БРИДЖИТ

На следующее утро на столе стоят свежие цветы, но Цезаря нигде не видно. Интересно, не воспринял ли он наш вчерашний разговор близко к сердцу?

Сегодняшние цветы — это смесь красных роз и белых маргариток, и я не могу удержаться, чтобы не подойти к вазе и не вдохнуть их аромат. Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова наслаждаться запахом свежих цветов, не думая о Цезаре.

Рядом с ними стоит коробка из пекарни с надписью:

«Пришлось пойти на встречу. Прости, что ушёл раньше. Ц.»

Я сжимаю губы, оставляю записку на месте и достаю из коробки яблочный датский рулет. Я иду заваривать себе чай и устраиваюсь на диване перед панорамным окном, чтобы насладиться завтраком. Мои дни стали похожи на рутину: завтрак, тренировка, чтение, обед, поход в джакузи или бассейн, растяжка в гостиной, ужин, просмотр телевизора или чтение до тех пор, пока я не усну. У меня никогда в жизни не было столько свободного времени, и я начинаю чувствовать себя как в тюрьме.

Это похоже на отпуск, о котором я не просила и который заставляет меня всё больше беспокоиться. Мне нравилась моя работа. Я хочу вернуться к работе, снова чинить машины и помогать местным жителям с их автомобильными проблемами. Я хочу поработать над «Корветом».

Я скучаю по Дженни.

При мысли о ней у меня сжимается сердце, и завтрак уже не кажется таким расслабляющим. Я понятия не имею, что она думает. Наверное, она уже решила, что я погибла, и от этой мысли у меня наворачиваются слёзы. Я бы всё отдала, чтобы иметь возможность переубедить её, и я принимаю твёрдое решение позже сказать Цезарю, что мне нужно с ней связаться. Мои просьбы об этом — единственное, от чего он постоянно отмахивается, и я знаю, что это из-за опасности, нависшей над ним. Он беспокоится, что общение с кем-то, кого он не знает и кому не доверяет, может привести к очередному нападению.

Но я не могу оставить свою лучшую подругу с мыслью, что я пропала или того хуже.

Я занимаюсь своими обычными делами: принимаю душ после тренировки, надеваю крошечные чёрные шорты из спандекса и свободную чёрную футболку, а затем возвращаюсь в гостиную. День выдался ясным и солнечным, и я решаю устроиться на диване в гостиной с книгой и чашкой чая.

Затем, как только я устраиваюсь поудобнее, раздаётся стук в дверь.

Я хмурюсь и смотрю на часы. Сейчас чуть больше двух часов дня. Цезарь на совещании. Но тот, кто стоит за дверью, должно быть, его знакомый. В холле перед пентхаусом полно охраны, никто не смог бы просто так подойти к двери, если бы не был его другом.

Стук повторяется, на этот раз более настойчивый. Я хмурюсь и откладываю книгу. Кто мог прийти без предупреждения?

Я подхожу к двери, смотрю в глазок и вижу Изабеллу. У меня мгновенно сжимается челюсть. Из всех людей, которых я хотела бы сегодня увидеть, а их не так много, её нет в этом списке.

Интересно, смогу ли я просто уйти на цыпочках и сделать вид, что не видела и не слышала её. Как будто дома никого нет. Но я успеваю сделать всего несколько шагов, когда она стучит снова, громче, и я слышу её раздражённый голос по ту сторону двери.

— Я знаю, что ты там. Я видела тебя. Просто открой дверь, как взрослая, Бриджит.

Я резко выдыхаю сквозь сжатые губы и, прищурившись, смотрю на дверь. Вопреки здравому смыслу, я возвращаюсь назад и приоткрываю дверь, не снимая цепочки с замка.

— Чем я могу тебе помочь, Изабелла?

— Я полагаю, Цезаря нет дома? — Она поджимает губы, накрашенные красной помадой, и я оцениваю её наряд. Она, как всегда, идеальна, и я это ненавижу. На ней узкие серые брюки, шёлковая блузка, которая каким-то образом подчёркивает её фигуру, а не выглядит мешковатой и бесформенной, и изящные украшения с бриллиантами. Её светлые волосы собраны в идеальный пучок. — Нам нужно поговорить, Бриджит.

