ЦЕЗАРЬ

Последнее, что я помню перед тем, как меня поглотила тьма, это голос Бриджит, яростный и отчаянный, который говорил мне, что она любит меня. Её руки прижимались к моей груди, тёплые и липкие от моей крови. Я чувствовал, что она рядом со мной, что она наконец-то хочет быть рядом. Хочет меня.

Я хотел ответить ей тем же, но не смог. Всё погрузилось во тьму, и я потерял её. Потерял реальность.

Темнота странная, не умиротворяющая, как во сне, а тяжёлая и удушающая. Я осознаю, что плыву где-то между сознанием и забытьём, улавливая обрывки голосов и ощущений, которые не совсем складываются в связные мысли.

Голос Бриджит, умоляющий меня остаться с ней. Запах антисептика и гудение аппаратов. Кто-то быстро говорит по-испански, а затем по-английски, возможно, медсестра, отдавая приказы, которые я не могу полностью разобрать из-за своего затуманенного сознания. Боль накатывает и отступает волнами, иногда настолько острая, что я почти прихожу в себя, прежде чем снова погрузиться в небытие.

И сквозь всё это, одна неизменная мысль: воспоминание о голосе Бриджит, когда она говорила мне, что любит меня. Как она запиналась на этих словах, словно ей нужно было их произнести. Словно она не могла жить, не услышав их от меня.

Неужели это произошло? Или мой умирающий разум просто подсказал мне то, что я хотел услышать?

Этот вопрос преследует меня в темноте вместе со страхом, что я всё это выдумал. Что когда я проснусь, если я проснусь, она снова будет смотреть на меня так, словно я её похититель, а не муж, и стены, которые она медленно возводила, встанут на место, став выше и прочнее, чем раньше.

Я не могу потерять её. Не сейчас. Не тогда, когда я наконец-то нашёл то, за что стоит бороться.

Эта мысль возвращает меня к сознанию, словно спасательный круг в темноте. Я должен проснуться. Я должен убедиться, что она в безопасности, что она знает о моих чувствах к ней. Что наш ребёнок вырастет, зная обоих родителей.

Свет медленно проникает в комнату вместе с равномерным биением кардиомониторов и антисептическим запахом медицинского учреждения. Плечо и грудь горят, но боль терпимая, это значит, что я был без сознания какое-то время, достаточное для того, чтобы самое страшное прошло.

— Он приходит в себя.

Голос принадлежит доктору Эркли. Я пытаюсь открыть глаза, но они невероятно тяжёлые.

— Босс? — Другой голос, знакомый и обеспокоенный, моего нового начальника службы безопасности Круза.

Мне удаётся приоткрыть глаза, щурясь от яркого света. Комната медленно обретает чёткость: белые стены, медицинское оборудование, обеспокоенные лица пары моих людей, наблюдающих за мной из-за двери, где они меня охраняют.

— Босс, слава Богу, — выдыхает Круз с явным облегчением в голосе. — Вы были без сознания восемнадцать часов.

Восемнадцать часов. Я пытаюсь сесть, но боль, пронзающая плечо и грудь, заставляет меня опуститься обратно.

— Бриджит, — хриплю я, и голос мой звучит как наждачная бумага. — Где...

— Она в безопасности, — быстро отвечает Круз. — В пентхаусе, под охраной. Доктор Эркли осмотрела её вчера, после того как вас прооперировали, с ней и ребёнком всё в порядке.

Меня переполняет такое сильное облегчение, что я едва могу его вынести. Она в безопасности. Они оба в безопасности.

— Она хотела быть здесь, — продолжает Круз, — но врач в качестве меры предосторожности прописал ей постельный режим. Вчерашний стресс, адреналин… она беспокоилась из-за беременности.

Постельный режим. Это значит, что её здесь нет, что я не могу увидеть её, прикоснуться к ней и убедиться, что с ней действительно всё в порядке. В моей памяти всплывает воспоминание о том, как её окровавленные руки прижимались к моей груди, и мне приходится закрыть глаза, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Снайпер? — Спрашиваю я, заставляя себя сосредоточиться на деле.

— Мёртв. Люди Тристана прикончили его, пока мы везли вас в безопасное место. Должно быть, это тот, кем Матвей угрожал вам, если вы не подчинитесь. Вероятно, он увидел, как вы выходите, и решил взять дело в свои руки.

