ЦЕЗАРЬ

Хрустальный бокал в моей руке кажется тяжелее, чем должен быть. Я сижу напротив Константина в его роскошном кабинете, на этот раз не в офисе, и почти не притрагиваюсь к янтарной жидкости внутри. Я глубже погружаюсь в мягкое кожаное кресло и оглядываю книжные полки, заставленные первыми изданиями книг, и элегантные украшения. Я знаю, что должен чувствовать себя так, будто меня впустили в святая святых, будто это проявление доверия, ведь я соглашаюсь на брак, о котором просил Константин, но всё, что я чувствую, — это зияющую пустоту в груди.

Бриджит ушла.

Я её отпустил.

Эти две фразы крутятся у меня в голове, отвлекая меня, пока дверь снова не открывается и не входит Тристан. Он подходит к барной тележке и наливает себе того же виски, который выбрал я, и это меня раздражает. У него не должно быть такого хорошего вкуса.

— Кэтрин, Изабелла, Элиза. — Константин садится напротив меня и делает глоток выдержанного рома из своего бокала. — Винсент Торино требует от меня подтверждения, что ты собираешься просить руки его дочери. Я рекомендую Изабеллу. Он поджимает губы. — Но я сомневаюсь, что ты согласишься с моей оценкой.

Его тон раздражает меня, заставляя чувствовать себя непослушным подростком, который не согласен с родителем, а не наследником, и будущим доном, по праву рождения. Я вздыхаю, заставляя себя сохранять спокойствие.

Бриджит ушла.

Я отпустил её.

Теперь не имеет значения, на ком я женюсь, кроме того, что это способствует достижению моих целей.

— Думаю, Элиза не подходит, — спокойно говорю я, когда Тристан садится напротив нас с Константином. — Я разговаривал с ней и танцевал на нескольких вечеринках и не думаю, что мы подходим друг другу. Изабелла настойчива, и, как ты сказал, у её отца есть ценные связи. Хотя Кэтрин была бы моим первым выбором.

— Она подходит, — медленно произносит Константин, делая ещё один размеренный глоток рома. Теперь, когда я согласился на его условия, он не торопится. — Но она не с этой территории. Из этих двоих тебе больше подойдёт та, чьё имя и фамилия тебе знакомы. А связи в сфере грузоперевозок, это не шутки. Я много лет работаю с семьёй Торино. Им можно доверять. Это будет хорошим дополнением к твоему возвращению в семью, чтобы ты мог заняться делами своего отца.

Я хмурюсь. В кои-то веки Тристан молчит и ничего не говорит. Интересно, злится ли он из-за того, что шанс заполучить империю моего отца ускользает от него.

— Изабелла не из тех женщин, на которых я бы женился.

— Тебе не обязательно проводить с ней так много времени, — Константин машет рукой. — Достаточно жениться на ней, зачать ребёнка и появляться на важных мероприятиях с ней под руку. Хотя, — усмехается он, — я уверен, что Валентина тоже предпочла бы, чтобы ты женился на Кэтрин. Она бы нашла её гораздо более сносной, когда жёны собрались бы вместе.

— Тогда мне нравится мнение твоей жены. — Я опрокидываю в себя виски. Как только я вернусь домой, я намерен как следует напиться. — Но ты считаешь, что Изабелла — лучший выбор?

Константин кивает, наблюдая за мной ястребиным взглядом. Тристан по-прежнему молчит. А я перебираю в голове варианты.

Я правда не могу выносить Изабеллу. По крайней мере, долго. Но Константин прав, мне не нужно проводить с ней больше времени, чем это строго необходимо, а Изабелла была воспитана как жена дона. Она подчинится любому моему требованию.

