БРИДЖИТ

Цезарь целует меня, как изголодавшийся человек, его губы жадно впиваются в мои, пока он оттесняет меня назад, пока я не упираюсь в спинку дивана. Его руки опускаются на мои бёдра, скользят под мою свободную футболку, а язык проникает в мой рот, властно, требовательно.

Всё моё тело словно в огне. Как будто я умру, если он остановится, и, может быть, умру, если он не остановится. Я чувствую, как жар разливается по моему телу, как я становлюсь влажной от одного лишь прикосновения его губ к моим, от вкуса его языка.

Его руки скользят по моему всё ещё плоскому животу, поднимаются по рёбрам к краю мягкого бюстгальтера, который на мне под футболкой. Он рычит, ощущая мягкую тяжесть моей груди, и я вздыхаю, когда его ладони накрывают её, поглаживая мои затвердевшие соски, а я, сама того не желая, стону и выгибаюсь навстречу ему.

— Ты ревновала. — Он прикусывает мою нижнюю губу. — Ты выгнала её. А теперь целуешь меня в ответ. — Его губы снова прижимаются к моим, собственнические, требовательные. — Может быть, это не так уж временно, как тебе хочется думать, красавица.

У меня кровь стынет в жилах, колени подкашиваются. Я протягиваю руку, намереваясь оттолкнуть его, но вместо этого хватаюсь за ворот его рубашки, застёгнутой на все пуговицы, и притягиваю его ближе. Он весь напряжён, каждый сантиметр его тела сплошные мускулы, а толстый член упирается мне в бедро, и у меня кружится голова от воспоминаний о том, каково это, чувствовать его внутри себя.

— Да, — рычит он мне в губы, снова прикусывая их, и запускает руку в мои волосы, оттягивая мою голову в сторону и опускаясь губами к моему горлу. Он груб, настойчив, его прикосновения ни капли не бережны, но мне всё равно.

Если бы он был нежен, я могла бы это остановить. Может быть, я могла бы сказать ему «нет». Но он не нежен. Он требует от меня всего, чего я, как я притворялась, не жажду, и моё тело отвечает, крича, что я хочу этого, что мне это нужно. Что это может быть всего лишь ещё одна ночь. Случайная. Бессмысленная. Что кольцо на моём пальце, пентхаус, в котором мы стоим, и его ребёнок во мне ничего не значат. И мы могли бы притвориться, будто снова в моём гараже, когда мы едва знали имена друг друга и думали, что больше никогда не увидимся.

Я задыхаюсь, когда его губы касаются моей ключицы, а пальцы тянут за пуговицы его рубашки. Он отпускает меня ровно настолько, чтобы снять пиджак и бросить его на блестящий деревянный пол, а затем срывает с меня футболку и приспускает бретельки бюстгальтера, чтобы прикоснуться к моей обнажённой груди.

— Чёрт, Бриджит... — Он стонет моё имя, опуская голову, чтобы взять в рот один из моих сосков. Я вскрикиваю, ощущая, как его язык скользит по твёрдому бугорку, как его губы обхватывают его, втягивая и посасывая, когда мои бёдра прижимаются к его. Он такой чертовски твёрдый, и я продолжаю дёргать его за пуговицы, желая, чтобы он разделся. Хочу, чтобы он тоже был обнажён, чтобы я могла снова увидеть его всего.

Это несправедливо, какой он великолепный. Как он совершенен… весь: его тело, его член, его мастерство в постели. Это несправедливо, что я не могу наслаждаться этим вечно, и всё потому, что он, это то, с чем я не могу жить.

Тот, с кем я не могу создать семью.

Цезарь снова стонет моё имя, покусывая и облизывая мою грудь, а затем переключается на другую, заменяя губы рукой. С каждым движением его губ, языка и зубов, с каждым прикосновением его пальцев к моей чувствительной груди я чувствую, как нарастает моё возбуждение, пока я не начинаю думать, что могу кончить только от того, что он сосёт и играет с моей грудью.