— Все люди Матвея мертвы или разбежались?

— Все мертвы или разбежались. Угроза миновала, босс. Полностью.

Я киваю, пытаясь осмыслить эту информацию сквозь пелену обезболивающих. Матвей Слаков мёртв, его план мести провалился, не успев разрушить всё, что я построил. Непосредственная угроза для Бриджит и нашего ребёнка миновала.

Но это не отвечает на вопрос, который не даёт мне покоя с тех пор, как я потерял сознание.

— Круз, — осторожно говорю я, — в фургоне, после того как в меня выстрелили. Бриджит… она что-нибудь сказала?

Его лицо слегка смягчается.

— Она была с вами всю дорогу, босс. Не хотела, чтобы кто-то ещё приближался к вам. Она была... — Он замолкает, подбирая нужные слова. — Она была очень расстроена.

Это не ответ на мой вопрос, но всё же что-то. По крайней мере, она была достаточно неравнодушна, чтобы расстроиться. Неясно, действительно ли она сказала мне, что любит меня, или мне это привиделось в бреду.

Через несколько минут входит доктор Эркли, проверяет мои жизненные показатели и осматривает повязку на плече.

— Вам очень повезло, мистер Дженовезе. Пуля не задела ни одну из основных артерий и органов. Она прошла навылет через мышцу и вышла через спину. Вам будет больно несколько недель, но необратимых повреждений не будет.

— Когда я смогу вернуться домой?

— Я бы предпочла оставить вас здесь ещё на день или два…

— Когда я смогу вернуться домой? — Повторяю я, стараясь говорить твёрдо, несмотря на слабость.

Доктор Эркли вздыхает.

— Сегодня днём, если пообещаете вести себя спокойно. Никаких физических нагрузок, никакого поднятия тяжестей, и нужно следить, чтобы рана была чистой и сухой.

— Хорошо.

Она не выглядит полностью убеждённой, но она имела дело с достаточным количеством мафиози, чтобы понять, что лучше не спорить со мной, когда я принимаю решение. После ещё одного часа обследований и смены повязок мне, наконец, разрешают уйти.

Поездка обратно в пентхаус кажется бесконечной. Каждый ухаб на дороге вызывает новую боль в моём плече, и я ловлю себя на том, что сжимаю дверную ручку сильнее, чем это необходимо. Всё, чего я хочу, это увидеть Бриджит, убедиться, что с ней действительно всё в порядке, и узнать, было ли то, что я помню о фургоне, правдой или я просто выдавал желаемое за действительное.

Круз помогает мне дойти до лифта, но я отмахиваюсь от него, прежде чем мы поднимаемся на этаж пентхауса. Я могу идти сам и не хочу, чтобы Бриджит видела меня слабым или беспомощным. Она и так через многое прошла.

Когда я вхожу в пентхаус, там царит тишина, а сквозь окна от пола до потолка льётся послеполуденный солнечный свет. Я ожидаю увидеть Бриджит в постели, как и велел врач, но спальня пуста.

— Бриджит? — Зову я, стараясь, чтобы в голосе не слышалось беспокойство.

— Я здесь! — Её голос доносится из гардеробной, и я иду на звук.

Я вижу, как она стоит перед зеркалом в полный рост в простом зелёном платье, которое подчёркивает цвет её глаз. Она застёгивает молнию сзади, но останавливается, увидев меня в отражении.

— Цезарь. — Она оборачивается, и я вижу облегчение на её лице и что-то ещё, что-то похожее на любовь.

— Ты дома.

— Я дома. — Я опираюсь на дверной косяк, отчасти потому, что всё ещё слаб, а отчасти потому, что мне нужна опора, чтобы стоять на ногах, когда она так на меня смотрит. — Что ты делаешь? Врач сказал, что тебе нужен постельный режим.

На её губах появляется лёгкая улыбка.

— Сегодня утром мне позвонили из больницы, и мы обсудили мои симптомы, которых у меня не было. Доктор Эркли сняла с меня все ограничения, больше никакого постельного режима. Мы с ребёнком совершенно здоровы.

Меня переполняет облегчение, когда я слышу это и вижу её такой, явно в отличной форме, несмотря на всё, что произошло.

— И ты одевалась, потому что...?

