ЦЕЗАРЬ

Звук захлопнувшейся двери Бриджит эхом разносится по пентхаусу, как выстрел. Я сижу неподвижно уже несколько минут, размышляя о том, что только что сказала мне моя жена. Моя жена. Это не должно значить гораздо больше, чем на самом деле, и всё же для меня это по-прежнему значит всё.

Это ещё не конец. По крайней мере, это что-то значит. Пока она моя, и, может быть, мне ещё удастся убедить её остаться. Единственный способ, которым я мог добиться этого, это согласиться отпустить её, если она всё ещё этого хочет. Но сначала я должен разобраться с угрозой. Должен укрепить свои позиции в Майами. Затем, когда Бриджит будет в безопасности, мы обсудим возможность расторжения нашего брака.

Пока что она моя жена. И пока что ничто не может этого изменить.

Жена. Это слово должно казаться странным, чуждым, но вместо этого оно вызывает у меня чувство удовлетворения, которое застаёт меня врасплох.

Теперь она моя. По закону, официально моя. Кольцо на её пальце доказывает это, а свидетельство о браке, которое мы привезли с собой, делает это реальностью. Но закрытая дверь наверху, лучшее доказательство того, что бумажка не означает, что она принадлежит мне по-настоящему.

Я убираюсь, чувствуя, как меня охватывает разочарование, иду на кухню, чтобы налить себе выпить, и уединяюсь в своём кабинете. Я пытаюсь поработать, а когда это не получается, иду в спортзал и выплёскиваю своё раздражение на беговой дорожке и с отягощениями. К тому времени, как я заканчиваю, на улице уже темно, а у меня всё ещё стоит от одной мысли о том, что Бриджит наверху.

Я не могу перестать представлять её в том проклятом платье, которое на ней было. Мне кажется, она специально выбрала то, которое я купил ей для ужина, чтобы позлить меня. Чтобы напомнить мне о той ночи, которая прошла совсем не так, как я надеялся, возможно, это способ напомнить мне, что и эти отношения не сложатся так, как я надеялся.

Мне кажется, я схожу с ума от желания. Я хотел овладеть ею прямо у алтаря, уложить её на него, крикнуть всем, чтобы убирались, и заявить на неё свои права прямо там. От этой мысли мой член твердеет и с досадой натягивается на баскетбольные шорты. Я беру свой спортивный костюм, который бросил на вешалку перед тренировкой, и поднимаюсь в свою комнату, чтобы принять душ.

Я замедляю шаг, проходя мимо двери Бриджит, и меня охватывает желание зайти. Мой член дёргается, и я стискиваю зубы, заставляя себя идти дальше, и не думать о ней в этой комнате, о кровати, на которую я мог бы её бросить, обо всём, что я хочу с ней сделать.

Это, чёрт возьми, невозможно. Это моя чёртова брачная ночь, я возбуждён как никогда в жизни, а моя жена для меня под запретом, с таким же успехом она могла бы быть в другой стране. Я бросаю костюм на кровать, как только вхожу в комнату, и, захлопнув за собой дверь, одной рукой стягиваю с себя шорты, а другой рубашку, тут же обхватив рукой свой ноющий член.

Мне нужно, чёрт возьми, кончить. Мне понадобится это не один раз сегодня ночью. Бриджит по ту сторону стены, и мне кажется, что я хочу быть внутри неё больше, чем дышать.

Моя рука грубо скользит вверх и вниз по члену, большой палец задевает пирсинг на кончике, и моё дыхание почти сразу становится прерывистым. Я уже на грани от одной мысли о том, что мог бы делать с ней прямо сейчас представляя, как задираю её шёлковое платье, наклоняю её над кроватью и широко раздвигаю ей ноги. Я представляю, как трусь своим пирсингованным членом о её клитор, пока он не становится нежным и набухшим, а она не начинает истекать влагой, дразня её до тех пор, пока она не начинает умолять меня войти в неё, наполнить её…

Оргазм наступает почти без предупреждения, мои яйца сжимаются, я чувствую, как мой член набухает в кулаке и изливается на руку. Я накрываю головку члена ладонью и со стоном кончаю, быстро и сильно, каждая мышца моего тела напрягается, когда меня накрывает оргазм. Это похоже на столь необходимую разрядку, но этого недостаточно. Даже после того, как последняя капля спермы попадает на мою ладонь и я, пошатываясь, иду в душ, чтобы привести себя в порядок, я всё ещё возбуждён, моё тело жаждет большего, чем просто ощущение собственной руки, поглаживающей мой член.

