БРИДЖИТ

На следующее утро я просыпаюсь с болью в тех местах, о существовании которых я уже и не помнила, и в тех, которые никогда не болели.

Каждая мышца моего тела ноет, когда я переворачиваюсь в постели, морщась от резких воспоминаний о вчерашних событиях. Мои бёдра горят, нежная кожа между ними болит, и от этой восхитительной боли по всему телу разливается жар.

Боже мой, что я наделала?

Не то чтобы я этого не помнила. На самом деле я всё это слишком хорошо помню. Я зарываюсь лицом в подушку и стону, чувствуя, как напрягается моё тело от воспоминаний о том, как хорошо нам было. Цезарь Дженовезе. «Феррари». То, как он смотрел на меня, словно я была чем-то, что он хотел поглотить, и он поглотил меня прямо на капоте своей машины в моём гараже, распахнув двери навстречу ночному воздуху.

Я никогда в жизни не делала ничего подобного. Никогда не спала с незнакомцем, никогда не позволяла кому-то разговаривать со мной так, как он, никогда ни с кем не вела себя так, как вела себя с ним. То, что он говорил, то, как он прикасался ко мне, то, что он заставлял меня чувствовать, ничего подобного я раньше не испытывала.

И это, наверное, было самое глупое, что я когда-либо делала.

— Но ведь ничего страшного не произошло, верно? — Говорю я себе. Он не был похож на парня, который стал бы уговаривать меня на второй раунд, хотя, если бы он это сделал, я не уверена, что сказала бы «нет». Было бы трудно отказать ему после того, что он сделал со мной прошлой ночью.

Я и не знала, что секс может быть таким. Я не знала, что можно кончить так сильно, и что можно испытать хоть что-то похожее на те ощущения, которые Цезарь вызвал во мне. У меня такое чувство, что после этого секс с кем-то другим будет просто разочарованием.

Мне нужно дать себе время, чтобы воспоминания немного померкли, прежде чем я найду какого-нибудь беднягу, с которым продолжу.

Я с трудом встаю с кровати, ноги подкашиваются, когда я иду в ванную. Один взгляд в зеркало, и я вижу на своём теле следы того, что произошло. На моём бедре остался едва заметный синяк от того, как крепко он меня сжимал, на бёдрах — следы от его щетины, а на плече, даже след от укуса. К счастью, ничего такого, что нельзя было бы скрыть, но при виде этих следов меня охватывает странное чувство.

Он трахал меня так, словно заявлял на меня права. Словно я принадлежала ему. Я касаюсь своих губ, вспоминая, как его язык скользил по моим губам, как он стонал, когда я целовала его в ответ… Звук, который он издал, когда я обхватила его губами... И пирсинг.

Я качаю головой, запускаю руки в волосы и иду включать душ. Мне нужно прекратить это. Мне нужно перестать думать о нём, перестать прокручивать в голове каждый момент прошлой ночи, как какая-то мазохистка. Это была всего одна ночь. Одна невероятная, сногсшибательная ночь, которую я никогда не забуду, но она закончилась. Всё. Он ушёл, и я больше никогда его не увижу. Если я буду цепляться за воспоминания об этом, как за фантазию, это плохо скажется на моей личной жизни в будущем.

Я твёрдо напоминаю себе, что это к лучшему, что я его больше не увижу, и иду в душ. Горячая вода обжигает чувствительные места на моём теле, но это приятно, как будто она смывает следы моего временного безумия.

Цезарь Дженовезе — именно тот мужчина, который мне не нужен в жизни. Богатый, высокомерный, привыкший получать всё, что захочет, и когда захочет. То, как он заявился ко мне в мастерскую, настаивая, чтобы я починила его машину, размахивая деньгами, как будто это может решить любую проблему, это не тот мужчина, с которым я хотела бы строить отношения.

Чёрт возьми, я вообще не хочу, чтобы он имел ко мне доступ. Одна ночь — это одно, но позволить ему думать, что он может возвращаться снова и снова…

Я прикусываю губу, вспоминая, как сильно он меня возбудил. Как приятно было ощущать его язык у себя между ног. Я опускаю руку под струи горячей воды и скольжу пальцами между нежными складками своей киски.

