БРИДЖИТ

Я смотрю на Цезаря так, словно у него выросла вторая голова.

— Что ты только что сказал? — Мой голос звучит хрипло, я не верю своим ушам. Я уже несколько недель борюсь с ним, отвергая все его требования, угрозы и попытки соблазнить меня. Я предельно ясно дала понять, что никогда добровольно не выйду за него замуж и не останусь в этой позолоченной тюрьме, которую он для меня создал. И теперь он просто… соглашается отпустить меня?

Цезарь проводит рукой по своим тёмным волосам, и впервые за всё время, что я его знаю, он выглядит уставшим. Не просто физически уставшим, а измотанным до глубины души, как будто что-то внутри него наконец сломалось.

— Я сказал, что отпускаю тебя, Бриджит. Ты можешь уйти. Я попрошу Марко и Брайса проводить тебя до дома, чтобы убедиться, что ты доберёшься туда в целости и сохранности. Мы можем договориться о сумме компенсации для тебя и ребёнка. И я позабочусь о том, чтобы никто тебя не обидел. Я бы хотел оставить с тобой охрану, хотя бы на какое-то время, но... — Он замолкает. — Решать тебе. Но я буду присматривать за тобой. Это не обсуждается. И если бы ты была готова уехать из Майами, это было бы лучше всего. Я знаю, что ты этого не хочешь.

Его голос звучит ровно, как будто он уже всё это отрепетировал. Как будто он не хочет ничего говорить. Я смотрю на него, гадая, не подвох ли это. Какая-то новая манипуляция, какая-то игра, которую я пока не понимаю. Цезарь Дженовезе ни разу не дал мне понять, что он из тех, кто просто так отказывается от желаемого, и он ясно дал понять, что очень хочет меня и этого ребёнка.

— Почему? — Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить, и мне не нравится, как тихо звучит мой голос. Я ненавижу себя за то, что вообще спрашиваю, за то, что какая-то часть меня хочет понять, что изменилось.

Другая часть меня, которую я не хочу слишком пристально изучать, ненавидит то, как надломлено он говорит. И то, как он сломлен. То, что было… есть… между нами, привело нас к этому.

Он долго смотрит на меня, и в его голубых глазах мелькает что-то, чего я не могу понять. Может быть, боль. Сожаление.

— Потому что я не могу продолжать так с тобой поступать, — наконец говорит он. — Я не могу вечно держать тебя здесь против твоей воли, Бриджит.

— С каких это пор? — Слова звучат резче, чем я хотела, и в них сквозит весь гнев и разочарование последних недель. — С каких это пор тебя волнует, чего я хочу? Ты похитил меня, Цезарь. Ты запер меня в комнате и сказал, что я выйду за тебя замуж, нравится мне это или нет. Ты неделями пытался заставить меня подчиниться, а теперь ты просто... что? Передумал?

На его лице мелькает что-то похожее на стыд.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, — тихо говорит он. — Я знаю, ты в это не веришь, но это правда. Я хотел, чтобы ты увидела, что у нас может быть что-то хорошее, что я могу дать тебе и нашему ребёнку всё, что вам нужно.

— Держа меня в плену? — Я смеюсь, но в этом смехе нет ничего забавного. — Угрожая мне, манипулируя мной и пытаясь сломить меня, пока у меня не останется другого выбора, кроме как сдаться?

— Да. — Это простое признание застаёт меня врасплох. Я ожидала, что он будет спорить, как-то оправдывать свои действия. Вместо этого он просто смотрит на меня усталыми глазами и кивает. — Да, именно это я и делал. И я больше не могу этого делать. Я был не прав, ясно? Я думал, что в конце концов ты одумаешься. Что тебе просто нужно взглянуть на всё по-другому, что тебе просто нужно время. Но я был не прав. Прости.

Я смотрю на него, пытаясь понять по его лицу, не очередная ли это игра, не очередная ли манипуляция. Но всё, что я вижу, — это усталость и что-то похожее на искреннее раскаяние. Это не компенсирует того, что он со мной сделал, даже близко, но это больше похоже на правду, чем то, что я слышала от него с самого начала этого кошмара.

