БРИДЖИТ

Я просыпаюсь в постели Цезаря.

Не с Цезарем, его нигде не видно, а в его огромной двуспальной кровати с нелепыми простынями и видом на Майами. Солнечный свет льётся сквозь окна от пола до потолка, и на мгновение я теряюсь, не понимая, почему всё такое мягкое и дорогое.

Потом всё возвращается. Заправочная станция. Мужчины с оружием. Марко и Брайс погибли, потому что пытались защитить меня.

Я инстинктивно подношу руку к животу и с облегчением понимаю, что не чувствую ни спазмов, ни боли. Доктор Эркли сказала, что всё в порядке, но после вчерашнего я не хочу рисковать.

Я медленно сажусь, пытаясь прийти в себя. Прошлая ночь как в тумане. Я пролежала в ванне слишком долго, пока вода не остыла, а пальцы не стали деревянными, после чего вытерлась и, прихрамывая, вернулась в постель. Цезарь достал мой чемодан из разбитого внедорожника, и я, пока ждала его возвращения, достала из него мягкие удобные домашние штаны и майку.

В конце концов он вернулся с «китайской едой на вынос», которая на вкус была намного дороже всего, что мне когда-либо доставляли. В кои-то веки я не стала притворяться, что не хочу есть. Я съела всё до последней крошки, а потом, минут через пятнадцать, вырубилась, совершенно обессиленная после этого дня.

Судя по солнечному свету, я проспала до середины утра. Может, и дольше. Дверь открывается, прежде чем я успеваю взглянуть на часы, и я резко поднимаю голову и вижу, как входит Цезарь с тарелкой, на которой лежат сэндвич и чипсы.

Значит, уже день.

На нём тёмные джинсы и мягкая на вид футболка-хенли цвета лесной зелени с короткими рукавами, которая открывает его мускулистые руки с татуировками, и от этого зрелища у меня невольно пересыхает во рту. Я не могу отвести от него взгляд, он по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, несмотря на наше более чем запутанное прошлое.

— Ты очнулась. — Его голос звучит мягче, чем раньше, почти осторожно. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня сбил грузовик. — Я сжимаю край матраса обеими руками, пытаясь удержать равновесие. — Сколько времени?

— Чуть больше полудня. — Цезарь начинает улыбаться. — Ты долго спала.

— Мне это было нужно. — Я провожу рукой по спутанным волосам. Я спала на мокрой подушке, так что теперь они в полном беспорядке. Должно быть, я выгляжу ужасно, но Цезарь по-прежнему смотрит на меня с тем же жаром в глазах, и этот огонёк разгорается всё сильнее, когда он видит меня сидящей на его кровати. — Где ты спал?

— На диване внизу. — Он ставит тарелку на стол.

— Ты это приготовил? — Я показываю на сэндвич, и он смеётся.

— Нет. Я умею кое-что готовить, но одно из преимуществ денег в том, что в этом нет необходимости. Это из кафе дальше по улице.

Я облизываю пересохшие губы и замечаю, как его взгляд мгновенно опускается на мой рот.

— Есть какие-нибудь зацепки о том, кто пытался меня убить?

Он сжимает челюсти.

— Я работаю над этим.

— Я хочу знать, что происходит. Почему кто-то напал на меня по дороге домой и убил Марко и Брайса?

Цезарь долго смотрит на меня.

— Причин могло быть несколько, — говорит он наконец. — У моего отца было много врагов, когда он был жив. Вполне возможно, что я унаследовал это, и что они решили нанести удар, пока я слаб, пока я всё ещё утверждаюсь. Возможно, кто-то узнал о тебе и захотел исключить вероятность того, что я женюсь на тебе и у нас родится ребёнок, который станет моим наследником и не будет связан с семьями. Возможно, кто-то просто хотел втянуть меня в ситуацию, в которой меня, скорее всего, убьют, зная, что я приду за тобой. — Он делает паузу. — В моём мире полно опасностей, Бриджит.

— И всё же ты втянул меня в это. — Я пристально смотрю на него и вижу, как он напрягается, ожидая очередного спора.

