ЦЕЗАРЬ

Складской район возле доков раскинулся перед нами зловещим силуэтом из плещущейся воды и металлических зданий Майами, освещёнными с наступлением ночи. Я сжимаю руль так, что костяшки пальцев побелели, когда я еду по узким улочкам, следуя координатам, которые прислал наш хакер. Каждая проходящая секунда, это ещё одна секунда, когда Бриджит в опасности, ещё одна секунда, когда она боится.

Ещё секунда, и я могу потерять её и нашего ребёнка навсегда.

— Здесь поверни налево, — говорит Тристан с пассажирского сиденья. Его напряжение ощущается даже в тесном салоне машины. За нами следуют четыре автомобиля — мои люди и его люди, вооружённые и готовые сделать всё необходимое, чтобы вернуть мою жену. — Координаты номерного знака, который они отследили, находятся на два здания выше.

Это ловушка. Я знаю, что это так. Её было слишком легко найти, слишком легко понять, где она. Как будто для меня оставили след из хлебных крошек. Но я надеюсь, что тот, кто её похитил, не готов к бою, который я собираюсь ему дать.

Часть меня до сих пор не может поверить, что Тристан здесь и помогает мне. Всего несколько часов назад я был уверен, что именно из-за него всё это происходит. Теперь только благодаря ему у меня достаточно огневой мощи, чтобы быть уверенным, что я смогу вернуть свою жену живой.

— Там. — Он указывает на чёрный внедорожник, припаркованный между двумя складами, с затемнёнными окнами. — Это та машина с уличных камер.

Я резко торможу, и мы выходим из машины ещё до того, как она полностью останавливается. Мои люди выходят из следующих за нами машин, проверяют оружие и рассредоточиваются. Команда Тристана делает то же самое, и на мгновение я поражаюсь тому, как слаженно они работают, несмотря на вражду между нами. Все они профессионалы, готовые к бою.

— Внедорожник стоит прямо на виду, — замечаю я тихим голосом, когда мы приближаемся к брошенной машине. — Они не пытались его спрятать.

— Потому что они хотят, чтобы ты его нашёл, — мрачно отвечает Тристан. — Это ловушка, Цезарь. Они рассчитывают, что ты придёшь сюда, ослеплённый яростью.

— Тогда они получат именно то, чего хотят. — Я проверяю оружие и досылаю патрон в патронник. — Потому что я ослеп от ярости, и мне плевать, что это ловушка.

Тристан хватает меня за руку.

— Послушай меня. Если ты пойдёшь туда, думая членом, а не головой, ты её погубишь. И, возможно, нас тоже.

Я отдёргиваю руку, чувствуя, как по венам разливается ярость.

— Не трогай меня, чёрт возьми, и не притворяйся, что тебе не всё равно, что с ней будет. Я думаю не своим членом. — Это другое, часть меня, о которой я никогда особо не задумывался до встречи с Бриджит, но я могу только представить, как бы усмехнулся Тристан, если бы я сказал, что думаю сердцем.

— Мне не всё равно. — Его взгляд холоден и расчётлив. — Но меня больше волнует то, что ты, похоже, считаешь меня настолько мелочным, что я мог бы попытаться убить твою жену, чтобы завладеть твоим состоянием. И я намерен доказать обратное, что я могу быть твоим союзником, если ты докажешь мне, что заслуживаешь этого.

Он прав, и я ненавижу его за это. Сейчас я могу заручиться поддержкой Тристана и обеспечить безопасность Бриджит, могу доказать ему, что это нечто большее, чем просто моя одержимость женщиной, с которой у меня была интрижка на одну ночь. Я заставляю себя сделать вдох и мыслить стратегически, а не эмоционально. Но все мои инстинкты кричат мне, что я должен разорвать это место голыми руками, пока не найду её.

— Так что ты предлагаешь? — Спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

— Сначала мы разведаем местность. Выясним, в каком здании они находятся, сколько у них людей, с какой огневой мощью мы имеем дело. — Он достаёт телефон и показывает мне спутниковый снимок складского комплекса. — Рядом есть три здания. Они могут быть в любом из них.

Один из моих людей подбегает к нам.

— Босс, мы нашли следы от ботинок на асфальте возле внедорожника. Похоже, они с кем-то боролись.

На мгновение перед глазами у меня всё краснеет. Если они причинили ей вред, если они хоть пальцем тронули её или нашего ребёнка, я позабочусь о том, чтобы они умирали медленно. Чертовски медленно.