— Я не понимаю, — говорю я наконец. — Что изменилось? Вчера ты говорил мне, что я принадлежу тебе, что ты никогда меня не отпустишь. Сегодня ты просто… закончил со мной?

Цезарь подходит ближе, и я инстинктивно напрягаюсь, но он останавливается в нескольких метрах от меня, опустив руки.

— Вчера я всё ещё убеждал себя, что у нас всё может получиться, — говорит он так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы его расслышать. — Я думал, что если буду продолжать пытаться, давить на тебя, то в конце концов ты поймёшь, что я не такой монстр, каким ты меня считаешь, и что мы можем быть счастливы вместе.

— А теперь?

— Теперь я понимаю, что единственный способ заставить тебя остаться — это быть именно тем монстром, каким ты меня считаешь. — Он опускает взгляд на свои руки, и я вижу напряжение в его плечах, то, как он держится, словно борется с желанием прикоснуться ко мне. — Я мог бы держать тебя здесь вечно, Бриджит. Я мог бы оставить нас здесь втроём или в конце концов забрать ребёнка и вырастить его в старом особняке моего отца. Я мог бы рассказать им любую историю о том, что произошло. Я мог бы оставить тебя здесь и никогда не отпускать или заставить тебя исчезнуть...

От его непринуждённого тона, будто он обсуждает погоду, у меня по спине бегут мурашки. Потому что я слышу правду в его словах. Он мог бы сделать всё это. У него есть власть, ресурсы, связи. И до этого момента я не была до конца уверена, что он этого не сделает. Я начала терять надежду. Как будто будущее, которое он только что описал, — это будущее, на которое я невольно обрекла себя и своего ребёнка.

— Но я не сделаю этого, — продолжает он, наконец снова поднимая на меня взгляд. — Я не сделаю этого с тобой и не сделаю этого с нашим ребёнком. Ты заслуживаешь лучшего. Наш ребёнок заслуживает лучшего. Я не такой человек. Я бы никогда так с тобой не поступил. Я правда… Я думал, ты передумаешь. Но теперь я понимаю, что ты этого не сделаешь.

В его голосе снова слышится поражение, усталый звук, от которого у меня невольно ноет в груди. Я хочу продолжать злиться. Я хочу сохранить ярость, которая поддерживала меня все эти недели в плену, праведное негодование, которое заставляло меня бороться, когда всё остальное казалось безнадёжным. Но, глядя на него сейчас, видя в его глазах что-то, что на самом деле могло быть искренним сожалением, я понимаю, что мой гнев ослабевает.

Не исчезает. Я всё ещё зла на него, всё ещё обижена, предана и травмирована тем, через что он заставил меня пройти. Но за всем этим скрывается что-то ещё. Что-то, что опасно напоминает облегчение.

— И что же теперь будет? — Спрашиваю я. — Ты просто… дашь мне уйти отсюда? Вернуться к своей жизни, как будто ничего этого никогда не было?

Он лезет в карман, достаёт изящный чёрный телефон и протягивает его мне.

— Там запрограммирован мой номер. Если тебе что-то понадобится: деньги сверх того, что мы обсудим позже, защита, медицинская помощь, просто позвони мне. Без лишних вопросов и условий.

Я смотрю на телефон так, будто он может меня укусить.

— А если я не позвоню? Если я просто исчезну и ты больше никогда обо мне не услышишь?

На его лице мелькает боль, быстрая и острая, но он тут же возвращает себе нейтральное выражение.