Я задерживаюсь в душе, прекрасно осознавая тот факт, что мой член не опустится, мои мысли всё ещё заняты Бриджит. Я наливаю себе ещё выпить и пытаюсь почитать, после того как заберусь в постель, но не могу думать ни о чем, кроме неё, пока снова не становлюсь твёрдым, как скала, и мне не приходится доводить себя до второй кульминации, просто чтобы иметь шанс заснуть.

Она хочет меня. Я знаю, что она хочет. Я вижу это по тому, как у неё перехватывает дыхание, когда я подхожу слишком близко, по тому, как расширяются её зрачки, когда я смотрю на неё слишком долго. Но она возвела вокруг себя стены, которые я не уверен, как разрушить, по крайней мере, не став таким мужчиной, каким она меня уже считает.

Таким мужчиной, который берет то, что хочет, не спрашивая.

Я бы никогда так не поступил с ней, да и ни с кем другим. Но, боже, мысль о том, что она в соседней комнате, кажется мне особой разновидностью пытки.

Она моя, но я не могу быть с ней. Эта дихотомия причиняет боль.

Я привожу себя в порядок, натягиваю пижамные штаны и беру телефон с тумбочки. Уже три пропущенных звонка от Константина, который хочет обсудить встречу, с которой я ушёл. Я подумываю перезвонить ему, но вместо этого отправляю сообщение:

Встретимся завтра. Сообщи, в какое время тебе будет удобно. Тогда я сообщу тебе подробности.

Завтра я сообщу Константину, что выбрал себе жену, и это точно не одна из пустоголовых светских львиц, которых мне подсовывает Константин. Это не Изабелла, не Кэтрин и не кто-то ещё.

Бриджит — моя жена. И она будет моей женой до тех пор, пока не заставит меня отпустить её.

Я падаю обратно на кровать и нажимаю на кнопку, чтобы закрыть жалюзи и погрузить комнату в кромешную тьму, скрыв от меня ночной горизонт Майами. Мне нужно хорошенько выспаться. И хотя поначалу я сомневаюсь, что мне это удастся, вскоре я уже вижу во сне Бриджит, её лицо, голос и идеальное чёртово тело, которые наполняют мои сны всю ночь.

* * *

Я просыпаюсь утром с твёрдым, как камень, членом после снов о Бриджит, беспокойный из-за того, что плохо спал. Я ещё не до конца проснулся, когда обхватил рукой свой член и быстро довёл себя до оргазма, пока в голове проносились все грязные мысли из моих снов. Только после этого я смог встать с кровати и привести себя в более-менее приличный вид, натянув чёрные спортивные штаны и футболку, чтобы спуститься вниз и посмотреть, что там с завтраком. Я беру телефон с тумбочки, с ужасом представляя, какое сообщение получу от Константина.

13:00. Не опаздывай.

Вот и всё. Оно короткое и по существу, и это радует, учитывая, что я ожидал, что он разозлиться из-за того, что я ушёл с совещания, ещё до того, как я вернусь и увижу его лично. Но времени ещё много, и я совсем не жду этой встречи.

Я спускаюсь вниз, борясь с желанием постучать в дверь Бриджит. К моему удивлению, она уже сидит за барной стойкой в спортивных шортах и свободной футболке и потягивает ароматный чай. Я чувствую его запах, но он не вызывает у меня никаких эмоций. Я слишком занят тем, что пытаюсь не пялиться на её загорелые ноги, которые почти полностью видны в крошечных шортах, и от этого кровь приливает к моему возбуждённому члену.

— Доброе утро. — Бриджит смотрит на меня с опаской, словно ожидая, что я прикажу ей вернуться в комнату. — Я заказала завтрак. — Она указывает на коробку из местной пекарни, которая стоит на стойке, и на мою кредитную карту рядом с ней. — Ты оставил карту на стойке, и я решила... — Она пожимает плечами.

— Именно для этого я её там и оставил, на случай, если ты встанешь первой. — Я рад, что она без колебаний воспользовалась ею.

Бриджит прищуривается.

— Ты не сердишься?

— Конечно, нет. — Я подхожу к коробке, открываю её и достаю «медвежий коготь», моё любимое печенье из этой пекарни, хотя Бриджит вряд ли могла об этом знать. — С чего бы мне сердиться?