Чёрт возьми, нет. После того, как она вела себя со мной на вечеринке, я не могу представить, что этой женщине есть что мне сказать и что я хочу услышать.

— Думаю, нет, — твёрдо говорю я и начинаю закрывать дверь.

Но Изабелла оказывается быстрее, чем кажется, и сильнее. Она толкает дверь плечом, демонстрируя отсутствие манер, чего я от неё не ожидала. Цепной замок, явно не рассчитанный на то, чтобы противостоять решительной светской львице, с резким щелчком открывается.

— Прости! — Я отступаю, а она входит в пентхаус так, словно это её дом. — Ты не можешь просто…

— Не могу? — Она оглядывает гостиную с видом человека, проводящего инспекцию. — Это интересно. Вся эта современная чепуха. Такая пресная. Я ожидала, что у Цезаря будет более тонкий вкус в оформлении. — Её взгляд снова останавливается на мне. — И в жёнах. Но, с другой стороны, кто-то другой, вероятно, выбирал декор.

Оскорбление произнесено так небрежно, что мне требуется время, чтобы осознать его. Когда я это делаю, в моей груди вспыхивает гнев.

— Убирайся, — рявкаю я, направляясь к двери. — Прямо сейчас, или я вызову охрану. Они прямо за дверью. Не могу поверить, что они не остановили тебя, когда ты проталкивалась внутрь...

Изабелла хихикает.

— Я не дура, Бриджит. Я дождалась, пока они сделают обход и на минуту оставят дверь без присмотра. Конечно, они меня просто так не впустили бы, но я безобидна. Она улыбается мне своей отработанной, насмешливой улыбкой, от которой мне становится не по себе. Я её ненавижу. Я никогда не чувствовала себя неуютно, пока Цезарь не втянул меня в этот мир. Я вписываюсь в то, чем была раньше...

Я не вписываюсь в это. И она снова напоминает мне об этом.

— Безобидна? — Я фыркаю. Может быть, физически. Но она эмоционально разрушительна, и она это знает. Она точно знает, как вывести меня из себя и заставить чувствовать себя дерьмово.

— О, пожалуйста. — Изабелла пренебрежительно машет ухоженной рукой. — Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, хотя, полагаю, я могу понять, почему ты нервничаешь. Учитывая твои… обстоятельства.

Я смотрю на неё, скрестив руки на груди.

— Мои обстоятельства?

— Ну да. — Она устраивается на диване так, словно её пригласили. — Выйти замуж за такого человека, как Цезарь Дженовезе, когда ты явно не в своей тарелке. Должно быть, это ужасно.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь изобразить больше уверенности, чем чувствую на самом деле.

— Я не боюсь своего мужа. — Мужа. Это слово звучит странно на моих губах, произнесённое с такой твёрдостью. Как будто это брак на всю жизнь, а не брак с ограниченным сроком действия.

— Нет? — Её улыбка становится резче. — А должна бы. Ты хоть представляешь, за какого человека вышла замуж? На что он способен? Конечно, нет. Я не могу представить, о чём он думал. Ты не испытываешь к нему должного уважения.

Я сжимаю челюсти.

— Я точно знаю, что он за человек.

Изабелла наклоняет голову.

— Да? — Она цокает языком, разглядывая меня. — Он не какой-то там мужик, с которым ты познакомилась в магазине автозапчастей или где ты там ещё бываешь в свободное время. Он жестокий человек, Бриджит. Я понимаю таких мужчин. Я знаю, как его успокоить. Как дать ему почувствовать, что его ценят, чтобы он никогда на меня не срывался. Как его утешить и доставить ему удовольствие. Сомневаюсь, что ты хоть что-то из этого понимаешь.

Я чувствую, как сжимаются мои кулаки.

— О, я его точно удовлетворяю, — огрызаюсь я. — Как ты думаешь, откуда это взялось? — Я опускаю руку и касаюсь своего живота. — Он говорит, что я довожу его до оргазма сильнее и быстрее, чем любая другая женщина. Так что ты даже не понимаешь, о чём говоришь, Изабелла.

