ЦЕЗАРЬ

Утром, когда я просыпаюсь раньше Бриджит, я в полной мере пользуюсь сложившейся ситуацией. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось уговорить её провести со мной в постели всю ночь. После третьего раза она так вымоталась, что уснула. Я заказал ужин на дом и принёс ей в постель, включив фильм, чтобы она не ушла. Когда фильм закончился, я поцеловал её и снова довёл до оргазма пальцами, а потом трахал её, пока мы оба не задохнулись, и Бриджит не попросила меня отпустить её и дать ей принять душ.

Потом я вылизал её, и она ответила мне тем же. И хотя мне хотелось трахать её до рассвета, у меня наконец-то закончилась способность возбуждаться, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Теперь она мирно лежит в моей постели, спит, и её медово-светлые волосы разметались по лицу. Она обнажена и совершенна. Я так долго хотел, чтобы она была здесь, и теперь, когда она здесь, мысль о том, чтобы выпустить её из поля зрения, из моей постели, причиняет почти физическую боль.

Я медленно опускаюсь под одеяло, стараясь не разбудить её. Я вдыхаю аромат её тёплой кожи, склонившись над ней. Я осторожно раздвигаю её половые губы кончиками пальцев и провожу языком по клитору, слыша, как она тихо вздыхает надо мной.

Я хочу, чтобы она проснулась вот так, с моим ртом на её киске и моими пальцами внутри неё, и чтобы она кончила ещё до того, как начнётся её день. Я хочу, чтобы она увидела, насколько это может быть хорошо, как она могла бы получать это постоянно, каждый день.

Я подумывал, что, может быть, мне стоит отказаться от попыток убедить её остаться, что из этого может что-то получиться. После нашей последней ночи я услышал всё, что она сказала, и подумал, что, возможно, она была права. Может быть, этому браку между женщиной, которая не имеет никакого отношения к моему миру, и мной, блудным наследником мафии, не суждено было сбыться.

Может быть, мне нужно было отпустить её.

Но потом Изабелла, чёрт возьми, Торино ворвалась в мой дом, заговорила с моей женой и попыталась убедить её, что та недостаточно хороша для меня, и что мне нужна Изабелла. И когда Бриджит сказала, что она великолепна, когда стало ясно, что моя жена ревнует меня к другой женщине, а значит, в глубине души хочет меня... хочет меня для себя... я не смог сдержаться. Она была мне нужна. Мне нужно было чувствовать её рядом с собой, чувствовать её тело, нужно было снова довести её до оргазма и попробовать её на вкус, трахнуть её, заявить на неё права. Чтобы показать ей, что в мире нет женщины прекраснее той, на которой я сейчас женат.

И теперь, как наркоман, который пытался завязать, я снова подсел.

Бриджит стонет, когда я провожу языком по её телу, слизывая её возбуждение, и я сдвигаюсь, аккуратно раздвигая её бёдра и устраиваясь между ними. Я опускаю пальцы вниз, направляя их к её входу, и начинаю ласкать языком её клитор. Я чувствую, как одеяло сползает вниз, когда она откидывает его.

Её карие глаза встречаются с моими, когда я поднимаю взгляд, удивлённый, но уже затуманенный удовольствием, и её губы приоткрываются.

— Что ты...

— Бужу тебя так, как делал бы каждое утро, если бы ты мне позволяла, — шепчу я, на мгновение поднимая голову, а затем снова опускаясь, чтобы продолжить то, чем занимался до этого. Она божественна на вкус, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не погладить свой член в такт движениям языка по её клитору. Я чертовски возбуждён от того, что спал рядом с ней, а её вкус не позволяет мне больше ни секунды не прикасаться к себе. Я двигаюсь достаточно медленно, чтобы не кончить раньше неё, и большим пальцем дразню пирсинг на кончике члена, пока ласкаю языком её клитор.

— Боже… — она откидывает голову на подушки, и я чувствую, как её пальцы зарываются в мои волосы. — Это так приятно, я и не знала, что может быть так хорошо, пока не попробовала с тобой. — Её бёдра выгибаются, и мой член пульсирует от похвалы, слыша, как хорошо ей от моих ласк.

Мне нравится доставлять женщинам удовольствие. Я всегда это делал. Больше всего удовольствия я получаю от стонов и вздохов, которые получаю в ответ, и я убедился, что у меня это хорошо получается. Я знаю, что я высокомерный, самоуверенный из-за размера своего члена и того факта, что к нему прилагаются дополнительные аксессуары, и я могу это подтвердить.

