ЦЕЗАРЬ

Я никогда не захочу и не смогу отпустить эту женщину.

Я и так это знал. Но прошлая ночь, сегодняшний день, прямо сейчас, всё это только прояснило ситуацию. Мне всё равно, что она не принадлежит к высшему обществу криминального мира Майами, из-за этого я хочу её ещё сильнее. Чего я не могу понять, так это как сделать её счастливой, если я не могу просто взять и отказаться от всего, что мне предстоит унаследовать. От всего, что мне нужно, чтобы доказать самому себе, что я могу это сделать.

Я не знаю, как заставить её остаться.

Я смотрю в тусклом свете луны на женщину, которая только что целый день показывала мне, как выглядит нормальная жизнь. Её волосы всё ещё растрёпаны после нашей импровизированной сессии в машине, а на одежде остался песок с пляжа.

— Пригласи меня домой, — тихо говорю я, откидываюсь назад, провожу пальцами по её волосам и смотрю ей в глаза. — Пригласи меня к себе домой на ночь. Я хочу остаться с тобой. Как будто я просто парень, которого ты привела к себе домой.

В её глазах мгновенно появляется насторожённость.

— Ты хочешь пойти ко мне? В мой дом?

— Да. Я хочу посмотреть…

— Нет, не хочешь, — перебивает она меня. — Он старый, и это не то, к чему ты привык. Он требует ремонта. Занавески там висят с тех пор, как мне исполнилось пять. Мой матрас пружинный, который отец купил за сто пятьдесят долларов. Линолеум на кухне желтеет.

— Бриджит...

— Но это и правда не то, к чему ты привык. — Она с отчаянием смотрит на меня, и я тянусь к ней, касаясь пальцем её нижней губы.

— Я не всегда жил в роскоши, красавица. Я расскажу тебе об этом позже. Но всё в порядке. Я не буду пренебрегать твоим домом. Я обещаю.

Она выглядит так, словно не уверена, что верит мне.

— Почему? — Тихо спрашивает она, и я задаюсь вопросом, должен ли я ответить ей честно.

— Потому что сегодня был лучший день за последние годы, — тихо отвечаю я ей. — Потому что со вчерашнего вечера я чувствую себя другим человеком. И я хочу увидеть твой дом. Я хочу видеть тебя, и это часть моего желания, Бриджит.

Она с трудом сглатывает.

— Хорошо, — наконец произносит она, и у меня на сердце становится так легко, словно с меня свалился груз.

— Я дам знать охране, чтобы они присмотрели за ним вечером, — говорю я ей, доставая свой телефон. — Просто напиши мне, как проехать.

— При условии, что они останутся снаружи и не будут стучать в дверь, если только кто-то на самом деле не умирает, — категорично заявляет Бриджит, и я киваю, сдерживая смех.

— Договорились.

Двадцать минут спустя мы едем по тихим пригородным улочкам её района. Дома здесь скромные, даже бедноватые, но ухоженные, с небольшими двориками и почтовыми ящиками в форме рыб или фламинго. Это место из тех, где люди знают по именам своих соседей, а дети по-прежнему катаются на велосипедах по улице. Дом Бриджит находится дальше, в десяти милях от района, ближе к рабочей части. Когда я заезжаю на парковку у гаража, я слышу, как она вздыхает с облегчением, вернувшись домой.

Из-за этого я чувствую себя мудаком, ведь я увёз её, хотя и считаю, что у меня были на то причины. Она не могла оставаться здесь одна и быть в безопасности, ведь она была беременна от меня. Но все же… Мне следовало поступить иначе. И никогда ещё это не было так очевидно, как сейчас, когда Бриджит смотрит на свой дом, и я вижу, что она больше не хочет его покидать.

Всё просто. Перед домом есть небольшой сад, который сейчас пуст, без заборов, ворот, камер и ключей. Без видимой охраны.

Это дом в том смысле, в каком не было ни одно место, где я жил.

Бриджит выходит из машины, не дожидаясь, пока я подойду и открою ей дверь. Она подходит к растению в горшке и достаёт ключ, затем останавливается, пока мы идём через гараж. Я вижу, как она долго смотрит на чехол, закрывающий её «Корвет» — машину, над которой она работала в ту ночь, когда я забрал её отсюда. Я вижу, как она тоскует по своей прежней жизни, которой у неё больше нет, пока она заперта в моём пентхаусе.