Её глаза вспыхивают от гнева, а я пытаюсь скрыть удивление от своих слов. Я не знаю, откуда это взялось, но, несмотря на то, что наш с Цезарем брак фиктивный, этой женщине не место в его пентхаусе, где она так говорит со мной о моём муже.

И я точно доставила ему удовольствие. Я не помню, говорил ли он именно эти слова, но, несмотря на всё то, что произошло с той ночи, мне хотелось бы думать, что это правда. Я видела выражение его лица, когда я прикасалась к нему, когда я целовала его, когда он входил в меня. Ему было так же хорошо, как и мне.

Вот почему с тех пор мы оба боремся за то, чтобы это не повторилось.

— Ну. — Изабелла смотрит на свои ногти, оценивая маникюр, а затем переводит острый взгляд на меня. — Тогда, я уверена, он рассказал тебе всё о своём прошлом. О том, как он ушёл в семнадцать, потому что не хотел иметь ничего общего со всем этим? О том, как он пытался вернуться, но его отец сказал «нет»? Ему не нужен был блудный сын. Как он теперь, будучи изгоем, выпрашивает у Константина своё наследство, вместо того чтобы передать его тому красавчику-ирландцу, который женился на девушке из семьи Руссо?

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, но я не настолько хорошая актриса. Цезарь почти ничего не рассказывал мне обо всём этом. Я знаю, что прочитала, когда гуглила его, и знаю, в чём он признался, но этого было недостаточно. История, которую рассказывает Изабелла, звучит гораздо драматичнее, и я не уверена, что она лжёт.

Я облизываю пересохшие губы, глядя на Изабеллу и понимая, что проигрываю. Она знает этот мир, знает все сплетни, все семьи. Она знает больше, чем я когда-либо узнаю, а это значит, что, несмотря на то, что он был во мне, что я ношу его ребёнка, она знает моего мужа лучше, чем я.

При этой мысли я чувствую укол боли в груди, более сильный, чем должен быть. Это не по-настоящему, но мысль о том, что эта женщина знает Цезаря лучше, чем я, причиняет боль, и я не знаю почему.

— Я так и думала, — холодно улыбается Изабелла. — Цезарь Дженовезе не какой-то романтический антигерой, Бриджит. И не какой-то утончённый босс мафии. Он сбежал и много лет занимался бог знает чем в Европе, а потом пытался убедить дона Дженовезе принять его обратно. Ему бы повезло, если бы он смог жениться на мне. Так что я не могу понять... — Она скользит взглядом по моему телу и снова поднимает глаза. — Ну, может, я смогу кое-что понять. Он не смог сдержаться и трахнул тебя, и ты забеременела. Теперь он думает, что может сделать из крестьянки принцессу. Но ты никогда не избавишься от запаха машинного масла, и в конце концов он пожалеет о том, что упустил то, что мог бы иметь, — улыбается она. — Меня.

Мне хочется стереть это выражение с её лица.

— Если он такой придурок, — мягко говорю я, — что же говорит о тебе то, что ты захотела выйти за него замуж?

Изабелла смеётся.

— Ты такая наивная. Цезарь сейчас находится в самом низу пищевой цепочки, если говорить о больших шишках этого города. Константин и Тристан правят. А мой отец, который так и не смог подняться выше таких имён, как Дженовезе и Руссо, мог заставить Цезаря делать всё, что он хотел, с помощью меня, в качестве его жены. Всё, что угодно, ведь Цезарь был бы обязан ему своим положением. А Цезарь чертовски богат. Она ухмыляется. — Невероятно богат. Он должен был бы всю жизнь давать мне всё, что я захочу, чтобы мой отец не бросил его. А всё, что я должна была бы ему дать, это пару детей. Не так уж и сложно. Я имею в виду, посмотри на него. У него есть то, что нужно. Я бы уже переспала с ним, если бы он не был так странно предан тебе.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Ты говоришь о моём муже…

— Я должна была стать его женой! — На её губах снова появляется холодная улыбка. — Это ошибка, из-за которой его убьют.