Теперь, когда Бриджит ушла, разве имеет значение, что мне не нравится женщина, на которой Константин хочет меня женить? Я не хочу жениться ни на ком другом, так почему бы не выбрать самый выгодный вариант, тот, который не сопряжён с какими-либо препятствиями или потенциальными проблемами? И кроме того… Мне действительно нравится Кэтрин. Она красивая, умная, остроумная и, я думаю, заслуживает лучшего, чем брак с мужчиной, который её не хочет и женится на ней только под давлением. Скорее всего, она всё равно окажется с каким-нибудь богатым придурком, но, по крайней мере, я не буду тем, кто свяжет её узами брака без любви и страсти.

— Хорошо, — начинаю я. — Я...

В моём кармане раздаётся звонок, достаточно громкий, чтобы оба мужчины услышали его в тишине кабинета. Константин прищуривается, и я понимаю, что лучше не доставать телефон, но всё равно это делаю. Шансы на то, что это Бриджит, ничтожно малы, но...

На экране её имя. Я отвечаю, не раздумывая, и у меня сжимается сердце от страха. Я не могу представить, почему она уже звонит мне, если только что-то не пошло совсем не по плану.

— Бриджит? Что...

— Они убили их. — Её голос срывается, она тяжело дышит. — Марко и Брайс мертвы, и они идут за мной. Я не знаю, кто они, но они…

Кровь стынет в жилах, каждая мышца в моём теле напрягается, как у хищника, готового к прыжку. Кто-то забрал мою…

Я почти назвал её своей женой, но это не так. Пока нет. Не совсем. Но она в опасности.

Я слышу её крик, и каждая клеточка моего тела реагирует, когда я вскакиваю со стула и направляюсь к двери, мой стакан с виски со стуком падает на ковёр. Я слышу, как Константин за моей спиной спрашивает, что происходит, но я не утруждаю себя ответом. Мне нужно добраться до Бриджит.

— Бриджит! — Я слышу, как отчаянно звучит мой собственный голос, когда я зову её по имени. — Где ты? Бриджит, ответь мне!

— Я не знаю! — Кричит она в трубку. — За городом...

Я слышу её голос откуда-то издалека, как будто трубку кинули. Я выкрикиваю её имя, но прежде чем успеваю сказать что-нибудь ещё, связь обрывается.

Позади меня раздаются тяжёлые шаги, и я слышу голос Константина.

— Что происходит? — Спрашивает он.

— Мне нужно идти. — Я уже иду к главному входу. Нельзя терять время. — Кто-то напал на Бриджит.

— Цезарь…

Но я уже спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и бегу к главному входу. Я пытаюсь сообразить, кто мог осмелиться напасть на неё. У моего отца было много врагов, но большинство из них не осмелились бы так открыто выступить против меня. Только не тогда, когда я под защитой Константина.

Если только они не боятся Константина.

Если только у них нет собственной защиты.

Мог ли Тристан сделать это? Этот вопрос не даёт мне покоя, пока я сажусь за руль «Феррари» и с такой силой выезжаю с круговой подъездной дороги Константина, что гравий разлетается по его безупречной лужайке. Почему? Хотел ли он избавиться от Бриджит, чтобы я не смог отказаться от своего обещания? Месть за то, что я не отказался от попыток завладеть наследием отца?

Или это кто-то другой?

Я не знаю. У меня нет времени разбираться, но вопросы роятся в моей голове, пока я мчусь к точке на карте, где был телефон Бриджит, лавируя в потоке машин, как одержимый. Потому что я такой и есть, одержимый желанием добраться до неё, убедиться, что она в безопасности, убить любого, кто посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Я отпустил её, но она всё ещё моя. Она всегда будет моей, даже если я больше никогда её не коснусь.

И никто другой тоже не коснётся.

Я резко торможу, увидев разбитую машину. «Феррари» ненадолго заносит, прежде чем остановиться. Я выхожу из машины, пока она ещё на ходу, в поисках хоть каких-то следов Бриджит.

Марко и Брайс лежат мёртвые на переднем сиденье. У меня сжимается сердце. Они оба были хорошими, преданными людьми. Они не заслужили такой смерти, и меня охватывает гнев.

