.

— Умиротворение, не то слово, которое я бы связал с Майами, — говорю я, наблюдая, как вдалеке проплывает яхта, мерцающая огнями в темноте.

— Нет, я полагаю, что нет. Но бывают моменты, не так ли? Спокойные моменты, когда ты можешь почти забыть обо всех... сложностях. — Она улыбается. — Или, может быть, в Южной Каролине всё не так сложно.

Я смотрю на неё, удивлённый грустью в её голосе.

— Ты говоришь так, словно знаешь это по собственному опыту. — Я прочищаю горло. — Я уверен, что сложности есть везде, учитывая образ жизни, который ведут наши родители.

— И эти сложности заставили тебя уехать. — Она говорит это утвердительно, без вопросительной интонации. — А теперь ты вернулся.

— Мой отец умер. — Я настороже. Я не собираюсь откровенничать с этой женщиной, какой бы интересной она ни была.

— Блудный сын. — Кэтрин улыбается. Это не фальшивая, а настоящая улыбка. — Как Майами принял тебя после возвращения домой?

Вопрос более прямой, чем я ожидал, и я ценю её смелость, несмотря на своё нежелание открываться.

— С трудом, — признаюсь я. — Этот мир изменился за те двадцать лет, что меня не было. Теперь другие правила.

— Полагаю, умение ориентироваться в этих правилах — часть этой жизни. Власть — это всегда самое важное. У кого она есть, кто её хочет, тот может её получить.

— Я удивлён, что ты так много замечаешь.

— Мой отец бороздит эти воды уже сорок лет. Я наблюдала и училась. — Она улыбается, но за этой нежностью скрывается сталь. — Может, я и родилась в привилегированной семье, но наивной я не была.

Мы разговариваем ещё полчаса, и я впервые за весь вечер чувствую, что мне действительно интересно. Кэтрин умна, хорошо образованна и удивительно честна в отношении реалий мира, в котором мы живём. Она не притворяется, что брак в наших кругах, это любовь или романтика. Она признаёт, что это политический союз, но делает это без цинизма. Она была бы хорошей партнёршей, хоть мне и неприятно это признавать. Она не стала бы требовать от меня больше, чем я готов дать, и её ум мог бы пригодиться.

Я думаю, что если мой брак не будет основан на любви или страсти, то он может быть основан на взаимном уважении и дружеских отношениях. Но даже сейчас я чувствую, как внутри меня что-то сжимается, как будто, просто подумав об этом, я отказался от частички себя.

Я никогда особо не задумывался о браке. Но если бы и захотел, я бы никогда не стал идти на компромисс. Я бы сделал выбор головой, а не сердцем.

Я не создан для любви, но я следую своим желаниям. Своим инстинктам. Я никогда не загонял себя в рамки неподходящего размера и формы. А теперь меня заставляют сделать именно это — убедить себя в том, в чём я не хочу участвовать.

— Я должна дать познакомиться тебе с некоторыми другими, — говорит она наконец, оглядываясь на вечеринку. — Было бы нечестно отнимать у тебя всё время.

— Вполне справедливо. — Внезапно я чувствую, что готов отдалиться от Кэтрин, какой бы приятной она ни была.

Мы присоединяемся к вечеринке, и следующий час я провожу, обходя гостей. Я знакомлюсь с Марией Коста, чья семья управляет сетью ресторанов по всей Маленькой Гаване. Она жизнерадостная и открытая, у неё заразительный смех и неподдельный интерес к кулинарии, который выходит за рамки простого социального достижения. Когда она рассказывает о семейных рецептах, передающихся из поколения в поколение, в её голосе звучит настоящая страсть. Я вижу, что она ничего не знает о том, чем на самом деле занимается её семья, и что она считает себя здесь своей, потому что её отец — богатый ресторатор, а не потому, что он отмывает деньги, полученные от продажи наркотиков, через те же рестораны, или что у него есть порнобизнес, который он использует по той же причине.

— Еда — это нечто большее, чем просто правильное питание, — объясняет она, когда мы пробуем закуски со шведского стола. — Это культура, которая объединяет людей. Моя бабушка говорила, что о семье можно сказать всё по тому, как они разделяют трапезу.

— Что бы сказала твоя бабушка об этом блюде? — Спрашиваю я, указывая на изысканные закуски для гурманов.