— Не нарочно. — Он проводит рукой по волосам. — Я не хотел, чтобы ты забеременела, Бриджит. Я хотел оградить тебя от всего этого, если бы ты вообще у меня была. То, что произошло… всё это случилось из-за случайности. Но теперь, когда это произошло, я должен обеспечить твою безопасность.

Я опускаю взгляд на свои руки. В кои-то веки я не могу с ним спорить. Понятно, что он не лгал, когда говорил, что есть люди, которые хотят причинить мне вред. Я попыталась уйти от него, вернуться домой, чтобы сбежать от всего этого, и меня тут же выследили.

Нравится мне это или нет, но он мне нужен. По крайней мере, пока.

— И что теперь? — Я поднимаю на него глаза и вижу, как напряжённо он стиснул зубы.

— Я собираюсь выяснить, кто за этим стоит, и покончить с ними.

От того, как непринуждённо он говорит об убийстве, у меня сводит желудок.

— Это безумие. Это полное безумие, чёрт возьми.

— Я знаю. — Он подходит ближе, опускается на кровать рядом со мной и протягивает мне руку. Я удивляюсь, что не отдёргиваю её. — Прости, что я втянул тебя в это.

Мне хочется верить, что он говорит серьёзно. Я поражена тем, как сильно мне вдруг захотелось в это поверить, после всего, что произошло вчера, было бы так здорово найти безопасное место. Полагаться на кого-то, кто могущественен, силён и способен положить конец тому, что мы невольно начали той ночью.

Но я видела, на что он способен, когда чего-то хочет. Было бы глупо полностью доверять ему сейчас.

— Это не имеет значения, — говорю я наконец. — Извинения не имеют значения, и это ничего не исправит. Важно то, что я в опасности, и ребёнок тоже. Так что же нам теперь делать?

Цезарь медленно вздыхает.

— Нам нужно пожениться.

Я моргаю, глядя на него.

— Прости, что?

— Бриджит, пожалуйста, просто выслушай меня. — Он поворачивается ко мне лицом и хватает меня за руки, не так сильно, чтобы я отпрянула, но достаточно крепко, чтобы я почувствовала, как сильно он хочет, чтобы я его выслушала. — Я знаю, что ты не хочешь выходить за меня замуж. Я знаю, что ты пиналась, кричала и ясно дала понять свою позицию по этому вопросу. Но Константин ждёт, что я выберу себе невесту прямо сейчас. Я должен был согласиться ещё вчера. Я был на чёртовом совещании, когда ты мне позвонила.

По какой-то иррациональной причине мысль о том, что он был на совещании, посвящённом заключению брака с другой женщиной, через час после того, как я ушла, вызывает у меня лёгкую тошноту. Я осознаю, что ревную, и изо всех сил стараюсь подавить эти эмоции. Этому нет места, и в этом нет никакого гребаного смысла.

Лучшее, что могло бы со мной случиться, это если бы Цезарь женился на ком-нибудь другом. По крайней мере, до сих пор я медленно осознаю это.

— Брак со мной означает, что ты носишь моё имя. Официально. Любой, кто нападает на тебя или на нашего ребёнка, подвергается гораздо большему риску. Это может полностью остановить любые дальнейшие нападения. Это официально делает нашего ребёнка моим наследником. Это сделает и тебя, и ребёнка гораздо менее уязвимыми, а это значит, что другие начальники, такие как Константин, будут обязаны помочь защитить и вас.

— Я думала, что этот пентхаус надёжно защищён. — Я пристально смотрю на него. — Ты не можешь обеспечить достаточную охрану, чтобы я была в безопасности здесь?

— Может быть. Может, и нет. Это зависит от того, кто за этим стоит. У них может быть целая армия. Столько же людей, сколько у меня, или даже больше. И если мы не поженимся как можно скорее, мне придётся жениться на ком-то другом, Бриджит. Скоро. Я не смогу оставаться здесь с тобой. Защищать тебя станет сложнее. У нашего ребёнка не будет статуса. Это делает тебя более уязвимой, потому что они могут знать, что ты мне небезразлична, но они также будут знать, что в глазах всех, кроме меня, ты и наш ребёнок — расходный материал.