Мне слишком больно, чтобы ввести их внутрь. Этого всё равно было бы недостаточно, учитывая воспоминания о том, как его толстый член с пирсингом входил в меня, пока я прошлой ночью выкрикивала его имя. Но я поглаживаю пальцами свой клитор, прислонившись головой к кафельной стене душевой, и позволяю желанию снова поглотить меня.

Так что я больше не увижу его. Но это не значит, что я не могу использовать его, чтобы получить ещё несколько хороших оргазмов, вспоминая об этом.

Мне требуется постыдно мало времени, чтобы возбудиться от мыслей о нём. Достаточно вспомнить, как его член с пирсингом был у меня во рту, как его язык скользил по моей киске, и как его татуированное мускулистое тело нависало надо мной, когда он входил в меня всей своей толстой, украшенной татуировками длиной, чтобы я вскрикнула и содрогнулась, отчаянно потирая пальцами между ног, и снова бурно кончила от мыслей о Цезаре Дженовезе.

— Хватит, Бриджит, — говорю я себе, отходя от оргазма, наклоняясь к горячей воде, достаю шампунь и начинаю втирать его в волосы с большей силой, чем это необходимо. — Ты получила удовольствие. Теперь двигайся дальше.

Может, он и был весь из себя: мускулистый, с татуировками, пирсингом и сексуальными прозвищами для меня с акцентом итальянского, во всяком случае, я думаю, что это итальянский акцент, но мне не нужны от него неприятности. И, кроме того, он отвлекающий манёвр, который мне не нужен.

К тому времени, как я одеваюсь и готовлюсь к работе, я почти убеждаю себя, что всё прошло. Прошлая ночь была просто вспышкой, моментом временного безумия, который я могу сохранить в памяти как хорошее воспоминание и забыть.

Почти.

Я запихиваю в рот буррито, разогретое в микроволновке, и иду в гараж, радуясь, что мне не нужно тратить время на дорогу. Сегодня утром я выспалась, потому что мне нужно было всего лишь дойти до другой стороны дома и выйти через боковую дверь, и я уже на работе.

Когда я захожу в гараж, он кажется мне другим. Я не могу не смотреть на место, где стоял его «Феррари», где он наклонил меня над капотом и заставил выкрикивать его имя. На бетонный пол, где я опустилась на колени и взяла его в рот, где он заставил меня испытать то, о чём я и не подозревала.

— Сосредоточься, Бриджит. Тебе нужно работать.

Но оказывается, что сосредоточиться легче на словах, чем на деле. Каждый раз, когда я наклоняюсь над машиной, я вспоминаю, как он прижимался ко мне сзади. Каждый раз, когда я слышу звук двигателя, я думаю о мурлыканье его «Феррари». Каждый раз, когда я беру в руки инструмент, я вспоминаю, как его руки скользили по моему телу с той же уверенностью и мастерством, с которыми я чиню двигатели и ремонтирую тормоза.

К обеду я уже сама не своя. Я рассеянна, нервничаю и совершенно не могу сосредоточиться на простой замене масла, которой должна была бы заняться. Когда я в третий раз роняю гаечный ключ, я наконец сдаюсь и решаю сделать перерыв. Мне нужно с кем-то об этом поговорить. С кем-то, кто поможет мне привести мысли в порядок и перестать зацикливаться на человеке, которого я едва знаю.

Я иду в офис, чтобы позвонить своей лучшей подруге.

Дженни отвечает после второго гудка.

— Привет, подруга. Как дела?

— Можешь зайти на обед? — Спрашиваю я, стараясь говорить непринуждённо. — Мне нужно с кем-то поговорить.

— Ой-ой. Такой тон обычно означает проблемы с парнем. — Я слышу улыбку в её голосе. — Что ты натворила?

— Просто… заходи. Я сделаю бутерброды.

— Буду через двадцать минут.

