БРИДЖИТ

Даже после двадцати семи лет жизни здесь закат в Майами по-прежнему остаётся самым красивым зрелищем, которое я когда-либо видела.

Я смотрю на него, лёжа на животе под машиной, пока заканчиваю замену тормозных колодок. Я ещё раз проверяю свою работу, прежде чем выбраться из-под машины, отдать ключи владельцу и оформить транзакцию. У меня болит шея, я вся в смазке, а на затылке засох пот, но я счастлива.

Я всегда радуюсь в конце рабочего дня, а мало кто в этом мире может сказать то же самое. Это заставляет меня чувствовать себя счастливой, даже несмотря на то, что запах машинного масла и выхлопных газов теперь навевает не только удовлетворение, но и грусть.

Завершив сделку и отдав ключи старику, который пригнал свою «Хонда Цивик», я убираю табличку «Открыто» и запираю офис рядом с гаражом. Уборка не занимает у меня много времени, а значит, я могу пойти в дом, чтобы принять столь необходимый мне душ и съесть бургер с картошкой фри, о которых я мечтала весь день.

Когда я захожу в дом, меня встречает приятный запах полироли для дерева и лёгкий солёный аромат с улицы. Сегодня я оставила окна приоткрытыми, на дворе октябрь, а значит, любому другому человеку было бы слишком жарко без кондиционера. Для человека, родившегося и выросшего во Флориде, температура в 25 градусов по Цельсию кажется прохладной после лета, когда температура поднималась выше 100 градусов по Фаренгейту.

Душ — это божественно, на мой взгляд, даже лучше, чем секс. Те немногие опыты, которые у меня были в этой сфере, не произвели на меня особого впечатления. А в последние несколько лет у меня просто не было на это времени. Мужчины были для меня наименее приоритетной сферой, и я не думаю, что в ближайшее время что-то изменится.

Смыв с себя машинное масло и пот, я заплетаю мокрые волосы в косу и занимаюсь своими обычными делами. В этом нет ничего захватывающего, но это успокаивает. Приняв душ, я готовлю простой ужин, ем его перед телевизором, а потом возвращаюсь в гараж.

Я вдыхаю солёный влажный воздух, выходя на улицу, и чувствую, как меня окутывает тёплая темнота.

Это моё любимое время суток. Здесь тихо, совершенно спокойно, слышен только стрекот цикад и далёкий шум волн. Мой отец точно не мог позволить себе построить дом и мастерскую рядом с пляжем, но когда здесь так тихо, я слышу шум воды.

Мы достаточно далеко от города, чтобы видеть звёзды, и в это время суток здесь никто не проезжает. Я открываю гараж, чтобы впустить ночной воздух, включаю радио на радиостанции классического рока и собираю инструменты, прежде чем направиться в самый дальний отсек, где стоит моя машина ожидающая ремонта. Ярко-синий Corvette Stingray 1967 года, который мы с отцом выбрали для совместной работы незадолго до того, как он заболел.

Теперь я восстанавливаю его самостоятельно. Каждый вечер, который я провожу здесь, работая над машиной и слушая его любимую музыку, мне кажется, что я провожу с ним время, даже несмотря на то, что он умер. Моё сердце все ещё болит от этого, но это приятная боль, такая боль, которая напоминает мне, что в моей жизни было что-то особенное.

Я до сих пор грущу, но по-другому.

Проходит, наверное, час. Я полностью погружена в работу над машиной, когда слышу хруст гравия снаружи, и это выводит меня из состояния спокойной задумчивости. Звук похож на скрип автомобильных шин, и я резко выскальзываю из-под машины, прищурившись и не выпуская из рук гаечный ключ. У входа в гараж есть монтировка, а в моём кабинете — пистолет, но до последнего я не успею добраться.

Монтировки достаточно. Я не уверена, что смогу одолеть взрослого мужчину в драке, но я точно не дам ему себя одолеть.