Потому что она всё ещё здесь. Даже если наши отношения стали лучше, в корне они не изменились.

И тут она тихо ахает.

Я вижу, что к боковой двери приклеена записка. Бриджит делает шаг вперёд и отрывает её дрожащими руками.

— Это от Дженни, — тихо говорит она. — Мне нужно дать ей знать, что со мной всё в порядке. Она беспокоится обо мне. Она приходила сюда, чтобы навестить меня, а меня не было дома… — Она замолкает, её голос дрожит. — Цезарь…

Я тяжело вздыхаю.

— Ты можешь написать ей с одноразового номера, — наконец говорю я. — Но тебе придётся придумать причину, чтобы потом всё ей объяснить и не встречаться с ней. Поверит ли она тебе, если ты скажешь, что не можешь говорить об этом прямо сейчас?

Бриджит прикусывает губу.

— Думаю, да, — наконец говорит она, и я киваю.

— Тогда ладно.

Я достаю из машины одноразовый телефон, пока она открывает дверь, и встречаюсь с ней на кухне. Бриджит включает свет, и я вижу потёртый ковёр и линолеум, потрескавшиеся столешницы, старую бытовую технику. Здесь стоит потёртая, но удобная мебель, на каминной полке стоят семейные фотографии, а на всех доступных поверхностях лежат книги. Пахнет ванильными свечами и моторным маслом — сочетание, которое не должно работать, но почему-то работает. Может быть, потому, что это так похоже на Бриджит.

Она берёт одноразовый телефон и пишет сообщение подруге, а затем кладёт телефон в карман. Я вижу, как она смотрит на меня, словно гадая, не потребую ли я показать ей сообщения, но я не требую. Я знаю, что сегодня это не будет иметь значение, и заставляю себя доверять ей.

— Хочешь пива? — Спрашивает Бриджит, поворачиваясь к холодильнику. — Кажется, у меня ещё осталось.

— Конечно. — Я следую за ней, вникая в подробности её жизни. Кофейная кружка в раковине с надписью «Лучший механик в мире» на боку. Календарь на стене всё ещё был открыт месяцем до того, как я забрал её. На фотографии она и пожилой мужчина, я полагаю, её отец, оба улыбающиеся и перемазанные маслом.

Вот кто она на самом деле, понимаю я. Не упрямая женщина, которая на каждом шагу со мной спорит, а та, кто создаёт дом, наполненный теплом, воспоминаниями и любовью.

— Это твой папа? — Спрашиваю я, кивая на фотографию.

— Да. — Она протягивает мне открытую бутылку пива. — Думаю, ты бы ему понравился. Со временем.

Я сухо усмехаюсь.

— Со временем?

Бриджит ухмыляется.

— Ну, сначала он бы пристрелил тебя за похищение его дочери. Но потом он бы дал тебе шанс доказать, что ты достоин её.

Я невольно смеюсь.

— Справедливо.

Она ведёт меня в гостиную, где напротив дивана, явно видавшего виды, стоит старый телевизор. Рядом с ним сложены DVD-диски, в основном боевики и романтические комедии, но есть и несколько классических фильмов.

— Вечер кино? — Предлагает она, устраиваясь на диване и похлопывая по подушке рядом с собой. — У меня есть всё, от «Касабланки» до «Крепкого орешка»».

Я опускаюсь на диван, не обращая внимания на то, что он протёртый и от него слегка пахнет старым сигаретным дымом, хотя Бриджит уверяла, что её отец никогда не курил в её присутствии. Наверное, от сигаретного дыма с вещей не так просто избавиться.

— Выбирай.

Она включает какую-то романтическую комедию из девяностых, что-то с Сандрой Буллок в главной роли, и я не могу уследить за сюжетом, потому что слишком отвлекаюсь на то, как Бриджит прижимается ко мне. Она идеально помещается в сгибе моей руки, как будто создана для этого. Время от времени она достаёт телефон и пишет сообщения, но по большей части смотрит фильм вместе со мной… только мы вдвоём, рядом друг с другом, и больше ничего не происходит.

— Отец не хотел, чтобы я возвращался, — ни с того ни с сего говорю я, когда фильм заканчивается. Счастливая фотография Бриджит с отцом, воспоминания, которыми она поделилась со мной сегодня, тяжело ложатся мне на душу.