Расходный материал. Это слово бьёт меня наотмашь. Я знаю, что он говорит, что не считает меня расходным материалом, но слышать это вслух всё равно больно. В животе у меня всё сжимается от страха, и я с трудом сглатываю.

Я встаю и подхожу к окну. Боль в ноге заставляет меня стиснуть зубы, когда я опираюсь на неё. Отсюда город выглядит обманчиво спокойным, все его стеклянные и стальные здания блестят в лучах послеполуденного солнца.

— Дай угадаю — я бы жила здесь, в твоём роскошном пентхаусе, носила бы дорогую одежду и ходила на благотворительные вечера. Я была бы идеальной женой мафиози, преданной, послушной и благодарной за эту привилегию. — Я оглядываюсь на Цезаря. — Звучит правдоподобно?

— Ты никогда не будешь послушной, — сухо говорит он. — Думаю, мы оба это знаем.

Несмотря ни на что, я почти улыбаюсь.

— Что ж, по крайней мере, ты это понял.

Он тоже встаёт и прислоняется к стене у окна.

— Так чего ты хочешь?

— Я хочу вернуть свою жизнь. — Слова звучат резче, чем я хотела. — Я хочу вернуться домой, в свою мастерскую, и заниматься машинами, а не беспокоиться о том, что кто-то всадит мне пулю в голову из-за того, что я переспала не с тем парнем.

Я вижу, как он вздрагивает от этих последних слов. Это задело его за живое. Я хочу почувствовать удовлетворение от того, что нанесла удар, но этого не происходит. Сейчас мне просто... грустно. Как будто мы сделали столько неверных шагов, что я даже не знаю, как вернуться к тому, с чего всё началось той ночью.

— Ты не можешь вернуться, — тихо говорит Цезарь. — Не после прошлой ночи. Я уверен, что они знают, где ты живёшь, где работаешь. Они знали, куда направлялись Марко и Брайс. Они попытаются снова.

Осознание этого бьёт меня под дых. Моя мастерская, мой дом, жизнь, на построение которой я потратила годы… всё это исчезло, по крайней мере на время. Потому что я совершила одну глупую ошибку и доверилась не тому человеку.

Вот только… он меня спас. Когда я позвонила ему, напуганная и одинокая, он пришёл. Он убил трёх человек, чтобы защитить меня, и готов сделать всё возможное, чтобы я была в безопасности.

Он — мой лучший шанс выжить. Нравится мне это или нет, а мне не нравится, у меня больше шансов выбраться из этой ситуации живой вместе с ребёнком с ним, чем без него.

— Что на самом деле изменит брак? — Наконец спрашиваю я.

— Всё. — Он отталкивается от стены и подходит ближе, но не вплотную. — Сейчас ты — беременная девушка Цезаря Дженовезе. Это делает тебя мишенью, но в то же время расходным материалом. Но как моя жена, как женщина, которая родит следующее поколение семьи Дженовезе, ты становишься практически неприкосновенной. Убийство жены дона — это акт войны. Тот, кто всё равно придёт за тобой, либо очень силён, либо безумен. Скорее всего, они остановятся, и мы выследим их. Если нет, у меня будет поддержка. Сильных людей всё равно можно уничтожить, а безумец рано или поздно совершит ошибку. В любом случае ты будешь в большей безопасности.

Я обдумываю его слова, стараясь не обращать внимания на то, как учащается мой пульс, когда он подходит ближе.

— А потом? Когда всё уладится и нам с ребёнком больше не будет угрожать опасность?

Он на мгновение замолкает, и его лицо становится настороженным.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что всё это ненастоящее, Цезарь. — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Что бы ни было между нами, всё началось с секса на одну ночь, а закончилось тем, что ты похитил меня и держал в плену. Это не лучшая основа для прочного брака.

Он пристально смотрит на меня.