— Потому что я собиралась навестить тебя. — Она делает шаг в мою сторону. — Я больше не могла оставаться здесь одна, не зная, как ты, не имея возможности убедиться, что с тобой всё в порядке.

В её голосе звучит что-то уязвимое и открытое, чего я раньше не слышал. Это придаёт мне смелости задать вопрос, который не даёт мне покоя.

— В машине, — тихо говорю я, — после того, как в меня стреляли. Ты помнишь, что ты мне сказала?

Её щёки краснеют, но она не отводит взгляд.

— Я помню.

— Ты это серьёзно? — Я чувствую, как моё сердце бьётся о рёбра. Я боюсь ответа, но мне нужно знать.

Какое-то время она не отвечает. Она просто смотрит на меня, и я вижу, как она набирается смелости, чтобы сказать то, что должна сказать.

— Я не шутила, — наконец шепчет она.

Чувство, охватывающее меня, настолько сильное, что у меня кружится голова. Или, может быть, это из-за потери крови. В любом случае, мне приходится крепче ухватиться за дверной косяк, чтобы не покачнуться.

— Цезарь, ты в порядке? Ты выглядишь бледным…

— Я в порядке, — заверяю я её, но она уже направляется ко мне, её ладони порхают по моей груди и предплечьям, словно она проверяет, нет ли новых травм.

— Тебе не следует стоять. Пойдём, отведём тебя в постель.

Она берет меня за здоровую руку и ведёт к кровати, и я позволяю ей. Не потому, что мне нужна помощь, а потому, что мне нравится, когда она рядом, нравится чувствовать её заботу обо мне. И кроме того… Я совершенно счастлив позволить ей затащить меня в постель, даже если не уверен, что многое произойдёт, когда мы окажемся там.

— Бриджит, — выдавливаю я, когда мы подходим к кровати, — то, что ты сказала в машине...

— Я должна была сказать тебе раньше. — Она помогает мне сесть на край матраса, а затем садится рядом, положив руку мне на колено. — Когда ты рассказал мне о своих чувствах на складе, я должна была сказать тебе тогда.

Я всё ещё чувствую, как бешено колотится моё сердце.

— Почему ты этого не сделала?

Она долго молчит, глядя на свои руки.

— Потому что я боялась, — наконец признаётся она. — После того, как мы начали встречаться, после всего, через что ты заставил меня пройти в самом начале, я боялась довериться этому чувству. Боялась довериться тебе, или себе, или тому, что я чувствовала. Я говорила себе, что это Тристан помешал, и нам нужно было идти, и я просто хотела подождать подходящего момента, но на самом деле я просто думала, что у меня есть время, что я могу подумать об этом ещё немного.

Я не могу отвести от неё взгляд, боясь, что она исчезнет.

— А теперь?

Она поднимает на меня взгляд, и её карие глаза смотрят на меня открыто и честно.

— Теперь я знаю, что мои чувства к тебе настоящие. Это не стокгольмский синдром, не благодарность и не какая-то ошибочная попытка извлечь пользу из плохой ситуации. Я люблю тебя, Цезарь. Мне нравится твоя самоуверенность, твоя готовность защищать и то, как ты борешься за то, чего хочешь. Мне нравится, как усердно ты пытался показать мне, что сожалеешь о том, как всё началось, и как свирепеешь, когда кто-то угрожает тому, что принадлежит тебе.

Она замолкает и крепче сжимает мою ногу.

— Я рада, что ты пришёл за мной, когда я нуждалась в тебе, даже если для этого пришлось работать с Тристаном, даже если это подвергало тебя опасности, и я рада, что ты убил Матвея Слакова, потому что он посмел тронуть меня.

— Бриджит...

— Я не закончила. — В её голосе звучит сталь, та самая сила, за которую я её полюбил. — Мне также нравится, что ты был готов отпустить меня. Что даже после всего ты был готов выполнить наше соглашение и дать мне развод, если я этого хотела. Я знаю, что ты бы так и сделал, даже если бы не хотел.

Она поднимает руки и обхватывает моё лицо ладонями, поглаживая большими пальцами мои скулы.