Бриджит замолкает и поворачивается ко мне.

— Не хотел?

Я качаю головой.

— Я пытался вернуться. Лет десять назад. Он сказал, что у меня был шанс, но, уехав, я его упустил. Он больше не хотел иметь со мной ничего общего.

Она прикусывает губу.

— Что ты сделал?

— Я вернулась в Англию.

— Ты там жил раньше?

Я пожимаю плечами.

— По всему Соединённому Королевству. Я был замешан во многих грязных делах. Вот почему я сказал, что не всегда жил в роскоши. Такое место лучше, чем те, где я останавливался, когда мне было чуть больше двадцати и я пытался разобраться в себе. Я сбежал не ради денег. Я украл из его сейфа столько наличных, сколько смог унести, и сбежал с ними, но надолго меня не хватило.

— Когда ты говоришь о плохих вещах... — Бриджит замолкает, и я тяжело вздыхаю.

— Наркотики. Сделки с оружием, контрабанда. Но в основном наркотики. — Я хмурюсь. — Теперь ты думаешь обо мне хуже?

Бриджит качает головой.

— Как ни странно — нет. Я лучше отношусь к той твоей стороне, которая не связана с такими людьми, как Изабелла. Фальшивыми людьми, светскими львицами, людьми, которых больше волнует, что о них думают другие, чем то, какие они на самом деле. Я не против немного грубости. И ты же не наркодилер теперь... — Она замолкает, и я усмехаюсь.

— Я не имею к ним прямого отношения, нет. Но я всё равно преступник, Бриджит. Просто богатый преступник, который теперь поручает грязную работу другим. Я управляю людьми, такими, каким раньше был сам.

Я вижу, как она это воспринимает.

— Ты более настоящий, чем все остальные, — тихо говорит она. — Мне это в тебе нравится.

— А я-то думал, ты никогда не скажешь, что тебе что-то во мне нравится. — Усмехаюсь я, и она закатывает глаза, соскальзывая с дивана, чтобы выбрать другой фильм. На этот раз «Крепкий орешек», и она прижимается ко мне, явно закончив переписку.

— Твоя подруга нормально это восприняла?

— Она недовольна. — Бриджит зевает. — Но она мне доверяет. И я обещала ей всё объяснить в конце концов. Так что сейчас, я думаю, она просто счастлива узнать, что я жива. Я заставила её поклясться, что она не придёт сюда.

— Хорошо. — Я больше не задаю вопросов, зная, что Бриджит воспримет это как знак доверия.

— Почему тебя так волнует то, чтобы стать боссом мафии? — Внезапно она поднимает на меня взгляд. — Ты сказал, что со вчерашнего вечера чувствуешь себя лучше, чем когда-либо за последние годы. Тогда почему ты так сильно этого хочешь?

Я делаю глубокий вдох, желая сказать ей правду, какой бы она ни была. Я подыскиваю слова и долго думаю, прежде чем заговорить.

— Мой отец не позволил бы мне вернуться. Он сказал, что я не справлюсь с этим, и что я был неудачником, и потратил впустую свою жизнь, свой шанс на наследство, и что, сбежав, я доказал, что никогда не стану лучше того, кем я был... И я никогда не стану тем человеком, который смог бы встать на его место. Я вижу, что сейчас так думают и другие. Константин, Тристан. Но я знаю, что могу. Я знаю, что справлюсь лучше, чем он. Хотя я не всегда так считал. Десять лет назад, пять… даже два. Я задавался вопросом, прав ли он, смогу ли я с этим справиться. Смогу ли я когда-нибудь стать таким же, как он, даже если я никогда не уважал его.

Я смотрю на неё сверху вниз, желая, чтобы она меня поняла. Чтобы она увидела, что я раскрываю перед ней то, о чём никогда ни с кем не говорил.

— Мне нужно доказать это самому себе, — тихо говорю я. — Что я могу унаследовать его имя, его бизнес и его империю. Что я могу управлять всем этим, быть успешным и стать лучше, чем он. Мне нужно доказать, что он ошибался.

Бриджит сначала молчит, а потом медленно садится.

— Кажется, я понимаю, — тихо говорит она.

Я удивлённо смотрю на неё.