— Так не должно быть. С этого момента мы можем всё изменить. Всё может быть по-другому…

— Нет, не может. — Я качаю головой. — Ты предложил мне стать твоей любовницей, а потом сделал своей пленницей. Что бы ни случилось сейчас, ничего не изменится. Мир, в котором ты живёшь, не изменится, и я не буду его частью. Я не хочу так жить и не хочу, чтобы мой ребёнок рос в таких условиях. Так что если мы сделаем это, если мы поженимся, то только на время. Как только ты обезопасишь территорию своего отца и угроза исчезнет, мы разведёмся. Я вернусь к своей жизни, а ты к своей.

По выражению его глаз я вижу, что он собирается спорить.

— А как же наш ребёнок?

— Мы можем что-нибудь придумать. Что-нибудь вроде опеки. Я откажусь от любых прав на наследство, так что ты сможешь жениться снова и завести наследника. Я не хочу, чтобы наш ребёнок рос в крови и насилии, Цезарь. И я не хочу в этом жить.

— Даже если я смогу позаботиться о тебе? Защитить тебя? Дать тебе всё, о чём ты только можешь мечтать?

Это снова старый, надоевший спор, и у меня нет на него сил.

— Выбирай, Цезарь. Я говорю «да», и это временно, пока я снова не буду в безопасности. Или я скажу «нет», уйду и разберусь с этим сама.

Я знаю, что в последнем случае мне придётся покинуть Майами. От одной мысли об этом мне хочется расплакаться. Но я знаю, что не могу оставаться здесь без его защиты. Выйти за него замуж и временно принять его защиту, пока это безопасно, значит, что я смогу сохранить свою жизнь и вернуться к ней, когда всё закончится. Продолжить с того места, на котором я остановилась, растить своего ребёнка там же, где росла я, со всеми воспоминаниями, которыми я могу поделиться.

Я бы согласилась временно выйти замуж за самого дьявола, лишь бы не пришлось навсегда расставаться со всем, что осталось от моего отца.

Он долго смотрит на меня, и я вижу, как на его лице отражается внутренний конфликт. Часть его хочет поспорить, попытаться убедить меня, что это может быть нечто большее, чем деловая сделка. Но другая часть, та, что видела, какой упрямой я могу быть, знает, что если он будет настаивать, то я только ещё больше заупрямлюсь.

Цезарь тяжело вздыхает.

— Хорошо, — говорит он наконец, и я слышу, каких усилий ему стоило согласиться. — Временный брак. Но мы сделаем это сегодня. Не будем ждать, не будем откладывать.

— Отлично. — Я сжимаю губы. — Но у меня есть условия.

Цезарь закатывает глаза, и на мгновение я снова вижу того дерзкого мужчину, который соблазнил меня той ночью.

— Конечно, есть.

— Я не собираюсь сидеть взаперти в комнате. Я буду жить здесь, как нормальный человек.

— Договорились, — непринуждённо произносит он, и уголок его рта подёргивается. — Что-нибудь ещё?

— Я позвоню Дженни и дам ей знать, что я в безопасности.

Выражение его лица меняется, и я сердито смотрю на него.

— Это не обсуждается, Цезарь. Она моя лучшая подруга. Единственный человек, который у меня есть, который заботится обо мне. Она, наверное, очень волнуется и впадает в отчаяние.

— Я забочусь о тебе, — он замолкает, увидев выражение моего лица. — Ладно. Но ты не можешь сказать ей, где находится пентхаус или какие-либо важные детали.

Я колеблюсь, но вижу в этом логику.

— Ладно. При условии, что я смогу ей позвонить.

— Что-нибудь ещё?

— Я сама выберу себе врача. Не наёмную мафиозную прислугу. Мне нужен акушер-гинеколог, которому я смогу доверять.

— Хорошо, — неохотно соглашается Цезарь. — Но на все приёмы ты будешь ходить с охраной.

— Ладно. — Мы смотрим друг на друга через небольшое пространство между нами. — Это всё, — наконец говорю я, и Цезарь кивает.