— Ещё несколько следов ведут к тому зданию, — продолжает он, указывая на огромный склад с разбитыми окнами и ржавыми пятнами на стенах. — И свежие следы от шин ведут к погрузочной платформе с другой стороны.

— Это наша цель. — Я начинаю идти в том направлении, больше не заботясь о скрытности или стратегии. Мысль о Бриджит, напуганной и, возможно, раненой, вытесняет все остальные соображения из моей головы.

— Цезарь, подожди. — Тристан идёт рядом со мной. — Нам нужен план.

— Вот тебе план: мы заходим, убиваем всех, кто не является моей женой, и выносим её. — Я цежу слова сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— Это не план, это самоубийство.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, давая ему увидеть всю силу моей ярости.

— Тогда оставайся здесь. Ты мне не нужен.

— Да, нужен. — Он не сводит с меня пристального взгляда. — Потому что тот, кто похитил её, точно знал, как добраться до тебя. Это не случайное похищение, оно спланировано. Профессионально. И если ты войдёшь туда без прикрытия, ты сыграешь им на руку.

Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон начинает звонить. Это неизвестный номер.

— Ответь, — тихо говорит Тристан. — Переведи на громкую.

Я нажимаю на кнопку, чтобы принять вызов.

— Что?

— А, Цезарь Дженовезе. — В голосе сильный акцент, звучит как русский. — Я как раз думал, ответишь ли ты.

— Кто это, чёрт возьми? — Шиплю я сквозь зубы.

— Меня зовут Матвей Слаков. Кажется, у меня есть кое-что, что принадлежит тебе.

Чёрт. Это был он. Сын Алека Слакова, чёртов ублюдок, с которым люди Константина так и не смогли разобраться. Я скрежещу зубами, глядя на здания передо мной.

— Я хочу вернуть свою жену, — рычу я, жестом приказывая своим людям рассредоточиться и начать приближаться к складу с разных сторон.

— К сожалению, это невозможно. — В голосе Матвея звучит что-то похожее на улыбку. — Видишь ли, Цезарь, я остался ни с чем, когда наши отцы не справились со своей задачей. Думаю, ты отчасти понимаешь это чувство. В конце концов, твой отец тоже хотел оставить тебя ни с чем. Но тебе удалось устроить себе неплохую жизнь. Достойную жизнь. На твоё имя записаны активы, да? Мне ничего не досталось. Я ничего не сохранил. А ты был бельмом на глазу у Константина. Думаю, он оценит, что я избавил его от тебя и твоей надоедливой жены. А потом я заберу то, что принадлежало тебе, и сделаю это лучше, чем наши отцы.

— Твой отец был куском дерьма, который получил по заслугам, — шиплю я. — Такой же подхалим, как и ты. Но тебе это с рук не сойдёт, Слаков. И я чертовски устал от мужчин, которые думают, что имеют право на то, что должно достаться мне.

Краем глаза я замечаю, как на лице Тристана мелькает удивление, но тут же оно становится холодным и сосредоточенным.

Матвей смеётся, и звук этот резкий и неприятный.

— Посмотрим. У меня есть для тебя предложение, Цезарь.

— Если ты хоть пальцем тронул мою жену…

— Она цела. Пока что. Но всё может измениться очень быстро, если ты не прислушаешься к тому, что я собираюсь тебе сказать.

Я ловлю взгляд Тристана и киваю в сторону склада. Он жестом приказывает своим людям занять позиции вокруг здания, пока я продолжаю разговаривать с Матвеем.

— Я слушаю.

— Хорошо. Вот что произойдёт. Ты придёшь на склад один и без оружия. Тебе дадут возможность поговорить с женой, прежде чем я поставлю тебя на колени и покончу с твоими притворными попытками получить наследство. А потом, если ты подчинишься и дашь мне то, что я хочу, я отпущу её.

Я сжимаю челюсти.

— А если я откажусь?

— Тогда я подам сигнал своему снайперу, и ты умрёшь. Она тоже умрёт, как только подтвердится твоя смерть.

Связь обрывается.

На мгновение я перестаю дышать. Мысль о том, что я могу потерять Бриджит, что я могу потерять нашего ребёнка ещё до его рождения, словно нож вонзается мне в грудь. Но затем страх превращается в нечто более холодное, острое, в смертоносную ярость, которая заставляет меня нервничать и жаждать крови.

— Мы были правы — это склад, — говорю я Тристану. — Он хочет, чтобы я пришёл один.

— Очевидно, что ты этого не сделаешь.