— Правда? У тебя ведь были прекрасные отношения с отцом…

— О, да, — соглашается она. — И мне никогда не нужно было доказывать, что он в чём-то неправ. Но я чувствую сильное давление из-за мастерской. Мне нужно поддерживать её работу, делать её успешной. Не потому, что мне нужно доказать, что он неправ, как тебе, а потому, что мне нужно доказать, что он был прав, отдав её мне. Доверился мне в том, что он любил больше всего на свете. — В её голосе слышится тоска. — Я понимаю, что ты чувствуешь, даже если по другим причинам.

В этот момент я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди. Она снова прижимается ко мне, пока идёт фильм, и мне хочется, чтобы это длилось вечно. Я хочу сохранить этот день, этот момент, и от мысли, что я могу её потерять, у меня внутри всё переворачивается. Как будто я теряю что-то драгоценное.

В середине фильма она засыпает, положив голову мне на грудь. Я должен разбудить её, предложить перейти в спальню, где ей будет удобнее. Вместо этого я просто наблюдаю за тем, как она дышит, запоминая, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, и прислушиваюсь к тихому звуку, который она издаёт во сне.

Я понимаю, что хочу именно этого. Не изысканных ужинов, не дорогих украшений и не чего-то ещё, что, как я думал, могло бы произвести на неё впечатление. Только это — тихие моменты, домашний уют, простое удовольствие обнимать любимую женщину, пока она спит.

Я не знаю, как получить это и при этом остаться верным себе.

Должно быть, я тоже задремал, и мы оба устроились поудобнее на диване, потому что в следующий момент я уже вижу, как в окна льётся бледный утренний свет, а Бриджит шевелится в моих объятиях.

— Доброе утро, — бормочет она хриплым со сна голосом.

— Доброе утро, красавица. — Я наслаждаюсь ощущением её тела рядом со своим и не хочу двигаться.

Она потягивается, и это движение теснее прижимает её ко мне. Я чувствую каждый изгиб её тела сквозь тонкую ткань одежды и внезапно полностью просыпаюсь.

— Мы заснули на диване, — замечает она.

— Мы заснули. — Я убираю прядь волос с её лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Она поднимает на меня глаза. — Действительно, хорошо. Честно говоря, я давно не спала так хорошо, как сейчас.

Она встаёт, исчезает в другой комнате и возвращается через несколько минут, одетая в свежую одежду, очень похожую на ту, что была на ней раньше. Она направляется на кухню, я следую за ней и сажусь на табурет у стола, пока она начинает готовить завтрак.

— Что у нас на завтрак? — Спрашиваю я, пока она ходит по кухне, и она хмурится.

— Блинчики, потому что это всё, что у меня есть из ингредиентов, так как я слишком долго не была дома, чтобы купить продукты. Блинчики подойдут? — Она поднимает на меня взгляд, и всё, что я могу сделать, это кивнуть.

— Всё, что ты захочешь приготовить, будет великолепно.

Она готовит мне чашку растворимого кофе, на что я соглашаюсь, несмотря на то, что никогда раньше не пил такой кофе, и заваривает себе чашку чая, приступая к приготовлению блинчиков. Сначала я сижу и наблюдаю за ней, но мне невыносимо долго не прикасаться к ней. Нет, ведь я не знаю, как долго это будет продолжаться.

Я подхожу к ней сзади, обнимаю за талию и целую в шею. Она прислоняется ко мне, и какое-то время мы просто стоим в тишине, пока она замешивает тесто.

— Это приятно, — наконец тихо говорит она.

— Так и есть. — Я покусываю её мочку, и она вздрагивает. — Я мог бы к этому привыкнуть.

Я чувствую, как она напрягается.

— К чему привыкнуть?

— Просыпаться с тобой. Готовить завтрак вместе. Наслаждаться нашими утренними посиделками перед работой.

Она на мгновение замолкает и смотрит на разогревающееся на сковороде масло с большим вниманием, чем того требует задача.

— Это приятно, — наконец признаётся она. — Но ведь это не по-настоящему, верно? Мы же притворяемся.

— Почему мы должны притворяться? — Моё сердце бешено колотится в груди.

— Потому что ты — Цезарь Дженовезе. — Она поворачивается в моих объятиях, чтобы посмотреть мне в глаза. — Потому что я ношу наследника криминального клана. Потому что ты, это ты, а я… это я, и мы с тобой из разных миров.

