ЦЕЗАРЬ

Днём ранее:

Прошло двадцать лет с тех пор, как я в последний раз был в Майами, и, выходя из машины, которую я купил сегодня утром, и отдавая ключи парковщику, я понимаю, что больше не чувствую себя здесь как дома.

Это отрезвляет. Двадцать лет назад, когда мне было семнадцать, я хотел только одного — уехать. Убраться как можно дальше от этого места и всего, что оно олицетворяло. Затем, когда я захотел вернуться домой, когда я почувствовал тоску по месту, которое когда-то хотел оставить как можно дальше позади, мне отказали.

Теперь меня никто не останавливал. По крайней мере, пока никто не останавливал. Впереди меня ждёт множество конфликтов. Множество способов разрушить мои планы, потому что, хотя мой отец был богатым, влиятельным человеком с хорошими связями, он был далеко не самым влиятельным в Майами.

И он навлёк на себя гнев человека, который воплощает в себе всё это. Константина Абрамова.

При упоминании его имени у меня внутри всё сжимается от волнения, а руки сжимаются в кулаки. Я вхожу в прохладный вестибюль высотного здания и направляюсь прямиком к лифту, не говоря никому ни слова. Я вставляю ключ-карту в слот для пентхауса и делаю вдох, пытаясь успокоиться.

Это моё по праву рождения. Что бы ни говорил мой отец, что бы он ни пытался мне запретить, всё, чем владел мой отец, и всё, что он представлял в этом городе, должно быть и будет моим.

Я не приму отказ. Не после того, как я проделал весь этот путь, спустя столько времени.

Тихий сигнал лифта отвлекает меня от мыслей, и я выхожу из лифта в идеально чистый интерьер моего нового пентхауса. Открытая планировка, окна от пола до потолка, из которых открывается потрясающий вид на залив Бискейн, два этажа, полностью обставленные и оформленные первоклассным дизайнером, здесь есть всё, что мне может понадобиться. Меньше всего мне хотелось возвращаться в душный особняк, в котором я вырос. Воспоминания могут подождать, я не спешу к ним возвращаться.

Я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ, и сбрасываю с себя одежду, в которой летел международным рейсом. Первым делом я поехал в дилерский центр «Феррари», а потом забрал ключи от этого места и отправился сюда. Теперь, когда я «дома» и могу провести вечер за ужином из доставки и хорошим напитком из моего бара, я всё равно чувствую себя не в своей тарелке. Нервничаю. Как будто не могу усидеть на месте.

Может, дело в перелёте из Англии в Майами — мучительном путешествии коммерческими рейсами, которое я больше никогда не собираюсь совершать. Частный самолёт моего отца теперь принадлежит мне, как и всё остальное, что у него было. Его деньги и имущество Константин не сможет так просто у меня отобрать, хотя я не совсем уверен, что он не попытается. И Константин может помешать мне занять место моего отца в качестве одного из главных боссов преступного мира Майами.

Я глубоко вздыхаю и подставляю голову под струи горячей воды, которые стекают по моему телу, разбрызгивая капли по плитке. Завтра я встречаюсь с Константином и Тристаном О'Мэлли — ирландцем, который сменил Джованни Руссо на посту главы другой крупной семьи. Тогда я и узнаю, какой они хотят видеть мою судьбу. Но сегодня вечером... Сегодня вечером мне нечего делать, кроме как думать. И я потратил двадцать лет на то, чтобы обогнать свои мысли.

Почему бы не сделать это сегодня вечером? Я намыливаю тело, провожу рукой вниз, к члену, и провожу рукой по всей его длине, размышляя о возможности другого вида разрядки, но в данный момент это меня не особо привлекает. И я в Майами, у меня нет причин дрочить, когда я могу зайти в любой клуб или бар в этом городе и выйти с женщиной через пять минут. Чёрт, если бы я хотел, чтобы всё было обезличено, я мог бы пойти в секс-клуб и заплатить за это, хотя я редко так поступаю.

Я хочу быть в движении. Чувствовать, как кровь пульсирует в моих венах, ощущать прилив адреналина, который заглушает всё остальное. Со всеми моими проблемами можно разобраться завтра, сегодня я вернулся в город, который когда-то покинул, и хотя огни и вечеринки в центре города меня не манят, есть кое-что другое.

Я купил эту чёртову спортивную тачку сегодня, так что могу и покататься на ней.

Я вытираюсь полотенцем, надеваю джинсы и футболку и вызываю парковщика, направляясь к месту, где должна ждать моя машина. Через пять минут я уже сижу за рулём своего новенького «Феррари», вдыхаю аромат новой кожи, выезжаю на улицы Майами и направляюсь на окраину города.