— Очевидно. — Я снова проверяю своё оружие. — Но я пойду первым.

— Цезарь…

— Никаких возражений. Он ждёт меня. Если я не появлюсь, он может запаниковать и причинить ей вред. Но если я смогу проникнуть внутрь и отвлечь его, возможно, ты сможешь вывести своих людей на позицию, чтобы обезвредить его охрану.

Тристан долго смотрит на меня, склонив голову набок, как будто видит что-то, чего не вижу я.

— Ты ведь правда её любишь, не так ли?

Этот вопрос застаёт меня врасплох.

— Что?

— Свою жену. Ты любишь её. Ты готов умереть за неё. Я вижу это в твоих глазах. — Он фыркает. — У меня была такая же глупая реакция. И посмотри, где я сейчас. Влюблён в женщину, которая однажды мечтала меня убить. Я хорошо сплю по ночам только потому, что знаю: не стоит и надеяться, что я действительно могу что-то решать, когда дело касается её, и так будет всегда.

Я медленно вздыхаю.

— Она носит моего наследника.

— Чушь собачья. — Он качает головой. — Я видел, как ты отказывался делать то, что тебе говорили. Я видел, как ты восставал против любого, кто отдавал тебе приказы. Но сейчас ты готов пойти на верную смерть ради этой женщины. Дело не в наследнике. Дело в любви.

Он прав, но я точно не собираюсь говорить это вслух.

— Ты поможешь мне или нет?

— Да, я тебе помогу. — Он проверяет своё оружие. — Потому что если Слаков думает, что сможет унаследовать всё твоё дерьмо и занять место Дженовезе в Майами, то ему нужно хорошенько встряхнуться.

Мы продвигаемся к лабиринту складов, используя транспортные контейнеры и брошенное оборудование в качестве прикрытия для Тристана и наших людей. Ночь помогает нам оставаться незамеченными, темнота густая и непроглядная, если не считать небольших пятен света от портовых фонарей, но я знаю, что у Слакова наверняка есть люди, которые следят за нами.

Склад довольно маленький, хотя в нём есть две наружные лестницы, ведущие на верхние этажи. Я вижу движение снаружи — вооружённые люди ведут наблюдение.

— Сколько ты насчитал? — Шепчу я одному из своих людей, стоящему позади меня и смотрящему на здание в бинокль:

— По крайней мере, восемь человек, которых я вижу. Внутри точно больше.

— Тяжёлое вооружение?

— Штурмовые винтовки, точно. С такого расстояния не могу сказать, что ещё.

Я изучаю склад в поисках лучшего входа. Главный погрузочный док слишком заметен, они будут меня ждать. Но с восточной стороны есть вход поменьше, частично скрытый за мусорным контейнером.

— Дай мне десять минут, — говорю я Тристану. — Потом введи своих людей через главный вход. Подними шум, привлеки их внимание.

— А ты?

— К тому времени я буду внутри.

Прежде чем он успевает возразить, я ухожу. Я пригибаюсь, используя тени и обломки в качестве укрытия, и пробираюсь к восточной стороне здания. Дверь, которую я заметил, заперта, но это старый замок, и с глушителем на одном из моих пистолетов я стреляю в него, не производя лишнего шума.

Через тридцать секунд я уже внутри.

Склад слабо освещён, заполнен штабелями транспортных контейнеров и промышленного оборудования. Я слышу голоса, эхом отдающиеся где-то в глубине здания, но пока не могу разобрать слов. Я двигаюсь осторожно, держась в тени, держа пистолет наготове.

Затем я слышу её.

— Я же говорила тебе, что ничего не знаю о его бизнесе! — Голос Бриджит, злой и непокорный, несмотря на то, что они с ней сделали. При этом звуке меня охватывает облегчение, за которым немедленно следует новая волна ярости.

— Значит, он тебе ничего не сказал? Интересно. Возможно, я ошибался насчёт того, насколько ты для него важна.

Голос Слакова доносится из комнаты на втором этаже. Я вижу, как из окон льётся свет и как движутся тени. Я начинаю подниматься по лестнице, стараясь двигаться как можно тише.

— Я знаю его всего несколько месяцев. Мы едва знакомы. — Её голос звучит тихо и зло, как я и помню с первых дней наших отношений. Я надеюсь, что яд в её голосе направлен на Слакова. Мысль о том, что она всё ещё так сильно меня ненавидит, обжигает, особенно если учесть, как далеко я надеялся зайти с нашими отношениями.

— И всё же он женился на тебе.