— Мы могли бы быть вместе. Нашли бы способ, чтобы ты могла заниматься своей мастерской. Мы справимся, Бриджит. Я хочу попробовать. — Я протягиваю руку и касаюсь её щеки. — Я хочу, чтобы у нас с тобой всё получилось.

Я мог бы ещё что-то сказать, но не могу подобрать слов, даже если они звучат у меня в голове. Слова, которые изменили бы всё между нами, которые я никогда никому раньше не говорил.

Бриджит прикусывает губу.

— Думаю, я тоже хотела бы попробовать, — шепчет она. — Если бы... если бы я могла как-то прожить свою жизнь, как сейчас, а ты...

Это признание разрывает что-то внутри меня. Я сажаю её на кухонный стол, не обращая внимания на её протесты по поводу подгорания еды, и целую её, как утопающий.

— Блинчики... — выдыхает она мне в губы.

— К чёрту блинчики. — Я протягиваю руку ей за спину, чтобы выключить конфорку, затем провожу ртом по её горлу. — Ты нужна мне больше, чем еда.

Она смеётся, обхватывает меня ногами за бёдра, и я мгновенно возбуждаюсь так сильно, что мне становится больно.

— Ты потом проголодаешься.

— Тогда я съем тебя. — Я задираю её футболку и стягиваю её через голову, обнажая тело, и стону. Я быстро стягиваю с неё джинсы, сбрасываю с себя рубашку и оставляю джинсы, чтобы не поддаться желанию прикоснуться к себе, пока я не доведу её до оргазма. Я уже слишком возбуждён и боюсь, что не продержусь достаточно долго, чтобы войти в неё, если сейчас обхвачу свой член рукой.

Я закидываю одну из её ног себе на плечо и наклоняюсь, чтобы попробовать на вкус единственное, чего я сейчас хочу.

Её стоны — самое приятное, что я когда-либо слышал. Я дразню её языком, пока она не начинает умолять меня, а её руки не вцепляются в мои волосы, проводя ими по каждому сантиметру её влажной плоти. Я чувствую, как быстро она приближается к оргазму, и подбадриваю её, желая, чтобы она кончила мне на язык. Больше всего на свете я хочу чувствовать, как она кончает для меня, снова и снова.

Бриджит выкрикивает моё имя, кончая, трётся о моё лицо, сжимает меня бёдрами, и я больше не могу ждать ни секунды. Я спускаю джинсы быстрее, чем думал возможным, наклоняюсь, чтобы поцеловать её, просовываю член между её бёдер и одним длинным, жёстким толчком вхожу в неё.

— Цезарь! — Она снова стонет моё имя, запускает руку в мои волосы, а я погружаю язык ей в рот. Я снова жёстко вхожу в неё, а затем, судорожно вдохнув, заставляю себя замедлиться.

Моя рука натыкается на что-то стеклянное, и я улыбаюсь, увидев рядом с нами бутылку кленового сиропа. Недолго думая, я тянусь за ней, не обращая внимания на вскрик Бриджит, и наклоняю бутылку так, чтобы капли сиропа стекали по её ключицам и груди, липко скользя по коже к напряжённым, торчащим соскам.

Она ахает, когда я опускаю голову и слизываю влагу с её кожи, медленно входя в неё, наслаждаясь каждым движением. Она влажная, тугая и горячая, и на ощупь она восхитительна. Мне никогда не было так хорошо, как с ней, и я знаю, что никогда больше такого не почувствую ни с кем другим.

Если я потеряю её, я не знаю, как я буду жить с другой женщиной. Никто другой не смог бы сравниться с ней.

Она снова выдыхает моё имя, когда я облизываю её сосок, втягиваю тугую вершинку в рот и снова жёстко вхожу в неё. Я так близко и помню, как она кончила вчера, когда я играл с её грудью.

Я нежно прикусываю её, дразню зубами и языком, двигаюсь быстрее и слышу её стон, чувствую, как она сжимается вокруг меня, пока я продолжаю двигаться, пощипывая другой сосок пальцами.