— Но я не хочу разводиться, Цезарь. Я хочу остаться твоей женой. Не потому, что должна, не из-за ребёнка, а потому, что я выбираю тебя. Я выбираю эту жизнь, эту сложную, опасную, прекрасную жизнь с тобой. И хотя я всё ещё боюсь, хотя я знаю, что никогда не смогу вписаться в этот мир, я верю, что ты обеспечишь нашу безопасность, и что я нужна тебе, даже если я никогда не смогу вписаться в твой мир.

На мгновение я теряю дар речи. Слова, которые я хотел услышать месяцами, наконец-то прозвучали, но это гораздо больше, чем я смел надеяться. Она не просто любит меня, она выбирает меня. Она хочет построить со мной жизнь.

— Ты уверена? — Спрашиваю я хриплым от волнения голосом. — Потому что, как только ты выберешь это, как только ты выберешь меня, пути назад не будет. Я больше не отпущу тебя, Бриджит. Я не смогу.

— Я не хочу назад, — решительно говорит она. — Я хочу двигаться вперёд. С тобой.

Я не могу больше сдерживаться и прикасаюсь к ней. Я прижимаю ладонь к её щеке и страстно целую, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Облегчение, любовь и отчаянную благодарность за то, что она здесь, что она моя, и она хочет быть моей.

Она тут же отвечает мне взаимностью, обвивает руками мою шею и углубляет поцелуй. Её губы мягкие и тёплые, и она на вкус такая, какой я всегда её хотел.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей в губы. — Боже, Бриджит, я так сильно тебя люблю.

— Покажи мне, — шепчет она в ответ, и в её голосе звучит страсть, от которой у меня в паху всё сжимается.

— Я ранен, — напоминаю я ей, хотя моё тело уже реагирует на её близость и обещание в её глазах. Вся кровь, что осталась в моём теле, прилила к моему члену.

— Доктор Эркли разрешила мне заниматься любыми видами деятельности, — бормочет она с коварной улыбкой. — И доктор Эркли сказала, что тебе нельзя перенапрягаться. Но она ничего не сказала о том, чтобы я делала всю работу сама.

От её слов у меня закипает кровь.

— Бриджит...

— Если только ты не хочешь, — говорит она вдруг неуверенно. — Если ты слишком устал или тебе слишком больно...

Я затыкаю её поцелуем, на этот раз более настойчивым и требовательным. Когда мы отстраняемся друг от друга, мы оба тяжело дышим.

— Ты всегда нужна мне, — честно говорю я ей. — Ранен я или нет, ты всегда будешь нужна мне.

Она улыбается и начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке, осторожно обходя бинты на моём плече.

— Хорошо, — говорит она, целуя меня в ключицу. — Потому что мне нужно наверстать упущенное время.

Я позволяю ей осторожно раздеть меня, её руки скользят по моей коже, пальцы обводят мышцы моего живота, а я откидываюсь на кровать и наблюдаю за ней. Она снимает платье, отбрасывает его в сторону и склоняется надо мной, оставшись только в белом шёлковом лифчике и трусиках, которые были на ней под ним. Я и не думал, что у меня может стать ещё твёрже, но мой член пульсирует, и я стону.

Бриджит одаривает меня озорной улыбкой, её пальцы тянутся к моему ремню. Она укладывает меня под себя, раздевает за считаные минуты и тихо постанывает, когда мой член высвобождается. Она тянется к нему, проводит пальцами по пирсингу и наклоняется, чтобы коснуться языком головки.

Её губы на моём члене… это божественно. У меня кружится голова от удовольствия, пока она играет с пирсингом на кончике, дразнит пирсинги, расположенные по всей длине, и играет со мной, пока я не начинаю умолять её. Она снова и снова слизывает предэякулят с головки, гладит, облизывает и сосёт, пока я не тяну её за руки и не притягиваю к себе.

— Мне нужно быть внутри тебя, красавица, — простонал я, и она улыбнулась, мягко оседлав мои бёдра, и сняла с себя нижнее белье. Ощущение её тёплой кожи на моей почти невыносимо, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы сохранить самообладание.

— Скажи мне, если я сделаю тебе больно, — шепчет она, склоняясь надо мной.

— Ты этого не сделаешь, — заверяю я её, сжимая её бедро здоровой рукой. Сейчас ничего не может быть больно. Всё в ней чертовски приятно.

Она медленно опускается, дюйм за дюймом впуская меня в своё тело. Ощущения восхитительны: она такая влажная, такая тугая, такая идеальная для меня. Когда она полностью опускается на меня, мы оба стонем от наслаждения.