Я до сих пор помню просёлочные дороги за городом, где я подростком гонял на машине, пока отец не застукал меня за общением с «отребьем». Там я был не Цезарем Дженовезе, наследником империи, я был просто Цезарем. Просто парнем на быстрой машине, который не задумывался о собственной смертности.

Я хочу снова почувствовать себя таким сегодня вечером. Безрассудным, молодым, перед которым весь мир открыт без каких-либо последствий.

Нажав на кнопку, чтобы опустить верх, я давлю на педаль газа и срываюсь с места.

Выехав на тёмные дороги за пределами города, я вдыхаю солёный ночной воздух и увеличиваю скорость. Я уже не так хорошо помню дороги, как раньше, и знаю, что нужно быть осторожным, но сейчас мне хочется отбросить все предосторожности. Почувствовать, как колотится сердце, как зашкаливает адреналин, ощутить трепет от того, что ты смотришь смерти в глаза и проносишься мимо неё. Я смотрю, как стрелка спидометра ползёт вверх: семьдесят, восемьдесят, сто, сто двадцать миль в час, и ветер срывает с моих губ смех чистой радости, пока я мчусь по просёлочной дороге, забыв обо всех своих тревогах в урчании двигателя и ощущении машины под моими руками.

Это единственное удовольствие, которое я когда-либо испытывал и которое может сравниться с удовольствием от секса. Единственное близкое к этому удовлетворение. И иногда, в такие моменты, я задаюсь вопросом, не лучше ли это.

Если бы я только мог найти женщину, которая вызывала бы у меня такие чувства, я бы никогда её не отпустил.

Я уже собирался притормозить, как вдруг увидел вспышку на приборной панели. Я опустил взгляд и увидел, что загорелась лампочка «Проверьте двигатель», и, нахмурившись, нажал на тормоз. Машина совершенно новая, у неё не должно быть таких проблем.

Возможно, это просто ошибка, связанная с компьютером. Я снижаю скорость до обычной, чуть выше 60 км/ч, и смотрю, погаснет ли лампочка.

Когда этого не происходит, я сжимаю челюсти. Я не в настроении, чтобы что-то шло не так, сегодня мне нужно, чтобы всё шло как надо. Чтобы я был в хорошем расположении духа перед завтрашней встречей.

Я уже собираюсь съехать на обочину и позвонить в страховую, когда вижу впереди огни. Я вглядываюсь в приближающуюся вывеску и понимаю, что это автомастерская — какое-то местное семейное предприятие.

Чертовски удачно, и я вздыхаю с облегчением. Может, эта ночь всё-таки не будет такой уж плохой. Они явно закрыты, но ворота гаража открыты, и внутри горит свет, так что кто-то там есть. Я предложу им хорошую сумму за осмотр машины и поеду дальше. Они будут рады, что я переплатил, и моя проблема будет решена.

Всё довольно просто.

Я подъезжаю и глушу двигатель, выходя из машины. В дверном проёме гаража появляется фигура, человек ниже ростом, чем я ожидал, и я замираю, когда он… когда она выходит на свет.

Я ожидал увидеть седовласого старика. Не ту женщину, которая стоит и смотрит на меня, скрестив руки на груди, надо сказать, — очень красивую женщину.

Даже в том, как она сейчас одета: в испачканном маслом джинсовом комбинезоне, с волосами, заплетёнными наспех в косу, она великолепна. Её лицо — идеальное нежное сердце, её фигура явно сногсшибательна даже под свободным джинсовым комбинезоном, а губы — это полноценный бантик, который, как я представляю, обхватывает мой член, как только я опускаю взгляд на её губы. Её большие глаза сейчас смотрят на меня с недоверием и выражением, которое я слишком хорошо знаю.

Скромность — не одна из моих добродетелей. Я прекрасно знаю, как выгляжу и как на меня реагируют женщины. И прямо сейчас эта женщина смотрит на меня так, будто греческий бог вышел из «Феррари» и стоит на пороге её дома.

Я ожидаю, что разговор пойдёт так же, как если бы на моём месте был кто-то другой. Что она возьмёт деньги и согласится посмотреть мою машину. Но она упряма. Её раздражает, что я помешал ей. Я вижу, что ей не нравится моё высокомерие. И что-то в её взгляде, в том, как она не отступает, хотя явно испытывает ко мне влечение, пробуждает во мне чувства, которых я давно не испытывал.

Я смотрю на неё, стоящую там и смело говорящую мне, чтобы я уходил, иначе она вызовет полицию, как будто она не знает, кто я такой, а может, и правда не знает, и по моей спине пробегает горячая волна возбуждения, от которой мой член дёргается и начинает твердеть в джинсах. Мне нравятся вызовы. Всегда нравились.