Она кончает за секунду до меня, её тело сжимается вокруг моего члена, она громко стонет, произнося моё имя, а мой член пульсирует, и я громко стону в ответ. Она цепляется за меня, выгибается, когда я вхожу в неё так глубоко, как только могу, наслаждаясь ощущением её пульсации вдоль моего члена, когда я изливаюсь в неё.

— О боже, — выдыхает она, и я смеюсь, поднимая на неё взгляд.

— Сколько ещё поверхностей в этом доме?

— Больше, чем я могу выдержать, пока ты меня трахаешь, — сухо отвечает она. — Цезарь, я скоро не смогу ни сидеть, ни ходить.

— Хорошо. — Я слегка прикусываю её за шею. — Тогда ты не сможешь сбежать.

Это была рискованная шутка, но я расслабляюсь, когда она смеётся и вырывается из моих объятий, чтобы собрать свою одежду.

— Мне ещё нужно приготовить завтрак, — говорит она мне, и я отступаю, наблюдая за тем, как она снова готовит блины, не сводя с меня затуманенного взгляда.

— Нам, наверное, пора возвращаться, — говорит она наконец, взглянув на часы на микроволновке, когда мы заканчиваем есть. — У тебя, наверное, встречи или что там ещё делают криминальные боссы по утрам в будние дни. А у меня сегодня днём приём у врача, на который я возьму с собой много охраны, — добавляет она, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Возможно. — Но я не собираюсь уходить. — Ещё пять минут.

— Цезарь…

— Ещё пять минут. Притворимся, что мы обычная пара, завтракающая на кухне после ночи невероятного секса.

Она улыбается, и это мягкая и искренняя улыбка, которую я так редко видел у неё.

— Хорошо. Ещё пять минут.

Мы растягиваем эти пять минут на тридцать, затем на час. Но, в конце концов, реальность вторгается в мою жизнь в виде звонков на мой телефон, которые становятся всё более срочными.

— Мне действительно нужно идти, — неохотно говорю я, просматривая сообщения. — Но сегодня вечером...

— Я не знаю, Цезарь, — перебивает она. — Я не могу сейчас ничего обещать. Это было чудесно. Но это было ненастоящее.

— Мы сказали, что хотим попробовать, — напоминаю я ей, и она вздыхает.

— Может быть. Мне нужно подумать. Без тебя, напоминающего мне обо всём, чего я не должна хотеть.

Я хочу возразить, что именно поэтому я и не хочу уходить. Но я молчу. Я киваю в знак согласия, мы моём посуду и возвращаемся к ожидающему нас «Феррари».

Дорога обратно в город кажется какой-то другой. Может быть, дело в этом утре, которое мы только что провели вместе, а может быть, в надежде на то, что таких утр будет ещё много, но между нами что-то изменилось. Когда я бросаю взгляд на Бриджит, сидящую на пассажирском сиденье, она выглядит такой умиротворённой, какой я её никогда не видел.

Только когда мы отъезжаем от дома, минут через пятнадцать, я замечаю чёрный седан, который ехал за нами последние несколько миль. Когда я делаю ненужный поворот, он следует за мной. Когда я снижаю скорость, он едет с той же скоростью.

Я стискиваю зубы. Профессиональная слежка, такая же, как та, что я заметил после стычки с Константином и Тристаном. Кто-то снова следит за мной, и на этот раз они даже не пытаются действовать незаметно.

— Всё в порядке? — Спрашивает Бриджит, заметив перемену в моём настроении.

— Всё хорошо, — лгу я, не желая портить то, что осталось от нашего идеального утра. — Просто думаю о работе. — Это не совсем ложь… Тот, кто следит за мной, по крайней мере, точно связан с моей работой.

Я запоминаю номерной знак седана и достаю телефон, чтобы отправить короткое сообщение своей службе безопасности. К тому времени, как мы добираемся до пентхауса, седан уже исчез, но у меня такое чувство, что я ещё увижу его.

Кто-то следит за нами. И мои подозрения насчёт того, кто это, не изменились.

— Я вернусь к семи, — говорю я Бриджит, когда мы поднимаемся на лифте на наш этаж. — Не покидай здание без охраны.

— Я не буду, — обещает она мне. — Будь осторожен.

Я удивлённо моргаю, глядя на неё.

— Я всегда осторожен.