— Тогда я с уважением отнесусь к твоему выбору. Я попрошу своих юристов составить документы об отказе от любых притязаний на ребёнка, если ты этого хочешь. Тебе больше никогда не придётся со мной видеться. — Он делает паузу. — Я попрошу кого-нибудь отправить документы к тебе домой. По крайней мере, тебе стоит задержаться там подольше. Мы договоримся о сумме, которой хватит на тебя и ребёнка. Тебе придётся отказаться от претензий на всё, что у меня есть, но я полагаю, тебя это устроит, учитывая твою позицию по поводу всего.…

Каждое слово, которое он произносит, звучит так, словно его вырывают изо рта силой, но они должны сделать меня счастливой. Это всё, за что я боролась, всё, чего я хотела с того момента, как он вытащил меня из моего гаража. Свобода. Шанс вырастить моего ребёнка в мире и спокойствии, вдали от жестокости и опасностей его мира. Так почему же мне хочется плакать?

— Хорошо, — наконец говорю я. — И что? Я могу идти?

— Когда будешь готова. — Цезарь проводит рукой по волосам. — Можешь взять всё, что я для тебя купил. Это всё равно твоё, я выброшу это, если ты не возьмёшь. Марко и Брайс отвезут тебя домой. Они будут держаться поблизости несколько дней, чтобы убедиться, что ты в безопасности, но не будут вмешиваться, если тебе ничего не угрожает.

— Телохранители, — сухо говорю я.

— Защита, — поправляется он. — В моём мире есть люди, которые могут попытаться использовать тебя, чтобы добраться до меня, особенно теперь, когда ты снова будешь одна. Я не лгал об этом, Бриджит, и угроза реальна. Я не могу просто отправить тебя обратно к твоей прежней жизни, не убедившись, что ты в безопасности.

Я хочу возразить, сказать ему, что мне не нужна его защита, но правда в том, что я немного напугана. Раньше я никогда не задумывалась о мафии или каком-либо другом преступном мире, но за последние недели я многое поняла. Из-за своего упрямства я не хочу соглашаться с ним ни в чём, но если действительно есть люди, которые могут причинить мне вред, чтобы добраться до Цезаря, то, возможно, защита — это не так уж плохо.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я. — Но они будут снаружи. Я не хочу, чтобы они были в моём доме, и не хочу, чтобы они следовали за мной повсюду.

— Как я и сказал, ты их даже не заметишь.

— Тогда, наверное… — Я делаю паузу. — Тогда я соберу вещи.

Цезарь колеблется, словно хочет сказать что-то ещё, но через мгновение просто кивает.

— Я принесу тебе чемодан, — говорит он, а затем, не говоря ни слова, направляется к двери и выходит.

Впервые он не запирает за собой дверь. И в этот момент я действительно верю, что он говорит правду. Если он меня отпускает, мне незачем убегать. А если мне незачем убегать, то ему незачем запирать дверь.

Я оглядываю комнату, пока он уходит, и думаю, стоит ли мне что-нибудь взять с собой. Нужно ли мне что-то из этого? Я смотрю на дорогую одежду, понимая, что никогда не смогу ничего объяснить, если Дженни заглянет в мой шкаф. Но, с другой стороны, мне придётся объяснить кое-что ещё.

Я прикасаюсь к своему животу. Мне многое нужно объяснить.

К тому времени, как Цезарь приносит чемодан, я уже решила, чего хочу. Я беру книги, которые мне действительно интересны, их стоимость составляет не меньше ста пятидесяти долларов, а это деньги, которые я никогда не трачу, и кое-что из одежды. Сначала я оставляю вечерние платья в шкафу, думая, что больше никогда их не надену, и беру только удобную одежду для дома и сна, а также несколько нарядов, которые мне понравились. Но в конце концов практичность берет верх.

Я снимаю платья с вешалок, в том числе то, в котором я была на ужине с Цезарем, и упаковываю их вместе с туфлями и украшениями. Он может думать, что я беру их на память о нём или что-то в этом роде, но я беру их, потому что, если мне когда-нибудь снова понадобятся деньги, хотя теперь они мне вряд ли понадобятся, они будут стоить немало.

И кто знает? Цезарь уверен, что у него родится мальчик, но это может быть и девочка. Может быть, однажды ей захочется чего-то из этого.

Цезарь приходит через полчаса.