— Потому что я потратила твои деньги, не спросив? — Она по-прежнему смотрит на меня прищурившись, словно ждёт, что я скажу что-то ещё, и я усмехаюсь.

— Бриджит, поверь мне, коробка пирожных за 10 долларов — это пустяки. Кроме того, мы теперь женаты. Этой картой ты можешь распоряжаться как угодно. На ней нет ограничений. — Я пододвигаю её к ней. — Держи её при себе на случай, если тебе что-нибудь понадобится. Заказывай всё, что хочешь, с доставкой. Мне всё равно.

Уголок её рта приподнимается.

— Тогда я обязательно закажу несколько горячих танцоров-мужчин, чтобы они развлекали меня, пока тебя не будет.

Я чуть не давлюсь кусочком пирожного.

— Только не это, — быстро поправляю я себя, кладя пирожное обратно в коробку. Не успев себя остановить, я сокращаю расстояние между нами, опираюсь локтем о стойку и провожу покрытым глазурью пальцем по её нижней губе. — Единственный мужчина, который может развлечь тебя, красавица, это я. А если ты этого не хочешь, тебе придётся довольствоваться своим воображением.

Она замирает, и в её глазах мелькает что-то такое, что заставляет меня задуматься, не сделала ли она именно это. Мысль о том, что Бриджит в моей гостевой комнате трогает себя, доводя до оргазма, мгновенно возбуждает меня, и на мгновение я не могу оторвать палец от её губ.

Всё, что я могу сделать, это провести им по всей длине, оставляя за собой глазурь.

Она смотрит мне прямо в глаза и высовывает язык, касаясь кончика моего пальца, прежде чем я успеваю его убрать. От этого лёгкого прикосновения мой член напрягается, и я не успеваю сдержать стон, чувствуя, как он пульсирует и по стволу стекает предэякулят.

Я так чертовски сильно её хочу, что мне больно.

— Бриджит. — Её имя звучит хрипло и сдавленно, и она замирает, облизывая губы, прежде чем снова их прикусить.

— Не трогай меня, — шепчет она, соскальзывая со стула и оставляя чай нетронутым. В её глазах читается страх, как будто она чувствует то же, что и я, и вот-вот поддастся этому чувству.

— Почему нет? — Бросаю я вызов, прежде чем успеваю остановиться. Это неправильные слова, и я это знаю, но мне кажется, что в голове у меня между ушами не осталось ни капли крови. Мой член твёрд как никогда, несмотря на три оргазма за последние двенадцать часов, и всё, чего я хочу, это трахать её на всех поверхностях в этом доме, пока я не сотрусь в кровь, находясь внутри неё.

— Потому что я сказала «нет»! — Рявкает она, разворачивается на каблуках и направляется к лестнице. Мне приходится приложить все усилия, чтобы не протянуть к ней руку, но я отпускаю её и смотрю, как она спешит вверх по лестнице, а у меня кружится голова и пульсирует член.

Она хлопает дверью, и я понимаю, что сегодня мы ещё долго не увидимся.

Я заканчиваю завтракать, наливаю себе чашку чёрного кофе и поднимаюсь наверх, чтобы одеться. К часу дня я уже подъезжаю к дому Константина и, как и предполагал, не вижу Бриджит с тех пор, как она в гневе выбежала из кухни.

Стараясь не думать о ней, я направляюсь в кабинет Константина. Я нахожу его там вместе с Тристаном. При виде ирландца у меня сжимается челюсть. Я вхожу и сажусь без приглашения, не обращая на него внимания и глядя прямо на Константина.

— Цезарь. — Он спокойно смотрит на меня, но я вижу раздражение в его глазах. — Ты собираешься объясниться? И дать мне чёткий ответ, с какой женщиной мы объявим о твоей помолвке?

— Тебе не нужно объявлять о помолвке. — Я совершенно спокойно смотрю на него. — Если хочешь, можешь объявить о свадьбе. Я женился на Бриджит Льюис. Теперь она Бриджит Дженовезе. — Я кладу папку с документами на его стол и толкаю в его сторону. — Здесь всё. Юридически обоснованно. Есть подтверждение от моего врача, что она беременна, и вынашивает моего наследника.