— У меня свои условия, — наконец произносит он. — Ты перестанешь пытаться сбежать. Ты будешь слушать меня, когда я говорю тебе, что опасно, и следовать моим советам. Ты не выйдешь из пентхауса, не посоветовавшись со мной. Ты будешь верить, что я пытаюсь защитить тебя и нашего ребёнка и что я знаю, что нужно сделать, чтобы ты была в безопасности.

После всего, что произошло, это кажется слишком сложным. Я медленно вздыхаю.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Вот только я тебе не доверяю, Цезарь. Я не думаю, что это когда-нибудь изменится. Но я понимаю, что ничего не знаю об этом мире. Я не выйду из пентхауса, не поговорив с тобой, и не буду спорить, если ты скажешь, что мне нужно сделать что-то для своей безопасности.

Его губы дёргаются.

— Это было не так уж сложно, не так ли?

Я смотрю на него, думая обо всём, что привело нас к этому моменту. Три недели назад я была одинокой женщиной, у которой не было никаких проблем, кроме как содержать мастерскую моего отца. Теперь я собираюсь выйти замуж за криминального авторитета, чтобы защитить себя и своего будущего ребёнка.

— Да, — неохотно соглашаюсь я. — Думаю, это было не сложно.

* * *

Свадьба происходит так быстро, что у меня голова идёт кругом.

Не прошло и часа с начала нашего разговора, как я уже была готова выйти за него замуж, по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно. Я выбираю платье, в котором ходила на ужин с Цезарем, потому что оно кажется мне самым красивым, говорю я себе, и не из каких-то сентиментальных побуждений. У меня нет других украшений, кроме тех, что он купил мне в тот вечер, поэтому я надеваю их вместе с туфлями без каблука. У меня болит нога, и я принимаю ещё обезболивающее, чтобы выдержать церемонию принесения клятв.

Мы снова оказываемся в той же церкви, куда Цезарь притащил меня в тот день, когда пытался заставить меня произнести клятвы перед отцом Мартинесом, только на этот раз мы заходим через главный вход и идём по проходу вместе. В церкви пахнет старым ковром и ладаном, и этот запах странным образом успокаивает. Если бы обстоятельства были другими, я бы почти наслаждалась этим.

Я никогда не была из тех девушек, которые мечтают о пышной свадьбе или хотят чего-то вычурного и экстравагантного. Если бы это было по-настоящему, меня бы это устроило — простая свадьба, только для нас двоих, в платье, которое мне нравится, а потом мы бы вместе пошли домой. От этой мысли у меня щемит в груди, я почти мечтаю, чтобы это было по-настоящему, хотя бы на мгновение.

Сама церемония короткая. Отец Мартинес зачитывает обеты, а два новых охранника, чьих имён я не знаю, на этот раз наблюдают за нами, чтобы выступить свидетелями при получении лицензии. Цезарь достаёт из ниоткуда кольца, два тонких золотых ободка, которых я никак не ожидала, и мы обмениваемся ими, повторяя слова, которые отец Мартинес просит нас повторять как попугаи. Когда отец Мартинес спрашивает, беру ли я Цезаря в мужья, я колеблюсь ровно столько, сколько нужно, чтобы Цезарь бросил на меня проницательный взгляд.

— Да, — говорю я наконец, и слова странно слетают с моих губ.

Голос Цезаря звучит уверенно, когда он произносит свои клятвы, он спокоен и собран. Когда мы доходим до момента с поцелуем невесты, он медленно наклоняется, давая мне время отстраниться, если я захочу.

Я должна. Я должна сказать ему, что мы выполнили то, что должны были. Но я не могу пошевелиться. А он не останавливается.

Его губы тёплые и мягкие, и на мгновение я забываю, что всё это лишь притворство. На мгновение я возвращаюсь в ту ночь в своём гараже, к запаху масла, тёплого бетона и влажной ночи Майами, и по моей коже пробегает дрожь удовольствия, когда я снова чувствую губы Цезаря на своих.

Затем он отстраняется, и реальность снова обрушивается на меня.