— Хорошо? — Спрашивает она, задыхаясь.

— Более чем хорошо, — выдавливаю я.

Затем она начинает двигаться, задавая медленный, мучительный ритм, от которого у меня перед глазами всё плывёт. Она великолепна, возвышаясь надо мной, её голова запрокинута от удовольствия, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Я прикасаюсь к ней везде, где только могу, не причиняя себе боли: к её бёдрам, подтянутому животу, покачивающимся, подпрыгивающим грудям, пока она доводит меня до точки невозврата. Когда я чувствую, что мои яйца сжимаются, а оргазм уже близко, я провожу рукой по её телу и тру её клитор, пока она трётся об меня.

Я хочу перевернуть её, взять под контроль, показать ей, как сильно я её хочу. Но моё плечо протестует каждый раз, когда я пытаюсь двигаться слишком сильно, поэтому я заставляю себя лечь на спину и позволить ей задавать темп.

Это пытка. Прекрасная, изысканная пытка.

— Быстрее, — стону я, лихорадочно потирая её клитор.

— Нет. — Она одаривает меня ухмылкой. — Ты ранен. Мы не должны торопиться.

Она дразнит меня, наказывая самым восхитительным способом. Мне нравится эта её сторона: уверенная, игривая, полностью контролирующая своё удовольствие и моё.

— Бриджит, — предупреждаю я, но она лишь смеётся и продолжает свою медленную пытку.

Кажется, это будет длиться вечно, и я наслаждаюсь каждой мучительной секундой. Она снова и снова доводит меня до предела, а затем отстраняется ровно настолько, чтобы я не упал. К тому времени, как она наконец сжаливается надо мной и ускоряет темп, я уже практически трясусь от желания.

Я чувствую, как она напрягается, сжимается и трепещет вокруг меня, как её голова запрокидывается и по её телу пробегает волна оргазма, и звук её стона в сочетании с восхитительным сжатием её идеальной киски вокруг меня доводит меня до предела.

Я хватаю её за бедро, стону и вхожу в неё, когда первые горячие струи спермы наполняют её, а мой член пульсирует, когда я нахожу разгрузку. Перед глазами всё плывёт, по спине пробегает волна удовольствия, когда Бриджит выкрикивает моё имя, и я знаю, что ничто в мире не сравнится с этим ощущением.

После этого мы долго лежим, её голова на моём здоровом плече, и наше дыхание постепенно приходит в норму. Я глажу её волосы свободной рукой, удивляясь тому, насколько это правильно. Как прекрасно лежать здесь с ней и не беспокоиться, что она сбежит. Знать, что она моя навсегда.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей в волосы.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает она, целуя меня в грудь.

— Не жалеешь?

Она поднимает голову и смотрит на меня серьёзным взглядом.

— Ни о чём. А ты?

Я качаю головой.

— Только о том, что нам потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда.

Она улыбается и снова прижимается ко мне.

— Теперь мы здесь. Вот что важно.

Мы могли бы оказаться здесь несколько месяцев назад, если бы я не был таким высокомерным ублюдком, если бы я с самого начала вёл себя по-другому. Но она права, мы здесь, и это главное.

— Что будет дальше? — Тихо спрашивает она.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё.

— Что ты имеешь в виду?

Бриджит слегка поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я имею в виду Константина. Он всё ещё не в восторге от того, что ты женился на мне, верно?

— Я разберусь с Константином, — говорю я ей, хотя пока не совсем понимаю, как именно. Она права, что ничего не улажено, но я разберусь с этой проблемой. Ни за что на свете я не потеряю Бриджит, особенно теперь, когда она наконец-то моя.

— А если он не позволит нам остаться в браке?

— Тогда мы уедем. — Я слегка приподнимаюсь и смотрю на неё сверху вниз с абсолютной серьёзностью. — Я перееду к тебе. Буду помогать тебе управлять мастерской или ещё чем-нибудь. Не знаю. Мне всё равно, Бриджит.

Её глаза расширяются.

— Ты бы так поступил? Даже если бы это означало отказ от твоего положения в семье?