Я добираюсь до подножия лестницы и начинаю подниматься, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё весь свой вес. Металл тихо скрипит, но не настолько, чтобы выдать меня.

— Он женился на мне, потому что я беременна. Вот и всё.

Я вздрагиваю от этого, но продолжаю двигаться.

— Звучит так, будто ты не очень в этом уверена.

Я тоже, но её слова все ещё причиняют боль. Я отодвигаю это чувство в сторону и сосредотачиваюсь на текущей задаче. Я уже почти на вершине лестницы.

— Чего ты от меня хочешь? — Огрызается Бриджит. — Ты уже рассказал мне свой план. Оставь меня в покое.

— Может, мне нравится твоя компания. — В голосе Матвея слышится веселье.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что твой дурацкий план сработает. Константин сожрёт тебя заживо, если ты выберешься отсюда. — В голосе Бриджит слышится насмешка, как будто она хочет плюнуть ему в лицо, и я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Вот это моя девочка. Как бы я ни переживал из-за того, что её поведение в какой-то момент может причинить ей боль, она не была бы Бриджит, если бы не огрызалась в ответ мужчине, который держит её жизнь в своих руках.

— Да? Позволь мне кое-что сказать тебе о таких мужчинах, как твой муж, малышка. Они предсказуемы. Они думают эмоциями, а не головой. Цезарь придёт сюда один и в гневе, и он совершит ошибку. Роковую ошибку.

Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь к комнате. Сквозь щель в двери я вижу Бриджит, привязанную к стулу в центре комнаты. Она выглядит целой и невредимой, на её лице нет ни царапины. Перед ней стоит Слаков, а по бокам от двери, двое вооружённых мужчин.

Как только я собираюсь сделать шаг, с первого этажа раздаются выстрелы. Тристан и его люди пришли точно в назначенное время.

— Какого чёрта... — один из охранников Слакова направляется к лестнице.

Это моё начало. Я вышибаю дверь и выпускаю две пули в грудь охранника, прежде чем он успевает обернуться. Второй охранник поворачивается ко мне, поднимая винтовку, но я уже убегаю. Я ныряю за металлический стол, в то время как автоматная очередь выжигает стену в том месте, где я только что стоял.

— Цезарь! — Кричит Бриджит, в голосе её облегчение смешивается со страхом.

— Пригнись! — Я огрызаюсь в ответ, стреляя вслепую из-за края стола, чтобы прижать к земле оставшегося охранника.

— Я должен был догадаться, что ты придёшь не один, — кричит Слаков сквозь выстрелы. — Неважно. Ты всё равно умрёшь здесь сегодня ночью.

Я слышу характерный звук, когда магазин выскакивает и возвращается на место. Охранник перезаряжает оружие. Я выскакиваю из-за стола и всаживаю три пули ему в грудь. Он падает как подкошенный.

Слаков уже достал свой пистолет, серебристый, на вид дорогой, и приставил дуло к виску Бриджит.

— Брось оружие, — приказывает он. — Сейчас же, или я разукрашу стену её мозгами.

Я держу его под прицелом, ожидая любой возможности.

— Отпусти её, Слаков. Ты сражаешься со мной.

— Я сражаюсь со всей иерархией Майами, — выплёвывает Слаков. — И я найду в ней своё место, даже если мне придётся заключить мир с Абрамовым, прежде чем я найду способ его уничтожить. Ты сидишь там, на своём высоком троне, а я остался ни с чем. Ты решил уйти, а я был вынужден. Я получу то, что мне причитается, и начну с того, что ты считаешь своим!

— Ты такой же кусок дерьма, как и твой отец, — рычу я. — И с меня хватит твоего бреда.

— Заткнись! — Он сильнее прижимает пистолет к голове Бриджит, и она вздрагивает. — Не тебе меня судить.

— Ты прав, — шиплю я, подходя на шаг ближе. — Не мне тебя судить. Я просто убью тебя.

Звук шагов на лестнице на мгновение отвлекает его. Он бросает взгляд на дверь, и этого мне достаточно.

Я ныряю влево, и его пуля пролетает мимо. Моя пуля попадает ему в плечо, разворачивает его, и его пистолет с грохотом катится по полу. Он спотыкается, но не падает и тянется к ножу на поясе.

Я оказываюсь рядом с ним раньше, чем он успевает его вытащить. Мой кулак врезается ему в челюсть, и его голова запрокидывается. Он врезается в стену, изо рта у него течёт кровь.