И эта женщина — вызов, облачённый в идеальное тело и греховные губы, которая смотрит на меня так, будто хочет облизать каждый сантиметр моего тела.

Я мог бы уйти. Машина, скорее всего, доедет до города. И она права, я мог бы вернуть её в дилерский центр. Но я никогда не пасовал перед трудностями, и по какой-то причине я не готов уйти от неё. Тем более что после сегодняшнего вечера я больше никогда её не увижу.

— Я могу выписать тебе чек ещё на пять тысяч, — спокойно говорю я. — Без проблем.

Я вижу выражение её лица. Я могу себе представить, что для неё значит предложение в десять тысяч. Мастерская достаточно чистая и в хорошем состоянии, но одного взгляда на неё и на дом, к которому она примыкает, достаточно, чтобы понять, что эта женщина не купается в деньгах. Ей нужны деньги. Меня удивляет, что она всё ещё на грани того, чтобы отказать мне, и, как ни странно, это вызывает у меня ещё большую симпатию.

Она меня не боится. Я даже не произвёл на неё впечатление, а такое случается нечасто.

Мне захотелось произвести на неё впечатление. И я могу придумать как минимум десять способов, как это сделать.

Женщина вздыхает.

— Хорошо, — соглашается она. — Заезжай в гараж. Я посмотрю.

Я киваю, объезжаю дом и завожу машину, прежде чем заехать в гараж. Она подходит, когда я снова выхожу из машины, и, пока я открываю капот, стоит перед новенькой «Феррари».

— У нас здесь таких машин нет. — Она осматривает машину так, словно никогда раньше не видела её вблизи. Может, и не видела.

— Ты справишься? — Я не могу удержаться от того, чтобы немного её не поддразнить, и она бросает на меня сердитый взгляд.

— Я справлюсь с чем угодно.

Мой член снова дёргается. Чёрт, когда я вижу её вот так, стоящую перед моей машиной, мне слишком легко представить, как я захлопываю капот и наклоняю её над ним.

— Это просто ошибка компьютера? — Пытаюсь выбросить из головы все эти грязные мысли. Я здесь не для этого, хотя мысль о том, чтобы быстро перепихнуться с этой женщиной, сделать что-то быстрое и грязное, о чём я потом смогу вспоминать и наслаждаться этими воспоминаниями, очень привлекательна.

— Я не уверена. — Она наклоняется и осматривает салон машины. Она настроена по-деловому, её губы сжаты, а взгляд скользит по салону с привычной быстротой, и я чувствую, как по моей спине пробегает дрожь желания. Я не знаю, что в этой женщине такого, но она задевает все мои струны, и мне всё труднее и труднее представить, что я уеду отсюда, так и не узнав, каково это… быть внутри неё.

Мгновение спустя она прищёлкивает языком.

— Именно так я и думала. Перегорел предохранитель. Мне потребуется две минуты, чтобы починить. — Она отстраняется, разворачивается на каблуках и направляется в дальний конец гаража, а я чувствую, как внутри у меня все сжимается от разочарования. Мне кажется, что двух минут недостаточно.

— Как тебя зовут? Эй! — Кричу я, прислонившись к машине и наблюдая за ней. — Я же представился. Это кажется справедливым.

Она оглядывается через плечо, на мгновение прищуривается, и я думаю, не пошлёт ли она меня. Эта мысль заводит меня больше, чем следовало бы.

— Бриджит, — наконец говорит она.

— Бриджит. — Я пробую имя на вкус и, произнося его, вижу, как внезапно напрягаются её плечи, как она замирает на мгновение. — Красивое имя. — Она возвращается к машине, наклоняется, чтобы починить предохранитель, и я сжимаю челюсти, скользя по ней взглядом. Чёрт, я хочу её.

Я редко отказываюсь от того, чего хочу. И я не собираюсь отказываться от неё сегодня вечером.

На замену детали уходит две минуты, как она и сказала. Она ещё раз осматривает машину, опускает капот и смотрит на меня.

— Всё в порядке. Хотя я бы всё равно позвонила в дилерский центр, эта машина слишком дорогая, чтобы так скоро в ней начались проблемы.

— Может, я так и сделаю. — Я вижу на её лице выжидающее выражение и киваю. — Да. Конечно. — Я достаю бумажник, отсчитываю ей пять тысяч и вижу, как расширяются её глаза. — Остальное я могу выписать чеком или оплатить картой.

Она моргает, глядя на меня, как будто сама мысль о том, чтобы списать с карты пять тысяч, кажется ей совершенно абсурдной.

— Я… да. Мы не настолько отстали от времени. — Она протягивает руку, и я отдаю ей свою карту — тяжёлый чёрный кусок металла, на который она смотрит целую секунду, прежде чем достать из кармана ключи и уйти в кабинет.