— Она бы сказала, что блюдо вкусное, но холодное, — без колебаний отвечает Мария. — Слишком много презентации, недостаточно души. Ей бы захотелось узнать, кто это приготовил, вложили ли они в это блюдо свою любовь, и действительно ли люди, которые это едят, наслаждаются обществом друг друга.

— И наслаждаются ли?

— Наслаждаются чем?

— Обществом друг друга?

Она оглядывает зал, замечая тщательно продуманные разговоры, рассчитанные взгляды, едва уловимые позы, которые дают преимущество.

— Мне кажется, они играют друг для друга, — говорит она наконец. — Это не одно и то же.

Мы продолжаем разговор ещё немного, но я уже знаю, что она не в моём вкусе. Слишком милая, слишком искренняя, слишком наивная. Такая женщина, с которой при других обстоятельствах я, возможно, захотел бы проводить больше времени. Но я не собираюсь втягивать её в жизнь, которая, как я знаю, разобьёт ей сердце, если она узнает правду, или тратить свою жизнь на ложь жене.

Я прощаюсь с Марией и продолжаю свой обход, знакомясь с Элизой Ромеро, чей отец ведёт свой бизнес под прикрытием крупной строительной фирмы. Она умна и осведомлена, обладает впечатляющими познаниями в местной политике и сетью связей, которые были бы бесценны для любого начинающего дона. Когда она говорит об инфраструктурных проектах и законах о зонировании, я вижу её расчётливый ум, который может стать ценным активом.

— Главное — это понимание рычагов воздействия, — объясняет она, когда мы обсуждаем недавнюю сделку по девелопменту. — Каждый чего-то хочет. Весь фокус в том, чтобы понять, чего он хочет и насколько сильно он этого хочет.

— А чего хочешь ты? — Спрашиваю я.

— Безопасности, — отвечает она без колебаний. — Стабильности. Партнёра, который понимает, что брак — это партнёрство, а не диктатура.

— Ты много думала об этом.

— А ты нет? — Она наклоняет голову, изучая меня своим расчётливым взглядом. — Или ты из тех мужчин, которые думают, что смогут разобраться на ходу?

— Мне только недавно сказали, что это необходимо, — весело отвечаю я. — Я думал, что смогу повлиять на ситуацию.

Элиза фыркает.

— Добро пожаловать в мой мир.

К тому времени, как я поговорил со всеми основными кандидатками, я уже был без сил. Все они по-своему впечатляют: умные, красивые, с хорошими связями. Любая из них могла бы стать вполне приемлемой женой, женщиной, которая смогла бы разобраться в социальных и политических сложностях, связанных с браком с доном.

Но ни одна из них не вызвала у меня ничего похожего на желание. Ни с одной из них мне не хотелось затащить её в тёмный угол и раствориться в её теле. Ни одна из них даже на мгновение не заставила меня забыть о медово-русых волосах и карих глазах, о том, каково это — быть полностью, без остатка поглощённым желанием.

Даже Кэтрин и Элиза, которые впечатлили меня своим потенциалом умных и способных партнёрш, не вызвали у меня подобных чувств. Разговор с ними был похож на обсуждение делового контракта, которым, полагаю, и будет этот брак, а не на соблазнение.

Это чертовски угнетает.

— Ну? — Когда вечер подходит к концу, рядом со мной появляется Константин. — Какие впечатления?

— Они все замечательные женщины, — дипломатично отвечаю я. — Очень впечатляют.

— Ну и… у тебя появились предпочтения?

Я обдумываю вопрос. Кэтрин, вероятно, наиболее привлекательна в интеллектуальном плане. Элиза была бы наиболее выгодна с политической точки зрения. Изабелла, безусловно, самая красивая в традиционном смысле.

— Мне нужно больше времени, чтобы подумать, — говорю я наконец.

— Время — это роскошь, которой у нас нет, — отвечает он с ноткой предостережения в голосе. — Другие семьи начинают беспокоиться. Им нужна стабильность, уверенность. Деловые сделки твоего отца, деньги, которые он переводил, контракты, которые у него были, всё это по большей части приостановлено. Они хотят, чтобы генуэзцы снова взялись за дело, Цезарь. Им нужно видеть, что ты настроен серьёзно.

Я сжимаю челюсти.

— Я серьёзен.

— Тогда докажи это. Выбери жену. Начни создавать альянсы, которые понадобятся тебе для успеха. — Он делает паузу, вглядываясь в моё лицо. — Или ты уже передумал?