Тот, кто это сделал, умрёт. Медленно.

Я вижу разбитый телефон в траве на обочине, вижу следы от шин другой машины, которая уехала в спешке. На мгновение у меня замирает сердце, потому что я не знаю, что делать дальше. Если Бриджит увезли отсюда, на её поиски потребуется время. Время, которого у неё может не быть, в зависимости от того, что похитители собираются с ней делать.

Мне не следовало её отпускать. Меня охватывает чувство вины, пока я ищу её взглядом, но затем я испытываю странное облегчение, когда вижу на асфальте несколько капель крови, ведущих в сторону от дороги.

Возможно, это кровь Бриджит. Но это также означает, что она ранена.

Я иду по следу. Он ведёт в траву вдоль обочины, примятую тяжёлыми ботинками. В земле виднеется след от пули, с другого дерева слетела кора. Кровь растекается по траве, мимо нескольких обветшалых домов, и мой пульс учащается, когда я думаю о том, удалось ли Бриджит сбежать… но они бы последовали за ней.

Я сам пускаюсь бежать, следуя за каплями крови, пока они не пересекают другую улицу и не приводят меня к заправке, которая выглядит так, будто вот-вот закроется. В таких местах чаще торгуют наркотиками, чем обслуживают клиентов.

Кровавый след ведёт за дом к боковой двери. Я, не раздумывая, распахиваю её и, поморщившись от кислого запаха, вбегаю в ванную, которая знавала и лучшие времена.

На плитке кровь. Кровь на раковине. Моё сердце бьётся так сильно, что мне больно, и я выкрикиваю её имя.

— Бриджит!

Проходит мучительно долгая секунда, и я думаю, не последовали ли они за ней сюда. Вдруг она ушла. Вдруг я опоздал.

И тут дверь дальней кабинки распахивается, и из неё, пошатываясь, выходит Бриджит с побелевшим лицом и окровавленной джинсовой тканью, прикрывающей правую икру.

— Цезарь. — Она выдыхает моё имя, и я, не раздумывая, двумя длинными шагами пересекаю разделяющее нас расстояние и заключаю её в объятия. — Цезарь, боже мой...

Я чувствую, как в моём мозгу на мгновение происходит короткое замыкание от осознания того, что она снова в моих объятиях, прижимается лицом к моей груди и всхлипывает, не в силах перевести дыхание, от ощущения того, что она хочет меня, нуждается во мне, пусть даже всего на мгновение.

— Бриджит... — Я смотрю на неё сверху вниз и убираю волосы с её лица. — Нам нужно идти. Что случилось? Что...

Прежде чем она успевает ответить, я слышу тяжёлый хруст гравия под ногами и замираю.

— Она точно там?

— Дежурный сказал, что видел, как она вошла.

— Босс хочет, чтобы она была жива. Постарайся не причинить ей слишком много боли, когда ты...

Я инстинктивно толкаю Бриджит за спину и достаю пистолет в тот момент, когда дверь в ванную распахивается и я вижу троих мужчин.

Они одеты в чёрное, вооружены пистолетами и выглядят как профессионалы. Не уличные бандиты — это солдаты.

Первый замечает меня за долю секунды до того, как я всаживаю пулю ему между глаз. Второму удаётся наполовину поднять пистолет, прежде чем я успеваю всадить две пули ему в грудь. Третий быстрее и сообразительнее, он ныряет в сторону и открывает ответный огонь, но промахивается, пуля пролетает мимо, и от стены рядом со мной разлетается плитка.

В замкнутом пространстве выстрелы звучат оглушительно, и я слышу, как Бриджит выкрикивает моё имя, отступая назад и пытаясь спрятаться. Звук её голоса, испуганного, но живого, придаёт мне сил двигаться вперёд.

Я отклоняюсь в сторону, всё ещё пытаясь прикрыть Бриджит, и пытаюсь разглядеть последнего стрелка. Он хорош, лучше, чем двое других, но он также в панике. Когда он выскакивает, чтобы сделать ещё один выстрел, я уже готов к нему.