Константин сжимает челюсти, берёт папку и просматривает её. Тристан, стоящий рядом со мной, не двигается и молчит. Через несколько минут Константин закрывает папку и смотрит на меня.

— Ты, блядь, сошёл с ума.

— Нет, я выбрал себе жену. Я ни на секунду не сомневаюсь в своём решении. Я же говорил тебе, что выбрал её. Она наконец согласилась. После того, как мне пришлось спасти её от людей, которых послали взять её в плен и которые убили двух моих лучших людей. — Я сжимаю челюсти. — И я собираюсь выяснить, кто за это в ответе.

— Это ошибка, — голос Константина звучит ровно и холодно. — Это может повлечь за собой далеко идущие последствия, Цезарь. Ты уже несколько недель ухаживаешь за двумя женщинами. Винсент Торино уверен, что ты собираешься жениться на его дочери. С отцом Кэтрин будет меньше проблем, но Винсент может отдалиться от нас. Мы можем потерять выгодные сделки по доставке, столкнуться с препятствиями в поставках и торговле. Взятки могут оказаться менее эффективными. Он может создать для нас кучу проблем, если сильно обидится.

— Так найди способ сделать так, чтобы он воспринял это спокойно. — Я пристально смотрю на Константина. — Ты глава семьи. Это твоя работа — следить за тем, чтобы подобные вещи не вызывали ненужного ажиотажа…

— А работа других боссов — следить за тем, чтобы мне не приходилось разгребать подобные беспорядки! — Константин хлопает ладонью по папке. — Мне нужно было от тебя кое-что, Цезарь! Ты вернулся сюда после того, как тебя лишили наследства, и потребовал, чтобы тебе позволили забрать отцовское имущество. Чтобы избежать конфликта, я согласился, но с одним условием… ты должен жениться на женщине, которая облегчит этот переход и поможет тебе завоевать расположение других боссов. Я просил тебя проявить себя, а ты сделал прямо противоположное, чёрт возьми! — Он стискивает зубы, глядя на меня. — Ты послушался своего члена, а не мозгов, и это дорого нам обойдётся, Цезарь.

— Я выбрал свою жену, а не твою политику, — поправляю я. — И ребёнка, которого она носит.

— Внебрачного ребёнка от кого-то из низшего сословия! — Константин снова хлопает ладонью по папке. — Так дела не делаются, Цезарь. Ты женишься не из любви или похоти, ты женишься ради власти, ради союзов, ради блага организации.

Я кривлю губы.

— Ты хочешь сказать, что не любишь свою жену?

— Любовь пришла позже, — холодно бросает Константин. — Я выполнял свой долг, даже не зная, что полюблю её.

— Я не такой, как ты.

— Нет, не такой, — вмешивается Тристан, его зелёные глаза холодны. — Ты безрассудный глупец, который собирается разрушить то, над чем мы работали, потому что не можешь держать руки при себе.

В моей груди зарождается что-то тёмное и опасное.

— Осторожнее, О'Мэлли. Ты говоришь о моей жене.

— Твоя жена — это обуза, — продолжает он, очевидно, не уловив предупреждения в моём тоне. — У неё на спине теперь нарисована мишень, а следовательно, и у всех нас, потому что теперь мы обязаны признать её женой наследника Дженовезе. Кубинцы, маленькие семьи, которые хотят видеть, как мы терпим неудачу… все они увидят в ней слабость, которой можно воспользоваться. А если Слаков вернулся и создаёт проблемы...

— Тогда они узнают, что это не так, когда я всажу им пули в головы.

— Ты не можешь защищать её каждую секунду каждого дня, — говорит Константин. А когда они заберут её, когда они используют её против тебя, что тогда? Сколько наших людей погибнет из-за того, что ты не мог думать головой, а не членом?

— Хватит. — Я отталкиваюсь от двери и делаю шаг к ним. — Я пришёл сюда не для того, чтобы ты читал мне нотации, как ребёнку. Я пришёл сюда, чтобы сообщить тебе, что я женился на Бриджит Льюис, и теперь она находится под полной защитой семьи Дженовезе. Любой, кто выступит против неё, выступит против меня.

— А если мы не признаем этот брак? — Холодно спрашивает Тристан. — Если мы решим, что из-за твоего личного выбора ты не годишься на роль лидера?

Вопрос повисает в воздухе между нами, как угроза. На мгновение единственным звуком остаётся шелест ветра за окном и тиканье старинных часов на стене.