Я словно в тумане подписываю документы. Я смотрю на золотое кольцо на своём пальце и царапаю своё имя, в глубине души надеясь, что оно исчезнет. Оно идеально подходит по размеру, и это почему-то тревожит меня больше, чем если бы оно было слишком большим или слишком маленьким. Как будто это должно было случиться.

Цезарь берёт меня за руку, и я понимаю, что нам пора уходить.

— Мы можем сходить поужинать, если хочешь, — говорит он, когда мы медленно выходим из-за моей ноги. — Сделаем что-нибудь, чтобы… отпраздновать.

— Это было не по-настоящему. — Я смотрю вперёд, стараясь говорить ровным голосом, пока мы выходим из церкви. — Что тут праздновать?

Я чувствую, как он вздрагивает рядом со мной.

— Хорошо, — наконец говорит он, и я клянусь, что слышу в его голосе нотку разочарования. — Я уверен, что ты всё равно устала. Пойдём домой.

Пентхаус не мой дом, но в одном он прав: я устала, слишком устала, чтобы спорить о семантике. Я ещё не до конца пришла в себя после вчерашнего и хочу отдохнуть. Я больше ничего не говорю, пока мы идём к «Феррари». Цезарь открывает передо мной дверь, а потом обходит машину, садится за руль и заводит двигатель. Я смотрю в окно, пока мы едем обратно, и думаю, должна ли я чувствовать что-то другое.

Теперь я мужнина жена. Временная или нет, но брак был законным. Теперь я Бриджит Дженовезе.

— Я не буду менять своё имя, — внезапно говорю я вслух, и Цезарь смотрит на меня.

— Поскольку это… временно, — он произносит это слово так, будто ему не нравится, как это звучит, — я и не ожидал, что ты это сделаешь.

— Даже если бы это было не временно, я бы не стала его менять. — Я вызывающе смотрю на него, словно ожидая, что он будет возражать. — Или я бы поставила дефис.

Вместо этого он пожимает плечами, как будто для него это не имеет никакого значения.

— Пока в твоём имени есть хоть что-то от Дженовезе, мне всё равно. — Он выезжает на шоссе, и я удивлённо смотрю на него.

— Тебе правда всё равно?

— А почему должно быть иначе? — Он снова пожимает плечами, глядя на меня.

— Большинство мужчин хотят полностью владеть своими жёнами. Просто чтобы их имя было рядом с её именем, и ничего больше.

Цезарь усмехается, но в его усмешке нет веселья, как будто то, о чём он думает, на самом деле не кажется ему таким уж смешным.

— Мне не нужно, чтобы ты носила моё имя, чтобы знать, что ты моя, красавица.

В его голосе звучит тихая, спокойная уверенность, которая заставляет меня замолчать. Я быстро отвожу взгляд и снова смотрю в окно, чувствуя, как странно сжимается мой желудок. Я говорю себе, что мне не нравится то, что он сказал, но всё равно чувствую себя странно.

Цезарь заезжает на парковку и открывает мне дверь. Я следую за ним в лифт, и, когда он вставляет ключ-карту в слот для пентхауса, у меня начинает сосать под ложечкой, а от мысли о возвращении меня бросает в дрожь.

— Какой кофе ты пьёшь? — Я выпаливаю это, не подумав, и в ту же секунду понимаю, насколько глупо это звучит. Цезарь медленно поворачивается ко мне, и по его растерянному лицу я понимаю, что он думает о том же.

— Что? — Наконец спрашивает он, и я чувствую, как горят мои щёки.

— Теперь мы женаты, — бормочу я, смутившись. — Даже если это временно, странно быть замужем за человеком, о котором я почти ничего не знаю. Я не знаю, какой кофе ты любишь, или какой у тебя любимый цвет, или кем ты хотел стать, когда вырастешь. Был ли ты когда-нибудь влюблён или...

— Чёрный. — Перебивает меня Цезарь, и я мгновение смотрю на него, прежде чем понимаю, о чём он говорит. — Я пью чёрный кофе.

Я с трудом сглатываю, не зная, что сказать. Такое чувство, что он открывается мне, хотя это что-то невероятно простое.