— Машину подадут через десять минут, — говорит он, протягивая руку за моей сумкой, и я резко вздыхаю.

Десять минут. Через десять минут, после всего этого, я буду свободна.

В это трудно поверить.

Цезарь смотрит на меня так, словно хочет ещё что-то сказать, но ничего не выходит. Я понимаю, что, скорее всего, вижу его в последний раз, и пытаюсь отвести взгляд, но не могу оторвать от него взгляда.

Я ненавижу то, что он меня привлекает. Я ненавижу то, что даже сейчас, после всего, что он сделал, какая-то часть меня реагирует на его присутствие, на то, насколько он неправдоподобно великолепен. Я ненавижу себя за то, что были моменты, короткие вспышки во время нашего совместного пребывания, когда я вспоминала ту ночь, когда я хотела его, когда я думала о том, что всё могло бы быть по-другому, если бы он…

Если бы он что? Я отвожу взгляд, моё сердце бешено колотится. Цезарь поступил так, как поступил, потому что он такой, какой есть. Он сделал мне оскорбительное предложение, а потом похитил меня. Всё равно ничего бы не изменилось. И как бы сильно он ни сожалел о своих поступках сейчас, это не отменяет того, что он сделал со мной. Это не стирает из памяти страх, беспомощность и ярость последних недель.

Стук в дверь прерывает мои размышления, и Цезарь идёт открывать. В дверях стоит Марко, за его спиной Брайс. Цезарь отдаёт мою сумку Брайсу и смотрит прямо на Марко.

— Проводи Бриджит домой, — говорит он после небольшой паузы. — Возьми внедорожник. После этого я хочу, чтобы ты остался и присмотрел за домом и гаражом, пока я не найду людей, которым можно доверить её. Ей нельзя мешать или ограничивать её каким-либо образом, если только её безопасности не угрожает непосредственная опасность. Понятно?

— Да, сэр, — чётко отвечает Марко, и у меня по спине пробегает дрожь. Это люди Цезаря, преданные ему превыше всего. Откуда мне знать, что они не притащат меня обратно, как только я попытаюсь уйти.

Словно прочитав мои мысли, Цезарь поворачивается ко мне.

— Они будут рядом, чтобы защищать тебя, а не контролировать. Ты их не заметишь, когда тебя высадят, я обещаю. Если ты захочешь уехать из Майами, они организуют безопасный трансфер. Если ты захочешь исчезнуть навсегда, они помогут тебе в этом. Их единственная задача — обеспечить безопасность тебе и ребёнку.

Я с трудом сглатываю. Цезарь не давал мне повода доверять ему, не давал повода думать, что он искренен, но в этот момент я ему верю. Интуиция подсказывает мне, что он сдался, что он решил, что это лучший вариант действий, а не то, что он делал раньше. И если я что-то и поняла о Цезаре за те дни, что я здесь, так это то, что он будет упорно придерживаться выбранного пути.

— Я готова, — тихо говорю я.

Цезарь смотрит на меня, и на мгновение я вижу, как с него сползает тщательно контролируемая маска. В его глазах мелькает сожаление и что-то похожее на потребность. Что-то, что наводит меня на мысль, что он хотел бы, чтобы всё сложилось иначе.

А потом это исчезает, сменяясь нейтральным выражением лица, которое ничего не выдаёт.

— Машина ждёт внизу, — говорит он. — Марко и Брайс позаботятся о тебе.

Я киваю, нервно облизывая губы. Я возвращаюсь домой, мне следовало бы бежать вниз по лестнице вприпрыжку. Но я чувствую страх и не совсем понимаю почему. Может быть, это потому, что жизнь, к которой я возвращаюсь домой, совсем не та, которую я оставила позади.

Я беременна. Моя мастерская закрыта уже две недели. Дженни, наверное, с ума сходит от любопытства, где я. Мне нужно многое объяснить, придумать оправдания, привести жизнь в порядок.

Но я уже делала это раньше. Поднималась с колен и двигалась дальше.