— Бриджит, я бы отказался от всего ради тебя и нашего ребёнка. Семьи, бизнеса, всего этого. Ты для меня важнее всего. — Я выдохнул. — Да, есть вещи, которые я хочу доказать самому себе. Вещи, которые для меня важны. Но если в итоге мне придётся отпустить тебя, чтобы сохранить их, то я докажу лишь то, что я не тот человек, которым хочу быть. Я этого не сделаю. Я лучше потеряю всё остальное, но буду с тобой.

Она на мгновение замолкает.

— Я бы не стала тебя об этом просить, — наконец говорит она. — Я понимаю, что это для тебя значит. Правда понимаю. И я люблю тебя, я не могу просить тебя измениться больше, чем могу измениться сама ради тебя.

— И я люблю женщину, которая бросает мне вызов, которая заставляет меня стремиться стать лучше. Я не хочу, чтобы ты менялась, Бриджит. Я не хочу, чтобы ты стала какой-то идеальной женой мафиози, которая улыбается, молчит и делает то, что ей говорят. Я хочу тебя такой, какая ты есть. — Я провожу большим пальцем по её скуле. — Мне нравится, что ты такая заботливая, и что мы такие разные.

Она прикусывает губу.

— Даже когда я с тобой спорю?

— Особенно когда ты споришь со мной.

Бриджит смеётся и поворачивает голову, чтобы поцеловать мою ладонь.

— Хорошо, потому что я не собираюсь становиться послушной женой.

— Я бы этого не хотел.

Мы снова замолкаем, наслаждаясь тем, что просто обнимаемся. Но мой разум уже работает, уже планирует, как вести себя во время разговора с Константином, как обеспечить наше совместное будущее.

На тумбочке вибрирует мой телефон, и я неохотно тянусь к нему здоровой рукой. Сообщение от Тристана:

Нужно поговорить. Сможешь встретиться завтра?

Я показываю сообщение Бриджит, и она хмурится.

— Как думаешь, чего он хочет?

— Есть только один способ узнать. — Она наклоняется и целует меня, и все остальные мысли вылетают у меня из головы, а член начинает твердеть, несмотря на потерю крови.

Ни одна женщина на свете не сможет возбудить меня так, как Бриджит. Никто другой не сможет заставить меня чувствовать себя так.

И теперь она принадлежит мне навсегда.

* * *

На следующее утро я встречаюсь с Тристаном в небольшом кафе в Саут-Бич, вдали от привычных мест обитания криминальной элиты Майами. Он уже ждёт меня, перед ним стоит чашка чёрного кофе.

— Как плечо? — Спрашивает он, когда я сажусь напротив него.

— Всё заживёт. — Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что он хочет. — О чём ты хотел поговорить?

На лице Тристана не отражается никаких эмоций.

— О твоём браке.

У меня кровь стынет в жилах, и я мгновенно напрягаюсь.

— Что с ним не так?

Тристан усмехается, глядя на меня.

— Вчера я разговаривал с Константином. Он… рад, что ситуация со Слаковым разрешилась, но ему по-прежнему не нравится, что ты выбрал себе такую жену. Он всё ещё сомневается, не станет ли она для тебя обузой, а не поддержкой.

Этого я и боялся. Я сжимаю челюсти.

— И?

— И я сказал ему, что вмешиваться в твою личную жизнь было бы ошибкой. — Тристан откидывается на спинку стула с серьёзным выражением лица. — Я видел, как ты боролся за неё, Цезарь. Я видел, в каком отчаянии ты был, когда думал, что можешь её потерять. Это не просто бунт или желание иметь наследника — это любовь.

Я хмурюсь, удивлённый такой поддержкой и насторожен ею.

— Тебе не всё равно? Почему ты посоветовал Константину отпустить ситуацию?

— Потому что я видел, что ты к ней чувствуешь. Я люблю свою жену, Цезарь. Я знаю, что ты мало что обо мне знаешь, но то, что у нас с Симоной, настоящее. Я думал, ты женился на Бриджит из чистого упрямства, просто чтобы показать средний палец нам с Константином, но я понял, что это не так. Вынудив тебя развестись, мы ничего не добьёмся. — Он смотрит на меня. — И я думаю, что ты уйдёшь к ней. Как бы мне ни были нужны деньги и бизнес твоего отца, в долгосрочной перспективе это ни к чему не приведёт. Генуэзская фамилия должна остаться в Генуе, если есть кто-то, кто достоин занять руководящую должность в нашем мире. И это ты, Цезарь. Я это видел. И я сказал то же самое Константину.