Через пару минут она возвращается с картой и чеком. Десять тысяч за то, что, я уверен, было дешёвой и быстрой работой, но я не могу заставить себя пожалеть о своём предложении. О чём я действительно сожалею в этот момент, так это о том, что у меня нет причин оставаться здесь дольше, кроме того, что я хочу её.

Она по-прежнему стоит передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я мог бы протянуть руку и коснуться её. Если я это сделаю, она либо даст мне пощёчину, либо поцелует меня, и внезапно мне захотелось это выяснить, несмотря на риск.

У неё на лице выбилась прядь медово-русых волос из растрёпанной косы. Я протягиваю руку и убираю её за ухо — жест слишком нежный для того, что я хочу с ней сделать. Мои пальцы касаются её скулы, и она втягивает воздух.

Она не даёт мне пощёчину. Она не отстраняется. Она стоит неподвижно, и я понимаю, что у неё карие глаза, в которых мелькают золотистые искорки.

И я решаю рискнуть.

— Если я останусь ещё ненадолго, — шепчу я, — то обещаю, что не уйду через две минуты.

Её глаза расширяются. Она не двигается. Я опускаю руку и, обхватив ладонью её затылок, притягиваю к себе для поцелуя.

В тот момент, когда наши губы соприкасаются, я чувствую прилив возбуждения, какого не испытывал уже давно. Я понимаю, что люди имеют в виду, когда говорят об искре, о химии между людьми. Её мягкие и пухлые губы приоткрываются, когда я целую её, и я, не останавливаясь, проникаю языком в её рот, заявляя на неё свои права.

Желание обжигает меня, как лесной пожар, и мой член мгновенно становится твёрдым как камень, болезненно натягивая ширинку джинсов, пока я пожираю её рот, как изголодавшийся мужчина.

Она прижимает руки к моей груди, и на мгновение мне кажется, что она собирается оттолкнуть меня, но она лишь хватает меня за рубашку и притягивает ближе.

Чёрт, это действительно происходит. Почему-то это в тысячу раз сексуальнее, чем если бы я подцепил женщину в баре или клубе, какую-нибудь разодетую девицу в коротком откровенном платье, которая хочет, чтобы её трахнули. Бриджит не этого хотела сегодня вечером, но она всё равно прижимается ко мне, выгнув спину, пока я скольжу языком по её губам и опускаю руку, чтобы намотать её косу на кулак.

Меня охватывает желание узнать, как далеко я могу её завести. Как много она выдержит, прежде чем остановится или даст мне пощёчину. Я тяну её вниз, другой рукой кладу ей на плечо и заставляю опуститься на колени. Она на мгновение сопротивляется, её глаза распахиваются, и она прерывает поцелуй.

— Я...

— Давай, красавица, — мурлычу я, всё ещё сжимая её волосы в кулаке. — Встань на колени, чтобы я мог трахнуть этот прелестный ротик. Обещаю, тебе понравится то, с чем я тебя познакомлю.

Её глаза расширяются, и я готов поспорить на все десять тысяч, которые я заплатил ей за работу над машиной, что ни один мужчина никогда не говорил с ней так. Я чувствую, что она колеблется, как будто борется с чем-то внутри себя, а затем, к моему удивлению, она опускается передо мной на колени и, положив руки на пуговицу моих джинсов, опускается на бетонный пол.

Я издаю шипение удовольствия сквозь зубы, когда она проводит ладонью по утолщению моего напряженного члена, её брови сходятся на переносице в краткий миг замешательства, когда она ощупывает меня. Я улыбаюсь ей, слегка дёргая за косу.

— Достань мой член, красавица. Тебе это понравится, я обещаю.

Её глаза прищурены, но я вижу в них огонёк любопытства. Она протягивает руку и расстёгивает мою ширинку, её длинные пальцы скользят в отверстие на джинсах и высвобождают мой член. В тот момент, когда её пальцы смыкаются вокруг меня, я вижу, как у неё взлетают брови, а глаза расширяются так, как я никогда раньше не видел, когда я высвобождаюсь и она впервые видит мою толстую длину.

Все девять дюймов, и ряд блестящих металлических пирсингов, идущих вдоль ствола, все шесть. Безрассудное решение, принятое под влиянием момента, когда мне было девятнадцать, и о котором я никогда не жалел, — исключительно ради того, чтобы видеть выражение лица каждой женщины, когда она впервые видит мой член.

Она в изумлении. Как будто она не только никогда раньше не видела ничего подобного, но и не могла себе такого представить.

— Давай, красавица, — мурлычу я, опуская пальцы вниз, чтобы развязать ленту на её косе и распустить волосы. — Играй сколько хочешь. Обещаю, он не кусается.