Дженни Сантос — моя лучшая подруга со времён учёбы в старшей школе. Она работает медсестрой в больнице Майами, а это значит, что она повидала достаточно человеческой глупости, чтобы не осуждать меня за любые мои промахи. Она также поддерживала меня во время болезни отца, используя все свои связи в больнице, чтобы помочь мне дома, когда я ухаживала за ним. Без неё я не знаю, как бы я справилась.

Она знает, почему мастерская так важна для меня, почему я делаю всё, чтобы она продолжала работать. Почему то, что осталось от моего отца, так дорого мне.

Она приходит через час с большим пакетом чипсов с солью и уксусом и многозначительно смотрит на меня.

— Ну что, рассказывай. Что случилось?

Я веду её на кухню и достаю из холодильника диетическую колу, а также индейку, сыр чеддер и всё остальное для сэндвичей. Я даже не знаю, с чего начать, чтобы не выставить себя полной идиоткой.

— Я… э-э… столкнулась с ним прошлой ночью.

Дженни фыркает, усаживаясь на один из табуретов у барной стойки открывая кока-колу.

— С кем, с инопланетянином? Да ладно тебе, Бридж. Я знаю, что это парень, так что расскажи мне всё. Не упускай ни одной детали.

Я с трудом сглатываю, представляя её лицо, если бы я описала ей член Цезаря. Готова поспорить, она тоже никогда ничего подобного не видела. Ну, может, в больнице, но не так близко.

— Да ладно тебе, — подначивает Дженни, и я откладываю нож для масла, которым намазываю хлеб майонезом.

— Ну, когда в моей мастерской появляется невероятно сексуальный незнакомец, у которого проблемы с машиной, и в итоге он трахает меня до потери пульса на капоте своего «Феррари»…

Дженни давится глотком колы.

— Прости, что?

— Ты меня слышала. — Я сдвигаю её сэндвич по стойке и прислоняюсь к ней, внезапно почувствовав себя измотанной. — Не знаю, что на меня нашло. Он был просто… Боже, Дженни, он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. И чертовски высокомерным. Мне следовало сказать ему, чтобы он забирал свою машину и деньги и убирался из моей мастерской к чёртовой матери.

— Но ты этого не сделала. — Она ухмыляется. — Не стесняйся, Бридж, я хочу услышать всё с самого начала.

— Нет. Я этого не сделала. — Я откусываю кусочек от своего сэндвича, хотя на самом деле не голодна. От того, что я говорю всё это вслух, у меня сводит желудок. — Он предложил мне десять тысяч долларов за замену перегоревшего предохранителя. Десять тысяч, Дженни. Я не могла отказаться.

— Твою мать… Десять тысяч за предохранитель?

— Я знаю, удивительно, правда? Это было безумие. Но мне нужны были деньги, а он стоял там с зажимом для денег, полным налички, и... — Я замолкаю, вспоминая, как он на меня смотрел. — А потом он начал флиртовать со мной. Или, может, это я начала флиртовать с ним. Не знаю. Знаю только, что в одну минуту я чинила его машину, а в следующую уже стояла на коленях в гараже с его членом во рту.

Дженни широко раскрывает глаза.

— Бриджит!

— Я знаю! — Я закрываю лицо руками. — Я не знаю, что на меня нашло. Я как будто была одержима или что-то в этом роде. Я никогда раньше такого не делала.

— Тебе было хорошо? — Самодовольно спрашивает она. — Должно быть, да, верно?

Я смотрю на неё сквозь пальцы.

— Это было невероятно. Невероятно так, что это перевернуло мои взгляды на жизнь. Я даже не знала, что секс может быть таким.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто кто-то умер? — Она хихикает, доставая горсть чипсов. — Да ладно, Бридж, это был просто секс. Отличный секс, который перевернул твоё сознание, но это не обязательно что-то значит. — Она пристально смотрит на меня. — Или ты поэтому так расстроена? Потому что это больше не повторится?

— Знала бы я… но я не знаю. Вот почему я позвала тебя сюда. — Я выпрямляюсь и провожу руками по волосам. — И, наверное, я чувствую себя идиоткой. Он помахал своими деньгами и членом, получил то, что хотел, и ушёл. Как я и знала, что будет. Как всегда поступают такие, как он.