Мне нужно время, чтобы ответить. Я не ожидал, что эта встреча приведёт к чему-то подобному. Я почему-то тронут. Я не ожидал, что мы с Тристаном О'Мэлли подружимся, но, похоже, это только начало.

— Что он сказал?

Тристан усмехается.

— Он согласился признать брак законным при одном условии.

У меня сжимается сердце.

— Каком?

— Настоящая церемония. Что-то публичное, что-то, что даст понять, что это не просто быстрый тайный брак, чтобы его перехитрить. Он хочет видеть, что вы оба согласны с этим выбором. И он хочет, чтобы все остальные тоже это увидели.

Меня охватывает облегчение. Церемония, я могу это сделать. Чёрт возьми, я хочу это сделать. Я уже планировал снова попросить Бриджит выйти за меня замуж.

— Спасибо. — Я смотрю на Тристана, в моём голосе искренность. — За разговор с Константином, за... всё.

Он улыбается.

— Пока не благодари меня. Нам ещё предстоит работать вместе, и я всё ещё не доверяю тебе полностью.

— Справедливо. Я тебе тоже не доверяю полностью. — Теперь улыбаюсь я, а он смеётся.

По крайней мере, мы честны друг с другом. Это уже прогресс.

По дороге домой у меня есть время подумать и составить план. Бриджит хочет остаться моей женой, Константин согласился на это, и теперь у меня есть шанс сделать всё правильно. Сделать ей предложение, которого она заслуживает, устроить свадьбу, о которой она мечтает, дать ей выбор, который я должен был предоставить ей с самого начала.

К тому времени, как я добираюсь до пентхауса, я уже точно знаю, что буду делать.

Я нахожу Бриджит на кухне, где она разогревает остатки еды из доставки и тихо напевает себе под нос. Она поднимает глаза, когда я вхожу, и её лицо озаряет улыбка, от которой у меня в груди сжимается что-то такое, чего я никогда раньше не чувствовал.

— Как всё прошло? — Спрашивает она.

— Лучше, чем я ожидал. — Я обнимаю её здоровой рукой за талию и притягиваю к себе. — Константин согласился сохранить наш брак.

— Серьёзно? — В её голосе явно слышится облегчение. — Вот так просто?

Я делаю паузу.

— Не совсем. Он хочет, чтобы у нас была подобающая церемония, что-нибудь публичное, что дало бы понять, что мы выбрали друг друга.

Она изучает моё лицо.

— И что ты об этом думаешь?

Вместо ответа я опускаюсь на одно колено прямо на кухне. Её глаза округляются, и она прикрывает рот руками.

— Бриджит, — осторожно начинаю я, — я знаю, что мы уже женаты. Я знаю, что мы вместе прошли через ад, и я знаю, что начало нашей истории было далеко от совершенства. Но я хочу, чтобы всё было правильно…

— Я люблю тебя, — продолжаю я, глядя в её прекрасные карие глаза. — Мне нравится твоя сила и упрямство, и то, как ты заставляешь меня становиться лучше. Мне нравится, что ты выбрала меня не потому, что тебе пришлось, а потому, что ты этого хотела. Ты выйдешь за меня снова, Бриджит? Ты станешь моей женой только потому, что мы любим друг друга?

В её глазах блестят слёзы, но она улыбается и кивает.

— Да, — шепчет она. — Да, я снова выйду за тебя замуж.

Я вскакиваю на ноги быстрее, чем думал, что это возможно, и тянусь к ней, чтобы поцеловать. Она обвивает руками мою шею, стараясь не задеть моё раненое плечо, и целует меня так, словно от этого зависит её жизнь.

— Я люблю тебя, Цезарь Дженовезе, — шепчет она мне в губы.

— Я тоже тебя люблю, миссис Льюис-Дженовезе.

Впереди нас ждут трудности. В этой жизни всегда будут опасности, всегда будут угрозы, с которыми нужно справляться, и враги, с которыми нужно бороться. Но мы будем бороться с ними вместе, как партнёры, как равные, как два человека, которые выбрали друг друга вопреки всему.

И это делает нас сильнее любой силы, которая может попытаться нас разлучить.