— Тогда ты можешь попытаться остановить меня, — говорю я наконец. — Но ты должен знать, что я уже не тот человек, который уехал из Майами двадцать лет назад. Я узнал и сделал больше, чем ты думаешь. Я, чёрт возьми, не собираюсь терять то, за чем пришёл сюда. И уж точно не проиграю мужчинам, которые думают, что могут мной управлять.

Константин тяжело вздыхает.

— Брак законен и имеет силу. Но Тристан прав. Мне нужно подумать, не доказывает ли это прямо противоположное тому, что ты намеревался сделать. Из-за этого ты выглядишь как непредсказуемая карта, Цезарь. Как тот, кому я не могу позволить получить власть.

— Твои действия имеют последствия, — резко отвечает Тристан. — Ты узнаешь…

— Как ты уже пытался поступить? — Рычу я, и Константин бросает на Тристана многозначительный взгляд.

— О чём, чёрт возьми, он говорит, О'Мэлли?

— Он думает, что я послал людей за его грёбаной женой. — Тристан качает головой. — Он совсем охренел…

— Ублюдочный лжец. — Я сверлю его взглядом, напряжённо сидя на стуле, и Константин хлопает ладонью по столу.

— Хватит, — рычит он. — Тристан, мы обсудим, что это значит для нас. Цезарь, ты свободен. Я поговорю с тобой позже, когда у меня будет время принять решение...

Я прерываю его. Это опасно, но с меня хватит того, что со мной разговаривают свысока, что со мной обращаются как с ребёнком, хотя я взрослый мужчина, мужчина, который сражался, проливал кровь, убивал и делал то, на что они явно не верят, что я способен.

Я отодвигаю стул и встаю.

— Я хочу внести ясность. Я претендую на территорию своего отца, его бизнес и его наследие. Я — новый Дон Дженовезе в Майами. Я принимаю решения, касающиеся моей семьи, моей территории и моей жизни. И я выбрал Бриджит. Так и будет. И не вам это решать.

Константин тоже встаёт, его ледяные глаза сверкают от гнева, но я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из кабинета. Я почти ожидаю, что он прикажет своим людям схватить меня и затащить обратно, но он отпускает меня, вероятно, потому, что ещё не решил, что именно он собирается с этим делать.

Мне, блядь, всё равно. В глубине души я понимаю, что дать Константину Абрамову повод объявить войну Дженовезе — это самое опасное, что я могу сделать, но я устал от того, что мной манипулируют. Я устал от политики. Я вернулся не для того, чтобы сидеть на собраниях и играть в их игры. Я вернулся, чтобы доказать, что могу взять то, что оставил после себя мой отец, независимо от того, думал он так или нет.

Его имя — моё. Его богатство — моё. Его империя — моя.

И теперь Бриджит тоже моя… по крайней мере, на данный момент.

На полпути домой я замечаю, что с тех пор, как я вышел от Константина, за мной следит всё та же пара фар. Когда я делаю ненужный поворот, они следуют за мной. Когда я ускоряюсь, они подстраиваются под мой темп.

Кто-то следит за мной.

Снова.

Я сжимаю челюсти, вспоминая нападение на Бриджит и то, что те вооружённые люди на заправке явно были профессионалами. О том, что Тристан опоздал на встречу, и о его реакции, когда я пришёл к нему домой.

Я стискиваю зубы, делая ещё один поворот, затем ещё один, ведя хвост по извилистым улочкам центра Майами. Они хороши: держатся на достаточном расстоянии, чтобы кто-то другой мог их не заметить, перестраиваются, чтобы я подумал, что они не следят за мной. Но я лучше.

Я резко поворачиваю направо, в гараж, и с визгом шин взлетаю по спиральной рампе. Машина проносится мимо, и я направляюсь дальше по гаражу, доставая пистолет с пассажирского сиденья на случай, если они развернутся и последуют за мной. Но когда я добираюсь до конца, их уже нет, и, спускаясь обратно, я не вижу ни одной машины, похожей на ту, что преследовала меня.

Должно быть, они пока сдались.

Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь в пентхаус кружным путём на случай, если они снова попытаются выйти на мой след. К тому времени, как я возвращаюсь домой, уже почти четыре часа, и я без сил.