— Цезарь, я... — я выдыхаю его имя и наконец-то расстёгиваю его рубашку, проводя руками по гладкому, рельефному животу, по гладкой, мускулистой груди, царапая его кожу ногтями. Он стонет, его бёдра дёргаются, и я чувствую, как сжимаюсь, как во мне нарастает оргазм, пока я бездумно трусь об него.

Он прикусывает один сосок, проводит по нему языком, а другой щиплет и перекатывает между пальцами. Его бёдра смещаются так, что твёрдый член трётся об меня через штаны и мои тонкие шорты, именно там, где мне это нужнее всего. Я чувствую неровности пирсинга, и когда я правильно наклоняю бёдра...

Я задыхаюсь, запрокидываю голову, впиваюсь пальцами в его грудь, и меня накрывает оргазм, я стону его имя сквозь стиснутые зубы.

Я прижимаюсь к нему, раздвинув бёдра, трусь о его член через одежду, а Цезарь стонет и смотрит на меня затуманенным и возбуждённым взглядом, словно видит меня впервые.

— Ты только что...

Я киваю, задыхаясь, когда Цезарь отстраняется и сбрасывает с себя рубашку.

— Блядь, — выругивается он вслух, лихорадочно скользя руками по моей талии и опуская одну ладонь мне между ног. — Чёрт, ты вся мокрая. Боже, мне нужно...

Одной рукой он стягивает с меня шорты и трусики, полностью обнажая меня, а другой лихорадочно тянется к своему ремню.

— Блядь, мне нужна эта киска. — Его взгляд, горячий и голодный, не отрывается от моего лица, пока он расстёгивает молнию и высвобождает свой член, сбрасывает штаны и боксеры, хватает меня за ногу и закидывает её себе на бедро.

Я вижу его толстый, напряжённый член, металлические пирсинги поблёскивают на свету, а затем он входит в меня одним жёстким толчком, от которого я вскрикиваю от боли и удовольствия.

Он слишком большой, чтобы трахать меня так, жёстко, быстро и безжалостно, даже несмотря на то, что я мокрая. Но мне всё равно, и ему тоже. Я хватаюсь за спинку дивана, с моих губ срываются беспомощные стоны, а Цезарь смотрит на меня сверху вниз с неистовым выражением похоти на лице и без остановки входит в меня.

— Мне это было нужно, — задыхается он, наклоняется и страстно целует меня, продолжая трахать. — Боже, ты была мне так нужна...

Он отстраняется, на долю секунды оставляя меня опустошённой, а затем разворачивает меня и, положив руку мне между лопаток, толкает на диван. Я вскрикиваю, когда он снова входит в меня, задыхаясь от ощущения того, как он наполняет меня, давая мне всё, чего я внезапно так сильно хочу.

— Боже, Бриджит... — Он стонет, произнося моё имя, и от этого звука по моей коже пробегают мурашки. Он входит в меня жёстко, почти болезненно, но удовольствие настолько сильное, что я не чувствую ничего, кроме наслаждения. Я чувствую, как каждый нерв внутри меня возбуждается, а пирсинг, проходящий по всей его толстой длине, только усиливает ощущения. Я впиваюсь ногтями в подушки дивана, когда он снова входит в меня, и чувствую, насколько он возбуждён, насколько он близок к оргазму.

Его рука скользит под моим бедром, по животу, вниз, к моему чувствительному, набухшему клитору, и он начинает поглаживать его быстрыми, уверенными движениями, от которых с моих губ срывается очередной стон. Я чувствую, как мои ноги раздвигаются шире, спина выгибается, и Цезарь стонет.

— Вот и всё. Подними для меня свою хорошенькую попку. Хорошая девочка... — Он снова погружается в меня, его яйца ударяются о мою нежную плоть, когда он быстрее поглаживает мой клитор, и я чувствую, что нахожусь на грани ещё одного оргазма, на этот раз более мощного, чем первый.