— Такие, как он? — Дженни поднимает бровь.

— Богатые. Высокомерные. Привыкшие получать всё, что захотят, когда захотят. — Я начинаю расхаживать по кухне. — Он заявился в мою мастерскую посреди ночи, настоял, чтобы я починила его машину, и швырял в меня деньгами, пока я не согласилась. Это не тот человек, который остаётся на месте. Это тот тип мужчин, которые берут то, что хотят, и идут дальше.

— Ты хотела, чтобы он остался?

Я раздражённо выдыхаю.

— Конечно, нет. Но в том-то и дело. Не имело значения, чего я хотела. Он дал понять, что это было на один раз.

— Как?

— Уйдя, не спросив мой номер телефона и не дав мне свой. Сказав «приятно было познакомиться», как будто мы просто пожали друг другу руки на церковном собрании, а не занимались лучшим сексом в моей жизни. — Я прислоняюсь к стойке, внезапно чувствуя себя опустошённой. — Я такая идиотка.

— Ты не идиотка, — твёрдо говорит Дженни. — Ты женщина, которая провела отличную ночь с горячим парнем. В этом нет ничего плохого, Бриджит. Тебе можно веселиться. В любом случае, чего ты хотела? Отказать ему? Похоже, вы оба получили то, что хотели.

Она права, но я всё равно чувствую себя… не в своей тарелке. Я смотрю на неё, опустив плечи.

— Но я не развлекаюсь. Я работаю. Я чиню машины. Я плачу по счетам. Я не занимаюсь диким сексом с незнакомцами в своём гараже.

— Может, тебе стоит чаще это делать, — говорит она с ухмылкой. — Похоже, тебе это было нужно.

Я не могу сдержать смех.

— Да уж, не каждый вечер ко мне в мастерскую заглядывают горячие миллиардеры.

— Миллиардеры? — Брови Дженни взлетают вверх. — Откуда ты знаешь, что он миллиардер?

— Я точно не знаю, но он прикатил на новеньком «Феррари» и швырялся десятью тысячами, как ни в чём не бывало. К тому же, у него было всё это… присутствие рядом с ним. Как будто он привык быть самым влиятельным человеком в любом зале.

— Может, так оно и есть. Я уверена, что в Майами нет недостатка в таких мужчинах. — Дженни доедает свой сэндвич. — Это было хорошее время, Бриджит. Хорошее время, в котором, как мне кажется, ты отчаянно нуждалась. Ты так много работаешь. Ты совсем не уделяешь времени себе. Как будто ты думаешь, что если будешь бездельничать, то проявишь неуважение к памяти отца или что-то в этом роде…

— Не думаю, что ему понравилось бы, как я трахаюсь с незнакомцем в его гараже. — Я чувствую, как краснею до корней волос. — О боже, Дженни…

— Теперь это твой гараж, — говорит она с усмешкой. — Звучит так, будто ты только что окрестила его.

Я краснею ещё сильнее, когда она улыбается шире.

— Да ладно, — настаивает она. — Я хочу подробностей. Он был крупным?

Я свирепо смотрю на неё, но она выдерживает мой взгляд.

— Хорошо, — уступаю я. — Да. Он был огромным. И с пирсингом.

Глаза Дженни округляются, как я и ожидала.

— Что? Ладно, мне нужно больше. Расскажи мне всё.

Она подначивает меня, пока я не начинаю рассказывать все пикантные подробности нашей встречи, откусывая от сэндвича с индейкой. Я рассказываю до тех пор, пока не останавливаюсь, вспомнив, как всё закончилось.

— Вот чёрт. — Я роняю последний кусочек сэндвича, и по спине у меня пробегает холодок.

— Что? — Дженни наклоняется вперёд, и я смотрю на неё.

— Он не вышел.

Её жадное до сплетен выражение лица сменяется серьёзным видом медсестры, с которым я слишком хорошо знакома. Она смотрит на меня.

— Что значит, он не вышел?