И прямо сейчас, слышать, как Бриджит ахает от удовольствия, когда я доказываю ей, что могу делать всё, что говорю, каждой клеточкой своего тела, — это самое приятное, что я когда-либо слышал.

Я чувствую, как напрягаются её мышцы, когда она приближается к оргазму, как выгибается её спина и становятся громче стоны. Я дрочу быстрее, чувствуя приближение собственного оргазма от вкуса её выделений на моём языке, от звуков её удовольствия и от того, как она заливает моё лицо своей влагой. Я чувствую, как она сжимается вокруг моих пальцев, а её стон превращается в пронзительный крик.

— Цезарь! — Выкрикивает она моё имя, впиваясь пальцами в мои волосы, и начинает кончать, прижимаясь к моему лицу, пока её возбуждение омывает мой язык. Я крепко сжимаю свой член, сдерживая собственный оргазм от восхитительного ощущения того, как она кончает мне на лицо, и вылизываю её, сжимая пальцы и продолжая двигаться, желая получить каждую каплю её удовольствия.

А потом, когда она начинает расслабляться и откидывается на кровать, тяжело дыша, я наклоняюсь и вхожу в неё, пока она ещё сжимается и пульсирует после оргазма.

Ощущение того, как её киска сжимает меня, восхитительно. Я жёстко вхожу в неё, чувствуя, как она обволакивает мой член, выхожу и снова вхожу, на грани того, чтобы излиться в неё. Её глаза затуманены страстью, рот приоткрыт, она хватает меня за руки, пока я безжалостно трахаю её, отчаянно стремясь к собственному оргазму.

Я запрокидываю голову, когда кончаю, рыча её имя и чувствуя, как пульсирует мой член, наполняя её спермой. Я сдержал своё обещание прошлой ночью, сперма вытекала из неё, пока я трахал её, и к тому времени, как она наконец пошла в душ, всё было кончено. А теперь я хочу повторить всё сначала.

Я опираюсь на локти и смотрю на неё сверху вниз.

— Я пока не выпущу тебя из постели, — рычу я, наклоняясь, чтобы погладить её по бедру. — Ты сможешь принять мой член ещё несколько раз, красавица?

Её глаза расширяются.

— Цезарь…

— Мне некуда идти, и тебе тоже. — Я наклоняюсь, целую её и прижимаюсь к ней бёдрами, не желая пока покидать её. — Останься со мной в постели. Притворись ещё немного.

— Ты не сможешь решить всё, удерживая меня в постели, — говорит она, но в её голосе не слышится протеста. Одного этого достаточно, чтобы я снова начал возбуждаться, зная, что она сдастся.

— Я могу попробовать. — Я делаю несколько неглубоких толчков, наслаждаясь тем, что могу вечно оставаться в её тепле. — Ты лучшая из всех, кто у меня был, — шепчу я, касаясь губами её губ. — Никто не сравнится с тобой. Никто никогда не доводил меня до такого. Я никогда раньше не возбуждался так много раз подряд...

Бриджит прикусывает губу, словно пытаясь сдержать смех, и от выражения её лица у меня сжимается сердце, это тревожное чувство. Это похоже на то, чего я никогда раньше не испытывал, на то, чему нет места в наших отношениях.

Но я всё равно это чувствую.

— Я сказала Изабелле, что, по твоим словам, я довожу тебя до оргазма сильнее и быстрее, чем любая другая женщина, — признаётся она, и её глаза блестят от сдерживаемого смеха. Я ухмыляюсь и снова крепко целую её.

— Это не было ложью.

Она смеётся и упирается ладонью мне в грудь.

— Ты невыносим.

Я целую её, пока снова не возбуждаюсь, и на этот раз трахаю её не так быстро, я прекрасно понимаю, что если она ещё не испытывает боль, то скоро почувствует её. Но пока она может это терпеть, я буду находиться внутри неё столько, сколько смогу, пока она наконец не заставит нас остановиться.

— Ещё раз, — бормочу я, отчаянно желая снова войти в неё, несмотря на то, как мало времени прошло. — А потом я принесу тебе завтрак.

Я трахаю её, пока она снова не кончает, а затем позволяю себе расслабиться и стону от удовольствия, которое разливается по моему телу. Наконец я отворачиваюсь от неё, хватаю спортивные штаны и больше ничего не надеваю. Я вижу, как её взгляд скользит по моему обнажённому торсу, и знаю, что она хочет меня так же сильно, как я хочу её.