Пуля попадает ему в горло, и он, булькая, падает.

— Нам нужно уходить. — Я не убираю пистолет, в нём осталась одна пуля, и тянусь к Бриджит, которая прячется за раковиной. — Моя машина рядом с внедорожником. Могут быть ещё. Нам нужно уходить прямо сейчас.

Даже когда я произношу эти слова, мои мысли скачут. Это не было случайностью. Это было спланировано, скоординировано. Кто-то хотел убить Бриджит и был готов убить моих людей, чтобы добраться до неё.

Кто-то заплатит за это кровью.

— Ты можешь идти? — Спрашиваю я, и она кивает.

— Меня просто задело, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы. — Больно, но я могу идти. Наверное, быстрее, чем ты сможешь меня нести.

Я качаю головой и беру её на руки.

— Неизвестно, насколько всё серьёзно. Просто держись.

К этому моменту заправщик уже мог вызвать полицию. Они ни черта мне не сделают, но объяснения и взятки отнимут больше времени, чем я готов потратить на что-то, кроме того, чтобы прямо сейчас доставить Бриджит в безопасное место. Я крепко прижимаю её к груди одной рукой, а другой держу пистолет наготове, пока мы выходим из туалета и я ищу других нападавших.

Их чёрный внедорожник припаркован наискосок от заправки, но в нём больше никого нет. Я иду так быстро, как только могу, выбирая путь к «Феррари», который на этот раз не проходит по кровавому следу, на случай, если появятся другие.

— Что, блядь, произошло? — Спрашиваю я, и Бриджит тяжело вздыхает.

— Я правда не знаю, — шепчет она. — На внедорожник напали. Они... — Она с трудом сглатывает. — Они застрелили Марко и Брайса. Я собиралась сбежать, но они схватили меня. Я ударила одного из них, позвонила тебе и попыталась пробраться в заднюю часть машины, но там были ещё...

Она прерывисто вздыхает.

— Они отобрали у меня телефон. Затащили меня в машину, но мне удалось вцепиться одному из них в глаз. Он отпустил меня, и я успела дотянуться до двери, но они последовали за мной. Они пытались меня застрелить, и... — Она опускает взгляд на свою окровавленную ногу. — Они почти добрались до меня. Я побежала к заправке, и, похоже, они отступили.

— Наверное, они запросили инструкции. Они не ожидали, что ты так будешь сопротивляться. — Я испытываю облегчение от того, какая она сильная, насколько более способная, чем я мог себе представить, даже зная её. Тот факт, что она настолько их запутала, что им, скорее всего, пришлось звонить и спрашивать, что делать дальше, спас её. Это дало мне время добраться до неё.

Мы возвращаемся к «Феррари», и я помогаю Бриджит сесть на пассажирское сиденье, а сам спешу к водительскому. В кои-то веки я не беспокоюсь о том, что она сбежит, и даже не подозревал, какое это будет облегчение. Как же приятно знать, что она никуда не денется, по крайней мере пока.

Мы едем обратно в тишине, и когда я оглядываюсь, то вижу, что Бриджит закрыла глаза. На мгновение меня охватывает паника, но потом я понимаю, что её грудь всё ещё слегка вздымается и опускается… она спит.

Я борюсь с желанием протянуть руку и прикоснуться к ней, стараясь ехать как можно быстрее, но при этом безопасно, чтобы вернуться как можно скорее. Я уже отправил сообщение доктору Эркли с требованием бросить всё и немедленно приехать в пентхаус. Она и глазом не моргнёт при виде подозрительного пулевого ранения, она слишком долго работала на криминальные семьи Майами.

Пока я веду машину, мои мысли скачут, я перебираю все возможные варианты, пытаясь понять, кто за этим стоит. Я снова и снова возвращаюсь к Тристану, хотя это мог быть и кто-то другой. Я всё думаю о том, как он молчал во время встречи, и как он опоздал на несколько минут.