— Я имею в виду именно то, что сказала. Он входил в меня. Много раз. — Я чувствую, как моё лицо пылает от смущения, но заставляю себя продолжать. — Я так увлеклась происходящим, и мне было так хорошо, что я не могла ясно мыслить. Я только сейчас это осознала.

— Ты принимаешь противозачаточные?

— Да, слава богу. Я уже много лет принимаю таблетки. — Я закрываю лицо руками. — Но всё же. Как я могла быть такой глупой? Я даже не знаю этого парня, а позволила ему войти в меня без презерватива. Боже, нужно было заставить его воспользоваться презервативом. У такого парня он точно был бы. А вдруг я чем-то заразилась?

— Но ты принимаешь таблетки, так что, скорее всего, всё в порядке, — разумно замечает Дженни. — По крайней мере, от беременности. И ты сказала, что это было невероятно, верно? Иногда, когда тебе так хорошо, ты не думаешь о практических вещах. Запишись на приём и пройди обследование, но я уверена, что всё в порядке.

Я пристально смотрю на неё.

— Ты бы сказала такое пациентке?

— Нет, — признаётся она. — Но ты моя подруга. Я пытаюсь тебя приободрить. Обязательно запишись на приём к гинекологу, но что касается беременности, я уверена, что всё в порядке.

— Наверное. — Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Ты права. Я принимаю таблетки. Я принимаю их каждый день в одно и то же время. Я ни разу не пропустила приём. Со мной всё в порядке.

— Конечно, с тобой всё в порядке. — Она протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь. — И знаешь что? Возможно, это именно то, что тебе было нужно. Ты была так сосредоточена на работе и поддержании мастерской в рабочем состоянии, что почти ни с кем не встречалась с тех пор... с тех пор, как умер твой отец. Возможно, одна невероятная ночь с горячим незнакомцем напомнит тебе, что в жизни есть нечто большее, чем просто замена карбюраторов и масла.

— Может быть, — говорю я, хотя и не уверена в этом. — Но не похоже, что я увижу его снова. А даже если бы и увидела, какой в этом был бы смысл? Он не совсем тот мужчина, с которым я хотела бы связать свою жизнь.

— Нет, наверное, нет, — соглашается она. — Но ты ведь можешь наслаждаться воспоминаниями, верно? Не каждый сексуальный контакт должен приводить к отношениям. Иногда важен сам опыт.

Она, конечно, права. Я слишком много об этом думаю. Это была всего одна ночь. Одна невероятная ночь, которую я буду помнить всю оставшуюся жизнь, но теперь всё кончено. Цезарь ушёл, вернулся в тот мир, откуда пришёл, а мне нужно двигаться дальше.

— Ты права, — говорю я, выдавливая из себя улыбку. — Это было весело. Я рада, что это произошло. И теперь я могу вернуться к своей обычной жизни.

— Вот именно. — Дженни улыбается. — Хотя, должна сказать, если в твоей мастерской появятся ещё какие-нибудь горячие, таинственные незнакомцы, я разрешаю тебе трахаться с ними до потери сознания. Только, может быть, в следующий раз предохраняйся.

— Следующего раза не будет, — твёрдо говорю я. — Я завязала с таинственными незнакомцами. Отныне я возвращаюсь к скучным, предсказуемым парням, которые не заставят меня совершать безумные поступки.

— Скука переоценена, — говорит она, но не развивает тему.

Мы заканчиваем обед разговором о другом: о её работе в больнице, о моих предстоящих счетах, о погоде. Обычные, безопасные темы, которые не заставляют меня думать о пирсинге на члене, итальянских нежностях и о том, что я почувствовала, увидев, как этот мужчина жаждет меня.

После её ухода я с головой ухожу в работу. Я заканчиваю менять масло, приступаю к работе над тормозами и берусь за бумажную работу, которая накопилась у меня на столе. К тому времени, как я закрываю мастерскую, я уже измотана, но чувствую себя лучше.

Я снова принимаю душ, готовлю ужин, смотрю телевизор и пытаюсь забыть о Цезаре Дженовезе и о том, что он заставил меня почувствовать.

Мне почти удалось… Почти…