В пентхаусе тихо, все лампы притушены, кроме мягкого света, льющегося из кухни. Я замечаю, что раздвижная дверь на балкон открыта, и в комнату проникает приятный тёплый ветерок октябрьского дня в Майами. Из любопытства я выхожу на улицу и поднимаюсь по лестнице на крышу, где сразу же замечаю её.

Она в гидромассажной ванне.

При виде неё я замираю на месте. Она прислонилась к дальнему краю балкона спиной ко мне. Её медово-русые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а обнажённые плечи блестят от воды в лучах солнца. Гидромассажная ванна установлена в углу балкона, откуда открывается вид на городские огни.

Я должен представиться, дать ей понять, что я здесь. Вместо этого я застываю, любуясь ею.

Должно быть, она чувствует моё присутствие, потому что оборачивается, и я вижу её чёрное бикини, которое едва прикрывает тело. Топ простой, всего два треугольника ткани, скреплённых тонкими завязками, но он идеально подчёркивает её грудь. Капли воды стекают по её коже, а щёки раскраснелись от жары.

У меня мгновенно встаёт, член напрягается так быстро, что у меня кружится голова. Я не могу пошевелиться. Если я это сделаю, то окажусь с ней в одном джакузи, и более того, окажусь внутри неё.

Я не знаю, сколько ещё смогу это терпеть.

— Цезарь. — Её голос слегка прерывается, то ли от удивления, то ли от чего-то ещё. — Я не слышала, как ты подошёл.

— Прости. — Я прочищаю горло, пытаясь совладать со своим голосом. — Я не хотел мешать.

— Ты не мешаешь. Это твой дом. — Она откидывается на край ванны, но не сводит с меня глаз. — Куда ты ходил?

Я с трудом сглатываю, пытаясь заставить себя смотреть ей в глаза, а не на грудь.

— У меня была встреча с Константином. — На её лице появляется растерянное выражение, и я быстро объясняю: — Он здесь главный представитель русской фракции.

— А. — Она запрокидывает голову, и я вижу, как по её шее стекает капелька чего-то — воды или пота. У меня пересыхает во рту от желания слизнуть её с её кожи.

— Как ему эта новость?

— Не понравилась, — честно отвечаю я. — Он хотел, чтобы я женился на той, кого он выберет.

— Жену, о которой ты говорил, когда просил меня стать твоей любовницей. — Её голос становится резче, и я вздыхаю.

— Нам не нужно постоянно об этом вспоминать.

— О, думаю, нужно. — Она придвигается к краю ванны, ближе ко мне, и опирается на неё. — Это напоминает мне о том, что ты из тех мужчин, которые изменяют своим жёнам.

У меня перехватывает дыхание.

— Я бы никогда тебе не изменил.

— О? — Одна из её бровей приподнимается. — Почему нет?

Блядь. Мне кажется, что я не могу дышать, глядя на неё, не говоря уже о том, чтобы красноречиво говорить.

— Потому что ты единственная, кого я хотел с самого начала.

Судя по выражению её лица, этот ответ её не устроил. Она опускается ниже в воду, и мой член пульсирует, а каждая клеточка моего тела жаждет присоединиться к ней.

— Я спущусь через минутку, — говорит Бриджит таким тоном, который говорит мне, что я здесь больше не нужен и что на самом деле я здесь никогда не был нужен. — Что будем делать с ужином?

Она говорит это так легко, так непринуждённо, что на мгновение я могу представить, что всё это по-настоящему. Я могу представить, что это не временно, что она никогда не ставила условий нашему браку и что через некоторое время я приглашу эту великолепную женщину на ужин, а потом отвезу её домой и съем свой десерт.

— Я не уверен, — выдавливаю я из себя. — Я что-нибудь придумаю. Наверное, закажем еду на дом.

Бриджит фыркает.

— У тебя и у меня очень разные представления о том, что такое еда на дом. — Она склоняет голову набок. — Ты умеешь готовить?

Я киваю.

— Я просто предпочитаю этого не делать.

— Хм, — ухмыляется она. — Должно быть, приятно не делать этого.

— Так и есть.

Мы смотрим друг на друга через разделяющее нас пространство в течение нескольких долгих минут, прежде чем Бриджит переплывает на другую сторону джакузи и снова поворачивается ко мне спиной. Это даёт мне возможность ещё немного полюбоваться ею, но я не могу стоять и пялиться вечно.

На самом деле, когда дело касается Бриджит, ничто не вечно.

Даже наши клятвы.