У меня невольно замирает сердце.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели ты думаешь, что другие семьи просто примут это оскорбление? Неужели ты думаешь, что они будут стоять в стороне, пока Цезарь пренебрегает десятилетиями традиций, женившись на ничтожестве, которое не может предложить ему ничего, кроме внебрачного ребёнка?

— Он сказал...

— Забудь, что он сказал. Он бунтующий ребёнок, который пытается самоутвердиться, женившись на своей шлюхе. — Изабелла встаёт, и я чувствую запах её дорогих духов, когда она подходит ко мне с презрительным выражением лица. — Что ты приносишь в этот брак, Бриджит? Какие связи? Какую власть? Какую защиту ты можешь ему предложить, когда кубинцы решат, что от него больше проблем, чем пользы? Когда младшие семьи откажутся отдавать ему должное? Когда сам Константин решит, что Цезарь стал обузой?

Я напрягаюсь, не зная, что сказать. Она одерживает верх и знает об этом. Я недостаточно разбираюсь в этом мире, чтобы спорить с ней, и у меня до сих пор голова идёт кругом от того, что она рассказала мне о Цезаре. Я не могу его защитить, потому что, насколько я знаю, всё, что она говорит, — правда.

Всё, что у меня есть, это то, что он мне сказал. Что я должна быть здесь, замужем за ним, чтобы обезопасить себя и нашего ребёнка, пока он не разберётся с угрозами. Но, по словам Изабеллы, он слаб. В невыгодном положении. И я сделала только хуже, согласившись, позволив ему восстать против того, чего от него хотят более могущественные боссы.

Я с трудом сглатываю.

— Я ни о чём таком не просила.

— Нет, но ты всё равно здесь. И твоё присутствие делает Цезаря слабым. — Изабелла останавливается прямо передо мной. — Он так сосредоточен на том, чтобы защитить тебя, доказать, что он сделал правильный выбор, что не замечает угрозы, нависшей над ним. С каждым днём, когда он остаётся женатым на тебе, его враги становятся всё смелее.

— Это не моя вина.

— Нет? — Она пристально смотрит на меня, поджав губы. — Ты могла бы уйти. Развестись с ним, исчезнуть, дать ему шанс исправить эту ситуацию, пока она его не погубила. Позволь мне уладить всё за тебя. Я буду рядом, чтобы утешить его, когда он поймёт, что его бросила жена.

— Я не могу просто так...

— Почему? Потому что ты его любишь? — Изабелла смеётся, и смех её резок и насмешлив. — Пожалуйста. Ты знаешь его всего несколько недель? Ты думаешь, это любовь? Это просто хороший секс и Стокгольмский синдром.

Мои щёки заливает румянец.

— Я в него не влюблена. — Почему это звучит так оборонительно? Я говорю правду. Я не люблю Цезаря. Я не…

— Ну и что? Тебе нужны его деньги? Его влияние? Потому что, будучи женатым на тебе, он не будет иметь никакого влияния, а этих денег надолго не хватит, когда... — Её глаза расширяются. — Подожди. Ты надеешься, что он умрёт и всё достанется тебе? Тогда я, возможно, буду тебя уважать...

— Убирайся к чёртовой матери. — Я шагаю к двери и распахиваю её. — Я не собираюсь это слушать. Это не твой дом, это наш с Цезарем дом, и он мой муж, а не твой. Может, я и не знаю ничего о вашем мире, и, может, я не самая лучшая жена мафиози, но я верю, что он знает, что делает. А теперь проваливай, мать твою на хуй!

Произнося последнюю часть, я осознаю, что верю в это. Я действительно доверяю Цезарю, несмотря ни на что, по крайней мере, когда речь заходит о желании обезопасить меня и ребёнка.

По крайней мере, так было до того, как Изабелла показала, как мало я о нём знаю.

— Я пытаюсь тебе помочь, — говорит Изабелла с притворной нежностью игнорируя мой выпад. — Я пытаюсь уберечь тебя от горя, которое тебя ждёт, когда Цезарь поймёт, что ему нужно сделать выбор между тобой и своей империей.

— Я сказала, убирайся!