Конечно, чёрт возьми, передумал. Но я не могу этого сказать. Константин увидит эту слабость, и я оступлюсь ещё на одну ступеньку в его глазах, хотя мне, чёрт возьми, вообще плевать. Если у меня возникают сомнения, я должен держать их при себе.

— Нет, — быстро отвечаю я. — Никаких сомнений. Я просто хочу сделать правильный выбор.

— Правильный выбор, это тот, который отвечает твоим интересам и интересам твоего будущего. Всё остальное второстепенно.

В этом мире, где действуют эти правила, он прав. Но, чёрт возьми, я ушёл однажды, потому что не хотел играть по правилам, и хотя я пытался вернуться и вернулся сейчас, я помню, почему ушёл в первый раз. Почему это место казалось мне грёбаной камерой, где тикают часы до моей казни.

Мысль о самодовольном лице Тристана О'Мэлли, когда он поглощает всё, что построил мой отец, — это единственное, что удерживает меня от того, чтобы послать Константина куда подальше.

— Конечно, — спокойно отвечаю я. — Мне просто нужно немного времени, чтобы всё обдумать. Ты же не хотел бы видеть у власти дона, который принимает поспешные решения, верно?

У Константина нет ответа на это. Его холодные голубые глаза наблюдают за мной, когда я ухожу, и я понимаю, что получил небольшую передышку но, я знаю, это ненадолго.

Парковщик подгоняет мой «Феррари», и я с облегчением сажусь за руль. Наконец-то я могу снять маску и перестать притворяться идеальным джентльменом. Но, сидя за рулём с ключом в руке, я понимаю, что не хочу ехать домой. Мысль о том, чтобы вернуться в свой пустой пентхаус, налить себе выпить и смотреть на огни города, пытаясь убедить себя, что я могу быть счастлив с любой из женщин, с которыми познакомился сегодня вечером, вызывает у меня ужас.

Вместо этого я ловлю себя на том, что думаю об одной женщине, которой нет в одобренном Константином списке. Женщине, которая смотрела на меня так, будто я помешал ей провести вечер, и заставила меня доказать, почему я заслуживаю быть с ней. Женщине, которая бросила мне вызов, которая заставила меня убедить её, даже когда я швырял в неё деньгами, которая заставляла меня работать ради каждого поцелуя, каждого прикосновения, каждого затаённого стона.

Бриджит.

В течение трёх недель я пытался забыть её. Я пытался сосредоточиться на своём будущем, новых обязанностях, файлах с потенциальными невестами, которые прислал Константин, счетах и контрактах и на всём остальном, что требует моего внимания. Но каждый раз, когда я останавливаюсь хотя бы на секунду, перед глазами возникает её лицо. Каждый раз, когда я сжимаю свой член в душе или в постели, я кончаю, вспоминая её стоны и ощущение её рта и киски на себе.

Я не могу перестать думать о ней, и это начинает сводить меня с ума. Продолжать зацикливаться на ней — безумие. Она совершенно не подходит для той жизни, которую я пытаюсь построить. У неё нет связей, она не понимает этот мир и не может помочь мне ориентироваться в коварных водах мафиозной политики. Если я попытаюсь завязать с ней отношения, это будет означать, что я не женюсь на другой, а жениться на ней было бы политическим самоубийством.

Но это не значит, что я не могу увидеться с ней снова.

Эта мысль приходит мне в голову, пока я сижу на круговой подъездной дорожке особняка и смотрю, как последние гости растворяются в ночи. Брак по расчёту не обязательно означает, что я буду согревать постель только своей жены. Это не обязательно означает, что я должен отказаться от всего, чего хочу, ради долга. У моего отца были любовницы. У большинства мужчин в этой жизни они есть. В некоторых кругах это нормально, приемлемо и даже ожидаемо.

Я мог бы жениться на Кэтрин, Изабелле или любой другой. Заключить с Константином и другими семьями политический союз, которого они хотят. Играть роль преданного мужа на публике, сохраняя при этом что-то настоящее, что-то искреннее, что-то, что действительно заставляет меня чувствовать себя живым.

Чем больше я об этом думаю, тем больше смысла в этом нахожу. Я мог бы поселить Бриджит в хорошей квартире, заботиться о ней финансово и навещать её, когда мне нужно будет сбежать от удушающего мира мафиозной политики. Она, наверное, согласилась бы на такое, ей нужны деньги, это было очевидно по состоянию её мастерской, по тому, как она смотрела на предложенные мной деньги.