— А твой любимый цвет? — Шепчу я и вижу, как дёргаются уголки его губ.

— Синий, — просто отвечает он. — В детстве я хотел стать автогонщиком, пока отец не сказал мне, что это неподходящая мечта для наследника Дженовезе. И нет… — Он медленно вздыхает, и его взгляд задерживается на моём лице на мгновение дольше обычного. — Я никогда не был влюблён.

Кажется, будто воздух вокруг нас замирает.

— Я не люблю кофе, — шепчу я. — Мой любимый цвет — зелёный.

Цезарь сглатывает и делает шаг ко мне. Между нами всё ещё больше расстояния, чем длина руки, но я чувствую, как сгущается воздух.

— А когда ты росла? — Бормочет он. — Кем ты хотела стать?

Я с трудом сглатываю.

— Именно тем, кем стала. — Я чувствую, как горят мои глаза. — Я хотела стать механиком. Как мой отец.

Ещё один шаг вперёд. Он мог бы сейчас протянуть руку и дотронуться до меня, и мне следовало бы отодвинуться от него. Но я не могу. Я не могу пошевелиться. Моя кожа словно горит, и я хочу, чтобы он был ближе, хотя мне хочется оттолкнуть его.

— И последний вопрос? — Цезарь бормочет, делая ещё один шаг, и я чувствую, как близко он теперь стоит.

— Нет, — шепчу я. — Никогда.

Его взгляд устремляется на меня, тёмный и непроницаемый.

— Хорошо, — шепчет он, и в этот момент раздаётся сигнал лифта.

Двери открываются, прерывая наше молчание, Цезарь выходит в коридор, и я замечаю, что там стало больше охранников, чем раньше. При виде них я испытываю облегчение. Цезарь не может всегда быть рядом, я этого не хочу, и после того, что произошло, мне спокойнее от мысли, что за местом, где я живу, наблюдают вооружённые люди.

От этого мне становится не по себе. До нападения я бы возмутилась при мысли о том, что кто-то следит за мной. Мне не нравилось, что Цезарь оставил Марко и Брайса присматривать за мной дома.

При мысли о них у меня сжимается сердце, и я опускаю голову, следуя за Цезарем в пентхаус. От мысли о том, что с ними случилось из-за меня, у меня сводит желудок.

Цезарь смотрит на меня, когда мы заходим внутрь, и кладёт ключи в блюдце на столике у двери. Я понимаю, что это жест доверия, он даёт мне понять, что не думает, будто я попытаюсь сбежать.

— Хочешь экскурсию? — Спрашивает он через мгновение, и я киваю.

Следующие полчаса Цезарь водит меня по моему временному дому. Он показывает мне, где что находится на кухне, обещает заказать любой чай, который мне понравится, а не только тот, что у него есть в наличии, а затем показывает мне дверь, ведущую из гостиной на круговую террасу.

— В дальнем конце есть лестница, которая ведёт на крышу, — говорит он мне. — Там есть бассейн и гидромассажная ванна, если хочешь ими воспользоваться.

Он показывает мне свой кабинет, который меня не интересует, и большую комнату для развлечений с киноэкраном размером с театральный, а также домашний тренажёрный зал. Две спальни находятся наверху, его и гостевая, которая, как я полагаю, по-прежнему будет моей.

К тому времени, как мы спускаемся вниз, кто-то уже стучит в дверь с едой на вынос для раннего ужина. Думаю, Цезарь замечает, как я устала, когда мы заканчиваем есть. Он смотрит на меня, нахмурив брови.

— Может, тебе стоит подняться и немного отдохнуть. Моя комната…

— Я буду спать в гостевой комнате, — перебиваю я. — Это будет моя комната, пока всё не закончится.

Цезарь открывает рот, словно собираясь возразить, но потом снова закрывает его. Я вижу, как в его глазах мелькают эмоции: желание и разочарование смешиваются воедино.