— Хорошо. — Изабелла направляется к двери, но останавливается и оглядывается на меня. — Но подумай о том, что я сказала. Подумай, действительно ли ты хочешь стать причиной того, что Цезарь Дженовезе потеряет всё, что построила его семья. Подумай, заслуживает ли ребёнок, которого ты носишь, расти в мире, где враги его отца будут постоянно охотиться за ним.

Она уже почти дошла до двери, когда в проёме появился Цезарь и замер, увидев происходящее. Его острый голубой взгляд фиксирует происходящее: Изабелла в его гостиной, я стою рядом с ней, потрясённая… и выражение его лица становится совершенно убийственным.

— Изабелла. — Его голос звучит смертельно спокойно. — Какого чёрта ты делаешь в моём доме?

— Цезарь! — Вся манера поведения Изабеллы меняется, холодный расчёт сменяется бездыханной женственностью. — Я просто…

— Уходи. — Он отходит в сторону, придерживая дверь. — Сейчас же.

— Я пришла поговорить с тобой, — возражает Изабелла, подходя ближе. — О том, что моя семья обеспокоена твоим недавним… выбором.

— Мои решения не касаются твоей семьи. — Голос Цезаря режет слух, а взгляд, устремлённый на Изабеллу, смертоносен. Я действительно боюсь, не за себя, а за неё. — И уж точно не касаются тебя.

— Но это моё дело, — настаивает Изабелла, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. — У нас было взаимопонимание, Цезарь. Соглашение между нашими семьями…

— У нас ничего не было. — Он отшатывается от её прикосновения и бросает взгляд в мою сторону. — И никогда не будет. Тебе нужно уйти. Сейчас же.

— Это ошибка, — говорит Изабелла, и её невозмутимое выражение лица наконец-то меняется. — Она не может дать тебе то, что тебе нужно. Она не понимает наш мир, наши правила. Из-за неё тебя могут убить.

— Единственный человек, который пострадает, это ты, если не уберёшься из моего дома в ближайшие десять секунд. — Цезарь делает шаг к Изабелле, и даже я чувствую исходящую от него угрозу. — Девять. Восемь. Семь.

Изабелла переводит взгляд с меня на Цезаря и обратно, и я вижу, в какой именно момент она осознает, что проиграла. Её безупречное самообладание рушится, обнажая что-то отчаянное и уродливое, скрывающееся за этим.

— Ладно, — огрызается она. — Но не приходи ко мне плакаться, когда всё это развалится. Не жди, что мой отец поможет тебе, когда другие семьи решат, что от тебя больше проблем, чем пользы.

— Я бы и не подумал об этом, — холодно отвечает Цезарь. — Поверь мне, я считаю, что мне повезло, что мне не приходится терпеть тебя в своей постели.

Изабелла краснеет, как будто он её ударил. Она резко поворачивается ко мне и прищуривается.

— Удачи, — мурлычет она, и в её голосе слышится фальшивое сочувствие. — Она тебе понадобится.

Дверь захлопывается за ней с такой силой, что в шкафах дребезжит стеклянная посуда.

Какое-то время мы с Цезарем просто смотрим друг на друга в наступившей тишине. Его грудь быстро поднимается и опускается, а в тёмных глазах по-прежнему читается желание убивать.

— Ты в порядке? — Наконец спрашивает он. — Она тебя обидела?

Я не думаю, что он имеет в виду физическую силу. Честно говоря, я думаю, что могла бы одолеть её в драке, и я почти уверена, что он тоже так думает. И, как ни странно, меня трогает его беспокойство. То, что он переживает из-за того, как визит Изабеллы мог повлиять на моё эмоциональное состояние. Но я испытываю и другое чувство.

Я ревную. Несмотря на то, что Цезарь показал мне, что Изабелла его не интересует, я знаю, что она была права в некоторых вещах.

Она знает моего мужа лучше, чем я. Она знает его мир лучше, чем я когда-либо смогу. И с чисто прагматической точки зрения… Цезарю следовало жениться на ней.

Она даже красивее меня.

— Я в порядке, — выдавливаю я из себя. — Она просто хотела поговорить. Не то чтобы она собиралась сделать что-то большее.