А затем он убирает руку.

— Цезарь! — Вскрикиваю я от разочарования и слышу его смех, короткий, мрачный, грубый звук позади меня, прежде чем он высвобождает свой член, и я чувствую, как его головка упирается в мой клитор, как она трётся о моё самое чувствительное место.

Перед глазами у меня вспыхивают звёзды, меня накрывает волна удовольствия от мягкого, горячего ощущения его набухшей головки, трущейся о мой клитор, и в то же время я чувствую металл, нагретый моим телом. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Он толкается, трётся своим стволом о влажные складочки моей киски и использует свой член как игрушку, чтобы довести меня до оргазма.

— Давай, красавица, — рычит он. — Я хочу, чтобы твоя сладкая сперма покрыла мой член, прежде чем я наполню тебя. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на него. Дай мне это, Бриджит. Дай мне то, чего я хочу...

Низкий, властный рык его голоса доводит меня до исступления. Я хватаюсь за край дивана и откидываюсь назад, навстречу ему, и с головой погружаюсь во второй оргазм, моё тело сжимается и пульсирует от невообразимого удовольствия, пока я скачу на его члене. Он продолжает двигаться во мне ещё секунду, прижимаясь головкой к моему пульсирующему клитору, пока я кончаю, а затем я чувствую, как он отстраняется за мгновение до того, как погрузиться в мою сжимающуюся киску, пока я продолжаю кончать на его члене.

— О боже, — шипит Цезарь, прижимаясь ко мне, и я чувствую, как горячая струя его спермы наполняет меня, когда он входит в меня полностью, а моё тело сжимает его изо всех сил, пока меня сотрясает оргазм. — О боже, твоя грёбаная киска... Так чертовски хорошо, — стонет он, делая неглубокие толчки, и я чувствую, как он наполняет меня своей спермой, а его оргазм сотрясает меня. Он надолго замирает, позволяя мне почувствовать, как он пульсирует внутри меня, а затем медленно отстраняется, положив руку мне на плечо.

Я начинаю поворачиваться, но Цезарь уже тянется ко мне. Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки, и мы оба остаёмся обнажёнными. Он оставляет нашу одежду в беспорядке на полу в гостиной и несёт меня к лестнице.

— Цезарь… — начинаю я протестовать, но он качает головой.

— Наконец-то я тебя раздел, — рычит он. — И я не спущу с тебя глаз, пока не буду готов перестать тебя трахать.

Словно в подтверждение его слов я чувствую, как его напряжённый член упирается мне в задницу, как будто он не кончил несколько минут назад. Я вздыхаю, а он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах горит тот самый злобный огонёк, который делает его моложе и напоминает мне о том дерзком мужчине, который той ночью вошёл в мой гараж.

— Ты будешь так наполнена моей спермой, что она будет вытекать из тебя, пока я буду тебя трахать, — обещает он, занося меня в свою комнату и захлопывая за собой дверь. — И где-то там, красавица, я хочу снова почувствовать твой рот на себе. Я хочу снова ощутить твой вкус. Я хочу всего этого.

Я открываю рот, чтобы возразить. Сказать ему, что это был единичный случай, что я никогда не хотела, чтобы мы повторяли это... что ничего не изменилось. Что нам нужно вернуться к тому, что было двадцать минут назад…

А потом он опускает меня на кровать, и я смотрю на него, великолепного, мускулистого, с татуировками на оливковой коже, с растрёпанными тёмными волосами, спадающими на резко очерченное лицо. Его рельефный живот, мускулистые бёдра, рельефные руки... и его член, снова вставший и упирающийся в пупок, такой толстый, что я не знаю, как мне удастся его принять, с пирсингом, который, как я и не думала, может доставлять такое удовольствие.