— Нет, это не так. — Она с трудом сглатывает, в её глазах появляется нервозность, которой я раньше не замечал. — Ты безрассуден и высокомерен и считаешь себя непобедимым. Но это не так, Цезарь. Ты всего лишь человек, а людям бывает больно.

От беспокойства в её голосе у меня сжимается сердце.

— Я буду осторожен, — обещаю я. — Я вернусь к тебе.

Я быстро целую её, прекрасно понимая, что ещё вчера не смог бы этого сделать. Что-то изменилось между нами… Я просто не знаю, достаточно ли этого. Всё во мне противится тому, чтобы оставить её, но я знаю, что ей нужно пространство. Она снова и снова говорила мне, что она независимая, и я знаю, что ей нужно побыть одной, чтобы всё обдумать.

Если я буду навязываться, то не добьюсь желаемого результата. Это приведёт к противоположному результату.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на предстоящей встрече, которая оказывается довольно неприятной, поскольку в ней участвует отец Изабеллы и речь идёт о судоходстве. Я знаю, что он злится на меня за то, что я бросил его дочь, даже несмотря на то, что официально об этом не объявляли, но я отказываюсь вести себя так, будто сделал что-то не так. Трудно сосредоточиться, когда встреча подходит к концу, а я знаю, что Бриджит уже на приёме. Я бы хотел быть с ней, и меня расстраивает, что это не так.

Когда я уже собираюсь уходить, мой телефон вибрирует. Это Тристан, он согласился встретиться со мной во время обеденного перерыва. Я сжимаю челюсти и быстро иду к своей машине, чувствуя, как в груди нарастает ярость.

Я нахожу его за столиком во внутреннем дворике, он смотрит на воду, а перед ним стоит тарелка с креветками. Он поднимает взгляд, когда я подхожу, и я вижу, что его глаза напряжены.

— За мной следят, — говорю я без предисловий.

Тристан поднимает взгляд, на его лице ничего не отражается.

— Опять?

— За мной следят профессионалы. У тебя есть причина хотеть, чтобы я ушёл. Чтобы угрожать мне или отпугнуть меня. Но это не сработает, и Константину это не понравится.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Он делает глоток вина. — Но даже если бы я это сделал, разве ты можешь меня винить? Недавно ты сделал очень интересный выбор, Цезарь. Выбор, который влияет на всех нас. Если бы я хотел присматривать за тобой, думаю, Константин бы понял. Хотя это не я, — добавляет он. — У меня есть дела поважнее.

— Мой выбор — это моё дело.

— Неужели? — Тристан откидывается на спинку стула. — Когда твои личные решения ставят под угрозу стабильность всей нашей деятельности, это становится делом каждого.

— Что это значит?

— Это значит, что из-за твоего маленького романа с девчонкой-механиком ты выглядишь слабым. Ты думаешь членом, а не головой, и из-за этого будут гибнуть люди. Один из них, вероятно, будешь ты. А может, и она тоже.

— Осторожнее, О'Мэлли. — Мой голос становится опасным. — Ты говоришь о моей жене.

— Твоя жена — обуза. — Зелёные глаза Тристана холодны. — И то, что ты этого не видишь, только подтверждает мою точку зрения.

— Единственная обуза здесь — это ты. — Я наклоняюсь вперёд. — Если с Бриджит что-нибудь случится...

— То что? Убьёшь меня? — Тристан смеётся. — В очередь, Цезарь. Есть много людей, которые хотят моей смерти, но большинство из них достаточно умны, чтобы понимать, к чему это может привести.

Мой телефон вибрирует у меня в кармане. Сначала я не обращаю на него внимания, слишком сосредоточенный на мужчине напротив. Но когда он вибрирует снова, а затем в третий раз подряд, я достаю его.

Три пропущенных звонка от моего начальника службы безопасности. Четыре текстовых сообщения, каждое из которых важнее предыдущего:

Служба безопасности миссис Дженовезе не отвечает.

Трекер на внедорожнике находится не там, где нужно.

Сейчас выезжаю. Нужна консультация.

Цезарь. Что-то не так.

Кровь в моих жилах стынет. Я уже встаю, стул скрежещет по полу, когда звонит мой телефон. Это мой новый начальник службы безопасности, преемник Марко.

— Сэр, у нас проблема.

— Где она? — Сердце бешено колотится в груди. — Сколько человек она взяла с собой на приём?