— Мы можем спать в одной комнате…

— Нет, мы не можем, — твёрдо говорю я. — Этот брак — показуха, верно? Чтобы защитить меня. И ничего больше. Ничего, — подчёркиваю я и вижу, как у него перехватывает дыхание, как тогда, в лифте.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Пока.

От того, как он это произносит, у меня учащается пульс.

— Цезарь...

— Я знаю, о чём мы договорились, — тихо произносит он. — Но это не значит, что ты мне не нужна.

Я вижу, что это правда, написанная на его лице: напряжённая челюсть, расправленные плечи, горящий взгляд. Он думает о том, какой могла бы быть наша брачная ночь, могла бы быть, если бы я просто сдалась, и он этого хочет.

— Можешь хотеть меня сколько угодно, — быстро говорю я, отводя взгляд. — Это ничего не меняет.

— Бриджит...

— Я пойду наверх. Спокойной ночи, Цезарь. — Я встаю, прежде чем он успевает что-то сказать, и быстро направляюсь к лестнице, чтобы подняться наверх.

Я измотана, но на улице ещё светло, поэтому я иду и принимаю ванну. Я погружаюсь в горячую воду, закрываю глаза и стараюсь не думать о Цезаре внизу, о том, что мы могли бы делать сегодня вечером, если бы я просто сдалась, о том, какой была та ночь, которая, кажется, была целую вечность назад.

Я чувствую, как моё тело напрягается от воспоминаний, а по коже, несмотря ни на что, пробегает дрожь. Мы с Цезарем были любовниками на одну ночь, потом стали врагами, а теперь — временными союзниками, и мои чувства к нему после всего этого настолько запутанны, что я не могу во всём этом разобраться. Но я точно знаю, что у нас нет будущего. Такого, которое имело бы для меня смысл, такого, которое подходило бы мне. Но что касается всего остального…

Моя рука скользит по воде и касается промежности. Я краснею, чувствуя, что становлюсь влажной по причинам, не имеющим ничего общего с водой, я скользкая и жажду чего-то, чего не могу себе позволить. Я провожу кончиком пальца по набухшему клитору, втягивая воздух сквозь зубы от удовольствия, которое разливается по моей коже, и стараюсь не думать о Цезаре, когда начинаю поглаживать пальцем это чувствительное место.

Но не думать невозможно. Он живёт в том же доме, что и я, только этажом ниже, и было бы так легко попросить его провести со мной ещё одну ночь, как в нашу первую совместную ночь. Мои мысли наполняются воспоминаниями о той ночи: о том, как он ощущался у меня во рту, о вкусе его спермы, о том, как его язык скользил между моих бёдер, о том, как он наполнял меня так, как не наполнял ни один другой мужчина. Это было идеально… он был идеален. И теперь я никогда больше этого не испытаю.

Потому что у меня такое чувство, что, если я позволю ему остаться ещё на одну ночь, всё может легко выйти из-под контроля.

Моё тело напрягается, удовольствие нарастает, когда я провожу пальцем по клитору, вспоминая, как приятно было ощущать его губы. Никто другой никогда не делал этого так хорошо, не заставлял меня так кричать его имя. Я выгибаюсь навстречу своей руке, моё дыхание учащается, я приближаюсь к оргазму и откидываю голову на край ванны. Я хочу кончить, снова почувствовать себя хорошо, и я знаю, что, если бы Цезарь сейчас вошёл в эту комнату, я бы не смогла удержаться и попросила бы его прикоснуться ко мне.

Но, к счастью, его здесь нет. Его вообще нет рядом с этой комнатой. Всё, что у меня есть, это воспоминания о том, каково было быть с ним, и я позволяю себе погрузиться в них, с головой окунуться в удовольствие, которое накрывает меня, когда я достигаю оргазма, и с моих губ срывается долгий, тихий стон.

После этого я долго лежу в ванне, позволяя горячей воде расслабить мышцы. Я жду, пока стемнеет, затем вытираюсь и иду в свою комнату, останавливаясь у окна, чтобы посмотреть на огни Майами за ним.

Я теперь жена Цезаря Дженовезе.

Но это не навсегда.