Я могу сделать это снова. Это ничто по сравнению с потерей отца. Ничто по сравнению с попытками жить дальше, когда ты делишь жизнь с кем-то ещё.

— Пойдём. — Я прохожу мимо Цезаря, мимо Марко и Брайса, когда они выходят из дверного проёма. И тут я слышу позади себя его голос, зовущий меня по имени.

— Бриджит.

Я не должна останавливаться. Я должна продолжать идти, не обращая на него внимания. Он отпускает меня, и я ему ничего не должна. Но по какой-то причине я замедляю шаг и оглядываюсь. Он смотрит на меня с той же тоской, которая, как мне показалось, мелькнула в его глазах мгновение назад.

Он с трудом сглатывает.

— Если ты когда-нибудь передумаешь… если ты когда-нибудь решишь, что хочешь попробовать… я не знаю, как скоро изменится моё семейное положение, но мы могли бы что-нибудь придумать…

— Я не передумаю. — Я перебиваю его, прежде чем он успевает закончить. Нет смысла это обсуждать. Я не могу позволить себе думать о том, что могло бы быть, если бы мы встретились при других обстоятельствах, если бы он был другим мужчиной, а я другой женщиной. И я никогда не собиралась быть его девушкой на стороне, я никогда не стала бы ею ни для кого. Всё, что могло быть между нами, закончилось.

Цезарь кивает, выражение его лица снова становится непроницаемым.

— Береги себя, Бриджит. Позаботься о нашем ребёнке.

— Я так и сделаю, — быстро говорю я, прикусывая губу, прежде чем успеваю сказать что-то ещё, а затем поворачиваюсь к нему спиной и ухожу, слыша за спиной шаги Марко и Брайса.

Поездка на лифте кажется бесконечной, тишину нарушает лишь тихий гул механизмов. Я вижу Марко и Брайса краем глаза, но они ничего не говорят, и я им за это благодарна. Не думаю, что сейчас я смогла бы поддержать светскую беседу.

Они ведут меня к элегантному чёрному внедорожнику, и Брайс бросает мою сумку на заднее сиденье. Я чувствую, как сжимается мой желудок, когда Марко открывает для меня дверь. Садясь в машину, я надеюсь, что Цезарь меня не обманет, и меня не увезут в какое-то другое место, где он будет держать меня в плену, или, что ещё хуже, куда-то, где мне будут угрожать, чтобы заставить подчиниться.

На мгновение я задумываюсь о том, чтобы просто сбежать. Но у меня нет денег, а дорога домой такая долгая, что у меня ноги подкашиваются от одной мысли об этом.

У меня не так много вариантов. Либо я попытаюсь убежать и пойду домой пешком, либо сяду в машину и буду надеяться, что Цезарь меня подвезёт, либо вернусь в здание.

Последний вариант отпадает. Я делаю глубокий вдох и сажусь во внедорожник.

Он просторный и прохладный, пахнет свежей кожей. Я пристёгиваюсь, и у меня сжимается сердце, когда Марко садится за руль и заводит машину, а Брайс присоединяется к нему на пассажирском сиденье. Никто не спрашивает у меня адрес, должно быть, Цезарь дал Марко все необходимые указания. Или меня обманом заставили сесть в эту машину.

Внедорожник выезжает из гаража, и я пытаюсь дышать, хотя от волнения у меня перехватывает горло. Я не успокоюсь, пока не доберусь до дома, и даже тогда, я уверена, пройдёт несколько дней, прежде чем я снова почувствую себя в безопасности. Может, и больше.

Пока мы едем, Марко и Брайс молчат. Через некоторое время Брайс включает радио на одной из топовых радиостанций, и Марко бросает на него взгляд, но не выключает его. Мы приближаемся к окраине города, когда я слышу, как Брайс вздыхает, и вижу, как он наклоняется вперёд, пристально глядя в боковое зеркало.

— Кажется, у нас компания, — говорит он, понижая голос и глядя на Марко. — Не очень хорошо выглядит.