Нужно только заставить её признать это словами, а не только телом.

— Не смей вставать с кровати, — предупреждаю я её. — Или я перекину тебя через плечо и принесу обратно сюда.

— Когда я смогу уйти? — Парирует она, и я прищуриваюсь, глядя на неё.

— Не делай вид, что торопишься остановиться. Сколько раз я заставлял тебя кончать со вчерашнего дня?

Бриджит поджимает губы.

— Цезарь...

— Просто... оставайся там. — Я направляюсь к двери, прежде чем она успевает сказать что-то о том, что это временно, о границах, которые мы не должны пересекать, или об ошибках, которые, по её мнению, мы совершаем. Я не хочу слышать это сейчас. Пока нет.

Я приношу ей завтрак в постель: чашку её любимого чая, блинчики с маслом и кленовым сиропом, яичницу-болтунью с необычным сыром и черничные сосиски. Бриджит жадно смотрит на поднос, который я ей подношу, и на меня, когда я ложусь рядом с ней.

— Ты не можешь продолжать так делать, — тихо говорит она, и я беру вилку, отрезаю кусочек блинчика и протягиваю ей.

— Могу и буду. — Я подношу блинчик к её губам, борясь с желанием наклониться и слизать следы кленового сиропа, когда она откусывает. — Ты моя жена, ты беременна и лежишь в моей постели. Я буду тебя баловать.

Бриджит тяжело вздыхает.

— Цезарь…

— Позволь мне сделать это, Бриджит. — Теперь мой голос звучит серьёзнее. — Позволь мне заботиться о тебе так, как я должен был делать это с самого начала. Просто… хотя бы ненадолго.

Она молчит, изучая моё лицо.

— Ты же понимаешь, что это ничего не меняет. Одна ночь не стирает всё, что произошло между нами.

Это похоже на удар, хотя я и знал, что он последует.

— Я знаю, — тихо говорю я.

— Мы просто переспали. Вот и всё. Это не значит...

— Не нужно это подчёркивать. — Я откидываюсь на спинку стула, аппетит пропадает. — Ты правда не понимаешь, что это может быть хорошо, Бриджит? Что каждый раз, когда мы перестаём бороться и всё портить, каждый раз, когда мы просто мы... это что-то такое, чего мы никогда не чувствовали ни с кем другим?

Бриджит опускает взгляд на кровать.

— Между нами всегда что-то было, — тихо признается она. — Но влечение, это не то же самое, что совместимость. Хороший секс не компенсирует фундаментальные различия в нашем восприятии мира.

Я с трудом сглатываю.

— И в чём же мы видим мир по-разному?

— Ты — босс мафии. — Она смотрит на меня так, словно не может поверить, что я задаю этот вопрос. — Я механик, Цезарь. Я живу в пригороде Майами. Я управляю мастерской, в котором в половине случаев беру меньше, чем следовало бы, потому что не хочу, чтобы кто-то, нуждающийся в исправном транспортном средстве, обходился без него. Я независима и не люблю, когда мне указывают, что делать. Ты...

— Что? — Я смотрю на неё, призывая продолжать. — Кто я?

— Ты богатый, властный и жестокий. — Её взгляд прикован к моему. — Ты ещё и чертовски сексуален, и ты лучший любовник из всех, что у меня были, но, Цезарь… этого недостаточно. Я не забыла, что ты меня похитил. Этот ребёнок наш… но я не хочу, чтобы он или я жили в мире, где всё пропитано кровью и насилием, где похищения и принуждение — это способ добиться своего. Мы из разных миров и мы разные люди.

— И ты думаешь, что между нами нет золотой середины?

— Я не знаю. — Она опускает взгляд на свои руки. — А есть ли? Потому что до сих пор все важные решения в наших отношениях принимал ты. Ты решил похитить меня, ты решил, что нам нужно пожениться, ты решил, где я буду жить и как меня будут защищать. Когда я уже смогу что-то решать?

— Ты же согласилась на брак, — замечаю я, и Бриджит сердито смотрит на меня.

— Ты привёл веские аргументы. Но после той провальной вечеринки ты не можешь отрицать, что я не лучшая жена для мафиози. И я не хочу быть такой, Цезарь. Я не хочу уметь общаться с этими женщинами, фальшиво улыбаться и притворяться светской львицей. Я не хочу быть такой, как они.