Я иду к въезду в гараж и смотрю на тёмную парковку, когда в меня светят фары. Я ожидаю либо неприятностей, либо встречи с пожилой дамой в потрёпанном седане, у которой посреди ночи сломалась машина. Такое случается редко, но не является чем-то неслыханным. Вместо этого у меня чуть не отвисает челюсть от шока, когда я вижу машину, которая подъезжает к правым воротам.

Это «Феррари». Элегантная, красная, новая машина, которая стоит таких денег, о которых я даже не мечтала. Я предпочитаю классику, но всё же не могу не восхищаться этой машиной.

Двигатель выключается, и водительская дверь открывается. Я пока не могу разглядеть фигуру, которая выходит из машины, но по росту и телосложению понимаю, что это мужчина, и отодвигаюсь туда, где у стены стоит монтировка. Я не знаю, что делает мужчина в такой машине в моей мастерской в десять часов вечера, но если он что-нибудь предпримет, я заставлю его пожалеть о том, что он остановился.

Он выходит на свет, и у меня замирает сердце.

Не думаю, что когда-либо видела более привлекательного мужчину. Признаюсь, мой опыт ограничен, но этот мужчина просто великолепен. Он высокий, наверное, чуть выше шести футов, и одет в чёрные джинсы и серую футболку, которая облегает его мускулистое тело, как подарочная упаковка рождественский подарок. На его руках видны рельефные мышцы, подбородок острый, с тёмной щетиной, а тёмные волосы средней длины выглядят растрёпанными, как будто он ехал с опущенным верхом и на большой скорости.

Я не вижу цвета его глаз с того места, где он стоит, но мне вдруг отчаянно хочется это узнать.

— Добрый вечер. — Его голос глубокий и культурный, с необычным акцентом. В его речи слышится что-то итальянское, но в то же время что-то британское, как будто он не из какого-то конкретного места. Почему-то это только добавляет ему загадочности, и от всего, что с ним связано, у меня в груди всё трепещет, а в животе разливается незнакомый жар, который, как я понимаю, через мгновение после того, как он охватывает меня, является возбуждением.

Такого возбуждения я никогда раньше не испытывала, даже когда мне удавалось возбудить себя самой. Это похоже на страсть, на то, что описывают в книгах, фильмах и песнях, и я с трудом сглатываю, напоминая себе, что не стоит вести себя как идиотка.

Я понятия не имею, кто этот мужчина и чего он хочет. Он явно здесь не для того, чтобы я на него пялилась, и, учитывая состояние моего испачканного смазкой комбинезона и полусухих заплетённых волос, я сомневаюсь, что он вообще обратит на меня внимание.

— Мы закрыты, — резко говорю я напряжённым голосом. — Извините, но вам придётся вернуться утром.

Он улыбается, и что-то в этой улыбке задевает меня. Это та самая улыбка, которой мужчины одаривают тех, кого они хотят заполучить, в ней есть что-то почти покровительственное.

— Я возвращаюсь в город. Машина новая, я не хочу ехать на ней дальше, чем нужно, вот так. Мне нужно, чтобы ты на неё посмотрела.

Он что, издевается? Мгновение назад у меня перехватило дыхание от его красоты, а теперь — от его чёртова высокомерия. Я пристально смотрю на него.

— Не уверена, что ты меня услышал. Я закрыта на ночь.

На его губах играет улыбка, от которой, я уверена, у женщин по всему миру в одно мгновение слетают трусики. Мне немного стыдно, что она действует и на меня. И всё же я стою на своём.

— Тебе нужно уйти.

Он не двигается, и у меня по спине пробегают мурашки от раздражения. Я наслаждалась спокойным вечером, слушала музыку и работала над машиной, а он мне мешает. Из радиоприёмника в другом конце гаража доносится песня The Rolling Stones, в которой поётся, что не всегда можно получить то, что хочешь, и эта ирония заставляет меня слегка рассмеяться.

— Что? — Мужчина с любопытством смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

— Может, тебе стоит прислушаться к музыке.

Он хмурится, глядя на меня так, будто я не в себе, и я машу ему рукой.

— Не обращай внимания. Мы закрыты, — повторяю я, кажется, уже в сотый раз. — Пожалуйста, уходи, иначе мне придётся вызвать полицию.