Я поворачиваюсь на сиденье, чтобы посмотреть в заднее окно, и у меня сводит желудок. За нами едут два чёрных внедорожника, они агрессивно лавируют между другими машинами, чтобы не отставать от нас, как я понимаю после секундного замешательства. Я вижу, как один из них поравнялся с нами, и замечаю внутри тёмные фигуры мужчин, их лица скрыты тонированными стёклами.

У меня в горле начинает бешено колотиться сердце. Я не очень-то верила Цезарю, когда он говорил, что кто-то может причинить мне вред. Я думала, он блефует, пытается меня напугать, заставить думать, что он мне нужен. Но теперь, видя фигуры мужчин в машине рядом с нами, слыша гудки проезжающих машин, когда другой внедорожник подъезжает ближе, я чувствую, как по телу разливается тошнотворный холод.

— Держись, — мрачно говорит Марко, и внезапно мы начинаем ускоряться, двигатель ревёт, а он жмёт на газ. Внедорожники легко догоняют нас, и я с нарастающим ужасом понимаю, что это не совпадение. Кто-то преследует нас. Кто-то хочет нас остановить.

— Кто они? — Спрашиваю я дрожащим от страха голосом.

— Не знаю, — резко отвечает Брайс, доставая пистолет из-за спины, когда Марко, резко поворачивает. Мы находимся в более бедной части города, в нескольких милях от моего дома и далеко от оживлённого центра Майами. Когда Марко сворачивает на другую улицу, машин становится всё меньше, пока не остаются только мы и две машины, которые нас преследуют. — Но это не люди Цезаря, могу тебе сказать.

Внедорожник, который ехал рядом с нами, снова подъезжает и теперь едет по встречной полосе в переулке, чтобы не отставать от нас. Внезапно он сворачивает и врезается в нашу машину с пронзительным скрежетом металла о металл. Меня отбрасывает на дверь, ремень безопасности врезается в грудь, пока Марко пытается удержать нас на дороге. Меня пронзает боль, а за ней быстро следует страх.

Ребёнок. О боже, мой ребёнок.

— Вызови подкрепление, — кричит Марко Брайсу, но прежде чем тот успевает ответить, лобовое стекло взрывается, осыпая нас осколками. На груди Брайса расплывается кровавое пятно, и он падает вперёд, выронив пистолет.

Я не могу сдержать крик, который срывается с моих губ, — высокий и испуганный. В ушах звенит, а в воздухе пахнет кровью: густой медный запах, который я чувствую на языке. Кажется, что мой мир трещит по швам, я и раньше видела, как кто-то умирает, но никогда не было ничего подобного.

Смерть моего отца была своего рода насилием: рак разъедал его тело изнутри, но это другое. Брайс обмякает на ремне безопасности, и я вижу повсюду кровь. Не могу поверить, что ещё минуту назад он был жив, а теперь мёртв.

Марко ругается, пытаясь одновременно вести машину и достать оружие. Машину резко заносит, и я слышу новые выстрелы, чувствую, как машина содрогается от пуль, пробивающих металл.

— Пригнись! — Кричит мне Марко, но уже слишком поздно. Что-то ударяет его по голове, отбрасывая в сторону, окно разбивается, и внезапно мы начинаем кружиться, а мир за окнами превращается в размытое пятно из асфальта и неба.

Машина врезается в дерево, и от удара меня отбрасывает на сиденье передо мной. Боль пронзает мои рёбра, ремень безопасности удерживает меня на месте, и я не могу дышать от удара. Я не могу думать. На мгновение всё вокруг закружилось, и я уставилась вперёд, не в силах осознать происходящее.

Когда зрение проясняется, я вижу, что машина остановилась. Из смятого капота идёт пар, а на приборной панели, сиденьях и передней части машины — кровь. Марко безвольно свесился над рулём. Брайс точно мёртв, его глаза бессмысленно смотрят в пустоту.

Я одна.