— Я не хочу, чтобы ты была такой. — Это одно из самых честных моих высказываний. Я смотрю на неё, желая, чтобы она это поняла. — Мне не нужна Изабелла. Чёрт, жена Константина потрясающая, но мне тоже не нужна такая женщина. С тех пор как я встретил тебя, Бриджит, я хочу только тебя.

— В постели. — Она смотрит на меня. — Но что у нас общего за её пределами, Цезарь?

— Мы оба хотим друг друга. — Я протягиваю руку, чтобы коснуться её, но она отшатывается. — Мы хотим быть счастливы. Мы не хотим делать то, чего ожидает от нас общество...

Что-то мелькает на её лице, выражение, которое я не могу полностью понять.

— Я не могу принимать решения сама, Цезарь. Из-за твоего общества и опасности, которой оно меня подвергло, и из-за выбора, который ты сделал ради меня. Мы здесь, потому что на меня напали, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя в безопасности...

— Когда опасность минует, ты сможешь принимать решения...

— Смогу? Правда? — Она поворачивается ко мне лицом. — Если я решу, что не хочу, чтобы за мной повсюду следовали телохранители, ты отнесёшься к этому с уважением? Если я решу, что наш ребёнок должен ходить в государственную школу, а не в какое-то частное учебное заведение, ты позволишь этому случиться? Если я решу, что хочу работать в мастерской допоздна и не отчитываться каждый час, ты не будешь против?

Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его. Потому что, по правде говоря, от мысли о том, что она беззащитна, что наш ребёнок уязвим, у меня в груди всё сжимается от тревоги. От мысли о том, что я не знаю, где она находится каждую секунду, во мне просыпаются защитные инстинкты.

— Я бы постарался, — говорю я наконец. — Я бы сделал всё возможное, чтобы уважать твой выбор.

— Но ты не можешь этого обещать. — Это не вопрос. И, к моему удивлению, в её глазах появляется грусть.

— Нет, — признаюсь я. — Я не могу этого обещать.

Бриджит тяжело вздыхает, глядя на завтрак с таким выражением лица, будто у неё тоже пропал аппетит.

— Я не могу быть такой, какой ты хочешь меня видеть, Цезарь.

— Мне нужно, чтобы ты была собой. Вот и всё.

— Это неправда. Потому что я никогда не смирюсь с тем, что за мной наблюдают, мной управляют, и я не королева красоты. Я хочу быть собой, а не просто твоей фантазией, это не то, чего ты хочешь.

— Тогда покажи мне. — Я беру её за руку и провожу большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Покажи мне свою жизнь, Бриджит. Пригласи меня куда-нибудь и покажи, что ты любишь. Не беспокойся о том, должны ли мы прикасаться друг к другу или нет, совместимы ли наши миры или нет… на один день давай просто будем собой, и ты покажешь мне, кто ты такая.

Она долго смотрит на меня.

— Если я это сделаю, ты покажешь мне, кто ты такой? Расскажешь мне о себе? Всё?

Что-то внутри меня ёкает от того, как она это спрашивает. Интуитивно я чувствую, что у неё есть причина задать этот вопрос. Но я отгоняю эту мысль.

— Да, — честно отвечаю я. — Я сделаю это. Если ты хотя бы на день будешь собой со мной. Если ты будешь прикасаться ко мне, когда захочешь, и целовать меня, если тебе этого захочется, и покажешь мне, что бы ты хотела сделать, если бы мы провели день вместе. Я буду честен с тобой, если и ты будешь честна со мной.

Бриджит смотрит на меня, и я знаю, что она не уверена, верить ли мне. Но мне просто нужен шанс… ещё один шанс. Если это не сработает, говорю я себе, то я смирюсь. Я сдамся.

— Хорошо, — соглашается она, и я чувствую, как у меня на душе становится легче, как будто на мгновение спало напряжение. — Мы проведём день вместе.

— После того, как ты позавтракаешь.

Она бросает на меня прищуренный взгляд, но кивает и тянется за своим чаем.

— И приму душ.

— Мы принимаем душ. — Я поднимаю брови, и Бриджит смеётся.

Всё, о чём я могу думать, когда она возвращается к подносу, это о том, что я хочу продолжать слышать этот звук.

Я влюбился в эту женщину гораздо больше, чем когда-либо хотел.… и никогда не смогу стать хорошим для нас обоих.