Моё тело сжимается, и я не могу не думать о том, что мы уже делали это однажды. Почему бы не повторить?

Цезарь одаривает меня своей порочной улыбкой, опускается на кровать рядом со мной и нависает надо мной. На этот раз он целует меня чуть нежнее, его губы по-прежнему жаждут, но уже не так страстно, а его рука скользит между моих бёдер и поглаживает мой слишком чувствительный клитор.

— Цезарь, — я начинаю отталкивать его руку, но он качает головой.

— Ты можешь принять это. Ты можешь получить столько удовольствия, сколько я захочу тебе дать. Всё это. — Его пальцы снова скользят по моему клитору, и я вздрагиваю, выгибаясь навстречу его руке. Это слишком... но это так приятно, это обещание большего, и я хочу этого.

Хоть я и знаю, что не должна этого хотеть. Мне кажется, что я погружаюсь в туман, находясь в пелену удовольствия, которое не отпускает меня и не даёт времени подумать. Цезарь доводит меня до очередного оргазма, прежде чем снова войти в меня, на этот раз глубоко и медленно, пока мы оба не кончаем. Моё тело содрогается от переполняющих меня ощущений.

А потом он выходит из меня и падает на кровать рядом со мной, обнимая меня одной рукой за талию, как будто боится, что я убегу, если он перестанет прикасаться ко мне хотя бы на секунду.

И это вполне обоснованное беспокойство.

Я бросаю взгляд на дверь. Я не должна быть здесь, в постели Цезаря, после того как я с головой переступила черту, которую сама же провела между нами. Мне нужно восстановить эту дистанцию, но сейчас это кажется невозможным.

Он такой чертовски красивый, и он голый, в постели, со мной. Он выгнал Изабеллу Торино из своего дома и трахал меня до тех пор, пока я не начала плохо видеть, а потом у него снова встал… на меня.

Это опьяняет, и, как и всё, что вызывает опьянение или эйфорию, я знаю, что это плохо для меня. Но я пока не хочу, чтобы это заканчивалось.

Цезарь проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Может, ты не так невосприимчива к моим чарам, как тебе кажется, — шепчет он, и в его глазах всё ещё горит злобный огонёк. — Ты сказала, что не хочешь меня, но я думаю, что это была ложь, миссис Льюис-Дженовезе.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ахнуть от того, как он произнёс моё имя. Через дефис, так, как я сказала ему, что хочу. Как собственник, но не претендующий на меня полностью, подмечая всё, чего я хочу.

Я отталкиваю его и приподнимаюсь, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

— Ты опасен, — выдавливаю я, с трудом сглатывая. — Я не хочу опасностей.

— Нет? — Цезарь приподнимается на локте, его рука гладит меня по спине. — Потому что ты только что кончила четыре раза за последний час из-за этого «опасного».

— Это от твоих пальцев и твоего члена, — парирую я и вижу, как вспыхивают его глаза, когда грязное слово слетает с моих губ.

— Одно и то же, — бормочет он и наклоняется, проводя губами по моей спине. — Мне говорили, что мой член опасен. Обычно это заставляет женщин принимать неверные решения.

— Ну, это верно. — Я начинаю отодвигаться, но он обхватывает меня рукой за талию и тянет обратно на кровать. — Это было плохое решение.

— А во второй раз? — Он наклоняется надо мной.

— Ещё хуже, — твёрдо говорю я ему, и Цезарь ухмыляется, наклоняясь, чтобы поцеловать меня своими полными губами, которые я так хочу снова почувствовать у себя между ног.

— А в третий раз? — Шепчет он, а затем его губы накрывают мои, язык скользит по моим губам, и я понимаю, что пропала.

Я говорю себе, что это всего лишь одна ночь, и утром я об этом вспомню.

Но сейчас я хочу только одного — чтобы он снова был во мне, столько раз, сколько я смогу, пока мы не проснёмся завтра.