Я мог бы решить все её финансовые проблемы, обеспечить ей такую безопасность, о которой она и не мечтала. Всё, что ей нужно было бы делать, — это быть на связи, когда я захочу.

Это идеальный вариант. Я бы и рыбку съел, и косточкой не подавился. Долг и удовольствие, политика и страсть, всё чётко разделено. Впервые в жизни меня возбуждает мысль о том, что с одной и той же женщиной я проведу не одну ночь. Я вижу будущее с Бриджит, в котором мы будем наслаждаться друг другом, а она тем, что я могу ей предложить, до тех пор, пока мы оба этого хотим, а если кому-то из нас станет скучно… это будет легко прекратить. Я позабочусь о том, чтобы о ней хорошо заботились, и мы будем двигаться дальше.

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этой затеи, я завожу «Феррари» и направляюсь к шоссе, ведущему из города. Моё сердце бешено колотится от предвкушения, от осознания того, что меньше чем через час я снова её увижу. Я смогу прикоснуться к ней, ощутить её вкус, раствориться в её теле, как я мечтал все эти три недели. Я сделаю ей предложение — предложение, которое я даже не думал делать кому-то другому, и она будет потрясена тем, как сильно я её хочу. Что после одной ночи я готов осыпать её всеми возможными дарами, лишь бы она была со мной, когда мне заблагорассудится.

Мимо проносятся уличные фонари, превращаясь в пустую дорогу, по которой я мчусь, репетируя в голове то, что скажу. Такой расклад будет выгоден нам обоим. Я не буду требовательным, как раньше, я буду очаровательным. Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться, и мысленно смеюсь над собственной шуткой.

К тому времени, как я добираюсь до более отдалённых районов за городом, я уже весь на взводе от предвкушения. Одной мысли о том, что я снова увижу её, буду рядом с ней, буду вдыхать её запах и слышать её голос, достаточно, чтобы я возбудился. Я так сильно её хочу, что мне больно, и я знаю, что сегодня мы не дойдём до кровати. Я снова трахну её на «Феррари», а потом, может быть, позже, я узнаю, каково это быть с ней в спальне. А может, на кухонной столешнице. Мой член пульсирует, когда я представляю себе все возможности.

По мере приближения к её мастерской начинают появляться ориентиры. Старая заправка, которая уже много лет закрыта. Придорожная закусочная с мерцающей неоновой вывеской. Продуктовый магазин, мотель, общественный бассейн. Я почти не замечал всего этого, когда приезжал сюда в первый раз, но теперь я вижу всё это как указатели на пути к тому, чего я хочу больше всего.

Мои руки дрожат, когда я сжимаю руль. Это безумие. Я веду себя как подросток, впервые влюбившийся в девушку, а не как взрослый мужчина, делающий рациональное деловое предложение. Но я ничего не могу с собой поделать. Удовольствие, которое я испытывал рядом с ней, было ни с чем не сравнимым. То, что она заставляла меня чувствовать, было похоже на наркотик, и мне нужна ещё одна доза.

Я снижаю скорость, подъезжая к её улице, и моё сердце бешено колотится в груди. В поле зрения появляется мастерская — знакомое здание на фоне усыпанного звёздами неба. В гараже горит свет, значит, она дома. Наверное, возится с тем «Корветом», который я видел. В какой-то момент, когда я достаточно её трахну, чтобы захотеть поговорить, мне придётся спросить её об этом.

Я заезжаю на гравийную парковку и паркуюсь, вместо того чтобы заехать в гараж. Какое-то время я просто сижу, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Вот оно. Это мой шанс получить всё, чего я хочу: долг и желание, обязательства и страсть, жизнь, за которой я вернулся, и женщину, с которой я чувствую себя по-настоящему живым.

Всё, что мне нужно сделать, это подойти к её двери и попросить об этом.

Я делаю глубокий вдох, проверяю свой внешний вид в зеркале заднего вида и выхожу из машины. Ночной воздух тёплый и влажный, он наполнен стрекотом цикад и отдалённым шумом океана. Мои шаги хрустят по гравию, пока я иду к гаражу, к женщине, которая последние три недели преследует меня во снах и наяву.

Кажется, она создана для меня.

Всё, что мне нужно… это чтобы она сказала «да».