Это не самое рациональное подозрение, но оно имеет право на существование. Но мне кажется, что это засело у меня в голове, и с каждой минутой я злюсь всё больше и больше и всё больше убеждаюсь, что это он.

Если он пытался причинить вред Бриджит, я убью его. Нравится это Константину или нет.

Вернувшись в пентхаус, я несу Бриджит прямо в главную спальню и укладываю её на кровать, а доктор Эркли заходит следом за мной. Бриджит смотрит на неё с отвращением, но ничего не говорит, лишь прижимает руку к животу.

— Ребёнок, — шепчет она, кусая губу. — О боже, а что, если…

— Эй. — Я протягиваю руку и прижимаю ладонь к её щеке. Всё моё тело реагирует на ощущение её тёплой кожи под моей ладонью, когда я поворачиваю её лицо так, чтобы она смотрела на меня. — С вами обоими всё в порядке, всё будет хорошо. Я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Она заглядывает мне в глаза, и я вижу, что в этот момент она решает довериться мне. Это маленькая победа, но сейчас я возьму то, что могу.

— Кто мог это сделать? — Шепчет она. — Кто мог желать мне зла?

— Я пока не знаю, — признаюсь я. Мои подозрения не имеют для неё никакого смысла, пока у меня нет более конкретных доказательств. — Но я собираюсь это выяснить.

Я не выхожу из комнаты, пока доктор Эркли осматривает её. Я не могу. Я не могу ни на секунду выпустить её из виду. Я наблюдаю, как она проверяет давление у Бриджит, осматривает её, чтобы убедиться, что с ребёнком всё в порядке, промывает и обезболивает рану от огнестрельного ранения, прежде чем начать зашивать её, беспокойная и напряженная. Я вижу, что доктор хочет, чтобы я ушёл, но я остаюсь на месте, с тревогой наблюдая за происходящим.

К тому времени, как доктор Эркли перевязывает рану и заканчивает, Бриджит бледна и измучена.

— В целом с матерью и ребёнком всё в порядке, — спокойно говорит она, собирая свои вещи. — Ей нужно как можно больше отдыхать, питаться здоровой пищей и стараться сохранять спокойствие и расслабленность. Я вернусь, чтобы проверить швы, через несколько дней и оставлю вам всё необходимое для смены повязки.

Я киваю и провожаю её до двери, после чего напоминаю, чтобы она выставила мне счёт, и сразу же возвращаюсь к Бриджит. Она сидит, и я прищуриваюсь.

— И куда ты, по-твоему, направляешься?

— Мне нужно принять душ, — раздражённо говорит она. — Или, наверное, ванну, раз уж я не могу намочить это. Она указывает на повязку, закрывающую её икру.

Я начинаю подходить, чтобы помочь ей, но она отмахивается.

— Я справлюсь.

— Я знаю, что справишься. — Я смотрю на неё, и усталость прошедшего дня наваливается на меня. — Просто позволь мне помочь тебе, Бриджит. Разве я не доказал, по крайней мере, что забочусь о твоей безопасности?

Она долго смотрит на меня, закусив пухлую нижнюю губу и прищурившись. А потом, наконец, кивает.

— Хорошо. Ты можешь помочь мне дойти до ванной. Но потом ты уйдёшь.

Я помогаю ей подняться, и она опирается на меня, пока мы идём в ванную. Я достаю её туалетные принадлежности из соседней ванной, пока она наполняет ванну, и раскладываю их перед ней, а она молча наблюдает за мной. Она бросает на меня многозначительный взгляд, выключая воду, и я понимаю, что это сигнал мне уходить.

— Мне нужно отлучиться ненадолго, — говорю я через мгновение. — Мне нужно уладить кое-какие дела. Я уже вызвал дополнительную охрану за пределами пентхауса.

— На случай, если я решу сбежать? — Бриджит саркастически улыбается мне, и я поджимаю губы.