Мужчина фыркает, и я чувствую, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Я Цезарь Дженовезе, — говорит он, и я моргаю, глядя на него.

— Круто. Приятно познакомиться и всё такое. Но мы всё ещё закрыты.

Он испускает страдальческий вздох, опуская руку в карман джинсов. Я вижу, как он достаёт блестящий металлический зажим для денег, и у меня слегка сжимается горло от толщины пачки банкнот, которую я вижу в нём.

Может, это просто пятёрки и десятки, но, глядя на этого человека и его машину, я в этом сомневаюсь.

— Что нужно сделать, чтобы заставить тебя открыться, чтобы посмотреть мою машину? — Он приподнимает бровь. — Пять тысяч?

Я недоуменно моргаю.

— Что не так с твоей машиной? — Это не тот вопрос, который я должна задавать, если хочу, чтобы он ушёл, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу представить себе работу, которая стоила бы столько, чтобы просто взглянуть на машину.

— Я не знаю. — Он раздражённо выдыхает. — Вот почему я здесь. Загорелся индикатор включения двигателя, хотя этого не должно было быть. Машина совершенно новая, я купил её меньше суток назад.

Иисус Христос. Идея ввалиться в автосалон и купить «Феррари», как новую футболку, безумна. У меня в голове не укладывается.

— Наверное, тебе стоит хорошо подумать. Во Флориде действуют законы для дилерских компаний и ты можешь вернуть её.

— Может, я к ней привязался. — Он наклоняет голову, и я вижу длинную линию его шеи. Я представляю, как провожу по ней губами, и меня пронзает пугающе сильное возбуждение.

Возьми себя в руки, Бриджит.

— Мы всё ещё закрыты, — сухо говорю я, но не могу отвести взгляд от денег в его руке.

Может, у него просто перегорел предохранитель. За такую работу я бы, наверное, взяла максимум сорок баксов, тем более что у большинства моих клиентов не так много свободных денег, а часть работы местного механика заключается в том, чтобы позаботиться о своих постоянных клиентах. Он предлагает мне пять тысяч. Если я буду настаивать, он предложит больше.

Мне бы не помешали деньги. Мне бы не просто не помешали деньги, они мне просто необходимы. На столе в моём кабинете лежит пачка счетов, которая становится всё больше, и, хотя мой отец оставил мне мастерскую и дом после своей смерти, больше он мне ничего не оставил. Это не оплачено. Каждый месяц приходится туго, иногда так туго, что счета откладываются на следующий месяц. Поздние уведомления, просроченные платежи.

Цезарь, должно быть, заметил, что я всё ещё смотрю на деньги.

— Я могу выписать тебе чек ещё на пять тысяч, — спокойно говорит он. — Без проблем.

Я чуть не фыркаю вслух. Без проблем? Он приехал сюда на «Феррари», который купил вчера. Я могу представить, что пять тысяч, это для него всё равно что дать кому-то двадцатку. Может, даже меньше.

Я с трудом сглатываю.

С одной стороны, таким мужчинам, как он, нужно усвоить, что они не всегда получают то, что хотят. Размахивание деньгами и предъявление требований не означает, что они могут получить всё и в любое время.

С другой стороны, мне нужны эти деньги. Так что, возможно, в данном случае это так.

Эта мысль задевает меня за живое, но я думаю о том, что могу упустить десять тысяч долларов, чтобы потешить свою гордость, и вздыхаю.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Заезжай в гараж. Я посмотрю.

Он улыбается, и на его лице появляется довольное выражение, а мне хочется стереть эту улыбку с его лица. Но это также наводит на мысль о том, как бы он улыбался с таким же удовлетворением по другой причине, когда его рот был бы между моих бёдер, а я кончала бы ему на язык, пока он нависал надо мной, и удовольствие пронизывало бы нас обоих.

Я резко вздыхаю. Я понятия не имею, как долго он будет торчать здесь, пока я разбираюсь, что не так с его машиной, но мне нужно взять себя в руки.

Последнее, что мне нужно в жизни, — это такой мужчина, даже на одну ночь.