У меня кружится голова, звенит в ушах. Я не знаю, смогла бы я встать, если бы попыталась. Всё вокруг кажется странным и расплывчатым. Сквозь звон в ушах я слышу хлопанье автомобильных дверей и понимаю, что нападавшие выходят из машин. Они идут за мной. Чего бы они ни хотели, кто бы они ни были, они ещё не закончили.

Мои руки дрожат, когда я нащупываю телефон, который дал мне Цезарь, тот, в котором запрограммирован его номер. Другой рукой я хватаюсь за ремень безопасности, молясь, чтобы он не был заклинен. Я испытываю облегчение, когда он отстёгивается, и бросаюсь к двери, которая не заблокирована деревом, надеясь, что смогу выбраться и убежать, прежде чем меня поймает тот, кто там снаружи. Цезарь может отследить сигнал телефона, я в этом уверена. И я также уверена, что, как бы я к нему ни относилась, он придёт и найдёт меня.

Мне просто нужно сбежать.

Мне нужен Цезарь.

От этой мысли у меня сводит желудок, но выбора нет. Я заперта в машине с двумя мертвецами, возможно, ранена, а вооружённые нападающие приближаются ко мне. Мне нужна помощь, и Цезарь — единственный, кто, я уверена, может её оказать.

Дверь распахивается как раз в тот момент, когда я нахожу его контакт в телефоне, и я отступаю назад, а мужчина в чёрной военной форме с закрытым лицом бросается на меня и хватает за руку.

Я с силой бью его ногой, одной рукой сжимая телефон и пытаясь найти другой выход. Я не опытный боец, но отец научил меня защищаться, когда я была подростком, и я не уйду с ними из этой машины без боя.

Сзади. Если я переберусь через сиденья, то, возможно, смогу открыть задний люк и выбраться наружу. Я начинаю подтягиваться через сиденье, на котором сижу, ко второму ряду позади меня, но прежде чем успеваю это сделать, чувствую, как грубая рука хватает меня за лодыжку и тянет назад.

Я вскрикиваю, отскакиваю назад и бью его другой ногой в челюсть. Он хрипит, на мгновение ослабляя хватку, и я использую свой шанс.

Я карабкаюсь по сиденьям, лихорадочно тыча пальцем в контакт Цезаря на экране, пока перебираюсь через второй ряд. Звонит телефон, и я слышу, как он отвечает.

— Бриджит? Что…

— Они убили их, — выдыхаю я срывающимся голосом. — Марко и Брайс мертвы, и они идут за мной. Я не знаю, кто они, но они...

Как только я дотягиваюсь до заднего люка, он распахивается, и двое мужчин преграждают мне выход. Они хватают меня и вытаскивают из-под обломков. Я кричу, сжимая телефон и пытаясь сопротивляться, пока они тянут меня к одному из внедорожников.

— Бриджит! — Теперь в динамике телефона звучит отчаянный голос Цезаря. — Где ты? Бриджит, ответь мне!

— Я не знаю! — Кричу я. Я вырываюсь из их хватки, пытаясь убежать, и запрокидываю голову, пытаясь ударить головой мужчину позади меня. — За городом...

Телефон вырывают из моих рук и топчут тяжёлым ботинком. Я снова кричу, зовя на помощь, дёргаюсь и извиваюсь, пытаясь укусить руку, которая хватает меня за волосы. Один из мужчин бьёт меня, нанося резкий удар по голове, от которого перед глазами вспыхивают звёзды.

Я слышу, как Цезарь всё ещё выкрикивает моё имя, пока они тащат меня к ожидающему их автомобилю.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, думая о ребёнке, которого я только начала воспринимать как нечто реальное. — Пожалуйста, не делайте мне больно. Я беременна.

Мужчина, который меня держит, смеётся, и от этого холодного звука у меня кровь стынет в жилах.

— Мы знаем, — говорит он с акцентом. — Именно поэтому ты поедешь с нами.

Они заталкивают меня на заднее сиденье внедорожника, и последнее, что я вижу перед тем, как захлопывается дверь, — это разбитый телефон Цезаря, лежащий на дороге, с тёмным экраном и беззвучный.