— На случай, если кто-то ещё придёт за тобой, — прямо говорю я ей, но мы оба знаем, что они здесь для того, чтобы держать её здесь и не подпускать других. — Я скоро вернусь и принесу ужин.

Она кивает, и мне больше нечего сказать.

Даже после всего, что произошло сегодня, когда я закрываю за собой дверь и знаю, что она там, раздевается, погружается в горячую воду, я чувствую, как у меня встаёт при мысли о ней обнажённой. Я очень хочу её, и надеяться, что что-то изменилось… это уже слишком.

Я понятия не имею, что теперь будет. Я должен убедиться, что она в безопасности, чего бы мне это ни стоило.

Я напряжённо веду машину к особняку Тристана. Меня останавливают у ворот, где охранники спрашивают, как меня зовут, и через мгновение пропускают. Когда я подъезжаю к особняку, который раньше принадлежал Джованни Руссо, я вижу, как Тристан спускается по лестнице.

Он выглядит раздражённым.

— Цезарь. Я не припомню, чтобы приглашал тебя к себе домой...

— Кто-то сегодня пытался убить Бриджит. — Мой голос звучит убийственно спокойно, и я вижу, как он напрягается. — Трое профессиональных стрелков, вооружённых и действующих слаженно. Они убили моих охранников и убили бы её, если бы она не проявила смекалку и не сбежала, чтобы спрятаться.

Тристан стискивает челюсти, не сводя с меня глаз.

— Мне жаль это слышать. Ты хоть представляешь, кто...

— Кончай нести чушь, О'Мэлли. — Я делаю шаг ближе, моя рука рефлекторно тянется к спрятанному оружию. — Мы оба знаем, что ты с самого первого дня сопротивлялся моему возвращению. Мы оба знаем, что ты предпочёл бы, чтобы территория Дженовезе вошла в состав твоей империи.

— Это бизнес, — спокойно говорит Тристан.

— Выглядит как личное. А когда дело касается моей семьи, я не потерплю никаких личных выпадов. — Я делаю ещё один шаг ближе. — Бриджит и мой ребёнок под запретом. Прикоснёшься к ним ещё раз, и я сожгу всю твою организацию дотла.

Тристан вздыхает.

— Ты делаешь поспешные выводы. Я знаю, ты расстроен, Дженовезе, но…

— Я не расстроен, — перебиваю я, не сводя с него глаз. — Я даю обещание. Если с Бриджит что-нибудь случится, если она хотя бы порежется бумагой, я приду за тобой. И когда я это сделаю, от тебя не останется ни косточки.

На щеке Тристана дёргается мышца, и воздух между нами потрескивает от напряжения. Он опасный человек, я это о нём знаю, но прямо сейчас мне на это наплевать. Сейчас я могу думать только о страхе в голосе Бриджит, о том, как она дрожала в моих объятиях, и о том, как я мог потерять её сегодня, не потому, что отказался от неё, а потому, что кто-то забрал её у меня.

— Я не имею никакого отношения к тому, что произошло сегодня, — наконец говорит Тристан. — Но я понимаю твоё желание сорваться. На твоём месте я, наверное, поступил бы так же.

— Ты не на моём месте, — огрызаюсь я.

— Я это понимаю. — Челюсть Тристана снова дёргается. — Так что не приходи больше на мою территорию с угрозами, Дженовезе. Я не имею к этому никакого отношения.

— Повторение этого не заставит меня поверить тебе, — рычу я в ответ. Тристан долго смотрит на меня, между нами повисает тишина, густая и опасная. Наконец, он прочищает горло.

— Я вынужден попросить тебя уйти. Или я прикажу тебя вывести. — Его тон резок и холоден. — Сейчас же.

У меня нет выбора, кроме как отступить. Я не могу убить его здесь и сейчас, без доказательств. Но если доказательства можно найти, я их найду.

Потому что в одном я уверен… это было только начало.