— О чём?

Я колеблюсь. Я не знаю, хочу ли я прямо сейчас расспрашивать Цезаря о его прошлом, о том, что Изабелла рассказала мне, а я не знала и, вероятно, никогда бы не узнала. Какая-то часть меня, которую я не хочу слишком пристально изучать, хочет знать, рассказал бы мне Цезарь сам. Захотел бы он когда-нибудь открыться мне настолько, чтобы я смогла увидеть человека, за которого на самом деле вышла замуж, ведь очевидно, что он показывал мне только одну сторону себя, и я многого ещё не знаю.

— Она сказала, что тебе не стоило жениться на мне. Что из-за этого тебя могут убить. Она хотела, чтобы я бросила тебя, чтобы ты мог выбрать лучший вариант. Конечно, её. — Слова слетают с моих губ механически, почти как у робота, но я вижу, как с каждой секундой мрачнеет лицо Цезаря.

Его челюсть сжимается.

— И что ты ей сказала?

— Чтобы она убиралась из моего дома.

Что-то меняется в его лице от моих слов.

— Твоего дома?

Мои щёки заливает румянец, когда я понимаю, что сказала.

— Я имела в виду… это место. Пентхаус. Твой пентхаус.

— Нет. — Он подходит ближе, и его взгляд такой же пристальный, как и раньше, но теперь он смотрит на меня по-другому. Сосредоточенно, а не из-за злости на Изабеллу. — Ты сказала, что это твой дом.

Я резко вздыхаю.

— Цезарь, нам не нужно обсуждать семантику. Я оговорилась…

— Ты защищала это место. Защищала меня. — Ещё один шаг ближе. — Ты ревновала.

— Я не... — я с трудом сглатываю, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Я не ревновала. — Мой голос звучит слишком слабо, когда я это говорю. Потому что я ревную. Я ревную из-за того, как хорошо она ему подходит, как она красива, как идеальна. И я не знаю почему, ведь я даже не хочу быть с Цезарем. Не навсегда. Не больше, чем на одну ночь. Я не хочу этого: его жизни, его мира или этого брака.

Я не знаю. Я ничего уже не знаю.

— Ревнивица. — Он останавливается так близко, что может дотронуться до меня, и его рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки. По моей спине пробегает дрожь, и я изо всех сил стараюсь не поддаться этому прикосновению, не позволить себе думать о том, что ещё я ей сказала.

Он сказал, что я довела его до оргазма сильнее, чем любая другая женщина. Я точно знаю, что он тоже самое сделал со мной. Я никогда не испытывала ничего подобного тому, что он делал со мной с другим мужчиной. Никогда не думала, что это возможно. И теперь, когда после той ссоры воспоминания так близко, а он стоит так же близко, касаясь пальцами моей щеки, мне требуется вся моя сила воли, чтобы не уступить тому, чего мы оба хотим.

— Она прекрасна, — неохотно признаю я. — Она идеально подходит тебе. — Слова словно обжигают мне язык, когда я их произношу.

— Она ничто. — Теперь он стоит так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. — Она, воплощение всего, чего я никогда не хотел видеть в жене. Она холодна, расчётлива и полностью сосредоточена на внешнем виде.

— У неё это получится лучше, чем у меня. — Когда я это говорю, мне кажется, что кто-то сжимает моё сердце в кулаке, несмотря на все мои заверения, что я не хочу иметь с этим ничего общего. Я не понимаю почему, но чувствую, как у меня сжимается сердце, как учащается пульс, когда я произношу слова, которые на вкус горькие. — Она была бы лучшей женой. Настоящей женой…

— Мне плевать на Изабеллу Торино. Я… — Цезарь впивается в меня диким, горячим взглядом, и прежде чем я успеваю вздохнуть, прежде чем я успеваю что-то сказать, он обхватывает моё лицо ладонью и целует меня.

Он пожирает меня, его поцелуй горяч и жаден, в нём есть всё, чего мне не хватало с той ночи в моём гараже, и я понимаю, что пропала.

Я не могу сопротивляться ему, когда он так целует меня.

И, возможно, я этого не хочу.