— Четверо. Они не отвечают. GPS-трекер её внедорожника показывает неправильное местоположение, сейчас он далеко от кабинета врача, как будто кто-то перегнал машину. И миссис Дженовезе не отвечает на звонки.

— Найдите кого-нибудь, кто может взломать уличные камеры. Камеры на парковке, что угодно. Поищите свидетелей. Мне нужны ответы сейчас. — Мой голос превращается в низкое яростное рычание, и я уже ухожу, когда меня останавливает голос Тристана.

— Цезарь.

Я оборачиваюсь и вижу, что он тоже стоит, выражение его лица серьёзное.

— Это был не я.

— Чушь собачья. — Я сжимаю челюсти. — Почему я должен в это верить? Ты только что говорил мне, какая она, блядь, обуза.

— Потому что это правда. Но я бы никогда так не поступил. Клянусь тебе именем моей семьи, это был не я. — Он достаёт свой телефон. — Позволь мне доказать это. Я пойду с тобой.

— Зачем тебе...

— Потому что, если кто-то выступает против тебя, он выступает против всех нас. — Он стискивает челюсти. — И потому что я не использую женщин для достижения своих целей.

Я смотрю на него, пытаясь понять, говорит ли он мне правду, и наконец киваю:

— Поехали.

* * *

Дорога до пентхауса превращается в кошмар из пробок и светофоров, которые, кажется, никогда не закончатся. Тристан едет за мной на своей машине, и я вижу, как он звонит по телефону, мобилизуя собственные ресурсы. Если он действительно пытается помочь, это может быть полезно.

Когда мы подъезжаем, в гараже меня встречают начальник службы безопасности и ещё четверо человек. Я мгновенно выхожу из машины, сердце бешено колотится в груди.

— Что у вас есть? — Резко спрашиваю я.

— Пока ничего, — отвечает один из мужчин, Кен. — У нас есть хакер, который этим занимается. Он должен что-то найти в течение часа.

Кажется, это слишком долго. Я делаю вдох, стараясь сохранять спокойствие. Я знаю, что безрассудство только усугубит ситуацию, но от мысли, что с Бриджит может что-то случиться, у меня мурашки по коже.

— Это может быть Слаков, — тихо говорит Тристан у меня за спиной. — Это не точно, но может быть и так.

— Ты думаешь, он мог провернуть что-то подобное? — Я оборачиваюсь, глядя на Тристана. Если он виноват, то, возможно, пытается сбить меня со следа. Но это не исключено. У Слакова есть мотив. И если у него появились союзники с тех пор, как умер его отец…

— Возможно. — Тристан делает глубокий вдох. — Нам нужно поговорить с Константином. Составить план…

— Нам нужно найти мою жену, — рычу я, и Тристан поднимает руки.

— Я знаю. Я бы чувствовал то же самое, если бы это была Симона. Но если мы ворвёмся туда, это ничего не даст. Подождём хакеров. Мы получим всю возможную поддержку. И мы вернём её, Цезарь.

Я сжимаю челюсти. Я хочу верить, что он говорит со мной начистоту, но я ему не доверяю. Не совсем. Пока нет.

Но если это был Слаков и он забрал Бриджит, я не могу отказаться от помощи.

Мы направляемся в пентхаус, ожидая вестей от хакера. Проходит два беспокойных часа, прежде чем девушка-хакер присылает запись с уличных камер, номерной знак и размытый снимок мужчины на пассажирском сиденье внедорожника. Там два автомобиля, и мы получаем координаты того места, куда они направляются, похоже, к докам.

— Думаешь, за этим стоит Торино? — Я смотрю на Тристана. — Из-за того, что я предпочёл Изабелле Бриджит?

— Возможно, — допускает Тристан. — Место указывает на такую вероятность. Если это так, нам нужны люди. Доки будут хорошо охраняться.

Я киваю.

— Я соберу свою охрану.

— Я пойду с тобой, — решительно говорит Тристан. — Я возьму с собой нескольких своих людей. Мы пойдём и вернём её, Цезарь. И я докажу тебе, что это был не я, и что, какие бы личные проблемы у нас ни были, я бы так не поступил.

Я долго смотрю на него, а потом киваю.

— Хорошо.

Тот, кто похитил мою жену, совершил серьёзную ошибку.

И теперь он за это заплатит.