— Тебе нужно было уйти. — Я хватаю его за горло и прижимаю к бетонной стене. — Оставайся в той дыре, куда ты сбежал, как грёбаная крыса. Тогда ты бы умер не так мучительно, когда пришёл бы твой час.

Глаза Слакова расширяются от ярости. Он пытается ударить меня коленом в пах, но я уклоняюсь и бью его локтем в рёбра. Я слышу, как ломаются кости. Позади я слышу вздох Бриджит.

— Пожалуйста, — выдыхает он, и его глаза расширяются, когда до него начинает доходить серьёзность ситуации. — Я могу заплатить. Всё, что ты хочешь.

— У тебя нет ничего из того, что мне нужно. — Я достаю свой нож, лезвие поблёскивает в резком свете флуоресцентных ламп. — Разве что, может быть, смотреть, как ты умираешь.

— Цезарь. — Я слышу голос Бриджит, тихий и настойчивый, умоляющий. — Просто закончи это и забери меня отсюда. Пожалуйста.

Я смотрю на неё, прикованную наручниками к стулу, и она смотрит на меня так, словно знала, что я приду за ней. Словно она верит, что я освобожу её. Мою жену. Мать моего ребёнка. И впервые в жизни я понимаю, что значит любить кого-то больше собственной жизни.

Слаков пытается воспользоваться тем, что я отвлёкся, и тянется за упавшим пистолетом. Я хватаю его за запястье и выворачиваю, пока что-то не хрустит. Он кричит.

— Ты думал, что сможешь одолеть меня, — рычу я, приставляя нож к его горлу. — Из всех, кто управляет Майами... Ты решил причинить боль моей жене.

— Я пытался... — начинает он.

— Мне плевать, что ты пытался сделать. — Лезвие впивается в его кожу, оставляя тонкую полоску крови. — Ты потерпел неудачу.

В дверях появляется Тристан, тяжело дышащий и покрытый кровью, которая не похожа на его собственную.

— В здании чисто. Мы всех положили.

Я не свожу глаз со Слакова.

— Сколько их было?

— Всего двадцать. Двое с нашей стороны.

Лицо Слакова бледнеет, когда он понимает, что вся его команда мертва.

— Ты не можешь меня убить, — шепчет он. — Я единственный, кто знает обо всех старых связях моего отца. О его поставщиках, маршрутах, его…

— Константин уже забрал всё, что можно было забрать. А если что-то и осталось, я этого не хочу. — Я смотрю ему в глаза, давая понять, что вижу в них его конец. — Я просто хочу, чтобы ты сдох.

Нож входит ему под рёбра легче, чем я мог надеяться. Его глаза расширяются от шока, он открывает рот, издавая булькающий звук от боли, когда я выворачиваю ему руку и тяну вверх, пока из него вытекает жизнь. Он падает на пол, и я вытираю лезвие о его рубашку, прежде чем убрать его в ножны.

— Боже правый, — бормочет Тристан. — Напомни мне никогда тебя не злить.

Я не обращаю на него внимания и, вытащив ключи из его кармана, подхожу к Бриджит и отпираю наручники, которыми она прикована к стулу. Она падает в мои объятия, и какое-то время я просто держу её, вдыхая аромат её волос и чувствуя, как бьётся её сердце у меня в груди.

— Ты не пострадала? — Спрашиваю я, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. Видимых повреждений нет, но это не значит, что с ней всё в порядке. — Они...

— Я в порядке, — быстро говорит она. — Они ничего не сделали, только связали меня и угрожали, а Матвей прожужжал мне все уши. С ребёнком тоже всё в порядке.

Облегчение накрывает меня с такой силой, что у меня едва не подкашиваются колени. Я беру её лицо в свои руки и провожу большими пальцами по скулам. Она жива. Она в безопасности. Она всё ещё моя.

— Нам нужно идти, — говорит Тристан, стоя в дверях. — Нам лучше убраться отсюда, на случай, если кто-нибудь услышал и позвонил, или если к Слакову прибудет подкрепление. Он мёртв, но где-то у него могут быть верные люди.

Я помогаю Бриджит подняться на ноги, придерживая её одной рукой за талию, чтобы поддержать. Когда мы направляемся к лестнице, она оглядывается на тело Слакова.

— Все кончено? — Тихо спрашивает она.

Я прослеживаю за её взглядом и вижу человека, который пытался уничтожить всё, что мне дорого.

— Да, — твёрдо говорю я, слегка повернувшись, чтобы посмотреть ей в глаза. — Всё кончено.