ЦЕЗАРЬ

Две недели спустя:

Прошло две недели с тех пор, как я привёз Бриджит домой, и она так и не смирилась с ситуацией, как и в ту первую ночь. Если уж на то пошло, она стала ещё более дерзкой и решительной в своём сопротивлении всему, что я ей предлагаю.

Моя новая жизнь в Майами превратилась в рутину, которая мне совсем не нравится. По утрам я просыпаюсь, обычно после снов, в которых мелькают воспоминания о той ночи с Бриджит в её гараже, и я испытываю сильную тоску по ней. Я пытался игнорировать это в течение нескольких дней, задаваясь вопросом, смогу ли я заставить себя перестать хотеть её, но всё, что я делал, только расстраивало и раздражало меня. Так что теперь я кончаю тем, что дрочу, как только просыпаюсь или иду в душ, чтобы немного расслабиться перед началом рабочего дня.

Я навещаю Бриджит два-три раза в день, когда бываю в пентхаусе, и всегда слышу одну и ту же версию разговора. То же самое сопротивление. Она перестала пытаться объявить голодовку, что уже неплохо, но на этом всё.

Я не приглашаю её на очередное свидание. Я больше не пытаюсь её баловать. Всю следующую неделю я максимально сосредоточен на работе, стараюсь не ссориться с ней, встречаюсь с женщинами, которых мне предлагает Константин, чтобы «принять решение» о моей будущей невесте, и делаю всё возможное, чтобы понять, как заставить Бриджит сдаться.

Однажды вечером я даже пошёл в модный бар, где подают мартини, чтобы подцепить женщину и привести её домой, просто чтобы почувствовать под собой тёплое тело, а не дрочить самому себе. Но в итоге я не смог этого сделать.

Я не хочу, чтобы она ревновала. Я не хочу причинять ей боль. Я просто хочу, чтобы она, чёрт возьми, поняла.

Я откидываюсь на спинку офисного кресла и, глядя на горизонт Майами, обдумываю свой следующий шаг. Все тактики, которые я пробовал, с треском провалились. Бриджит не похожа на других женщин, её нельзя купить дорогими подарками, запугать демонстрацией власти или соблазнить романтическими жестами. Такое ощущение, что она полностью вышла из-под моего контроля. Как будто я ничего не могу сделать, чтобы она пошла по пути, который я вижу для нас.

Я не могу не заметить иронию в том, что именно те качества, из-за которых ею невозможно управлять, изначально привлекли меня в ней. Её сила, независимость, нежелание отступать, вот что меня в ней привлекло, вот что заставило меня захотеть обладать ею хотя бы на одну ночь, и именно из-за этого она ни за что не станет моей.

Мой телефон вибрирует от сообщения от Константина, который напоминает мне о нашей встрече сегодня днём. Ещё одна возможность для него надавить на меня в вопросе Изабеллы Торино, которая, как я прекрасно знаю, является его первым выбором для моего брака. Эта женщина звонит мне почти каждый день, находя поводы, чтобы пригласить меня на различные светские мероприятия. Я знаю, откуда она взяла мой номер: либо от Константина, либо от Тристана, этого назойливого мальчишки.

Вчера был благотворительный обед. За несколько дней до этого — открытие художественной галереи. Каждое приглашение сопровождается едва скрываемыми намёками на то, какой подходящей женой она могла бы стать, как прекрасно она понимает требования нашего мира.

От мысли о том, что я проведу остаток жизни в браке с Изабеллой, мне хочется пробить кулаком монитор.

Но сначала мне нужно проведать Бриджит. Снова.

Иногда я думаю, что было бы лучше просто не видеться с ней несколько дней. Я бы посылал Марко за едой для неё и позволял бы ей изводиться от беспокойства, не забыл ли я о ней. Но я, кажется, не могу остановиться. Она быстро становится моей навязчивой идеей, а это мне сейчас совсем не нужно, и я уже не в первый раз задаюсь вопросом, не лучше ли было вообще не возвращаться в Майами.

Моя прежняя жизнь была трудной. Жестокой. Опасной. Но она была захватывающей и прибыльной, а главное, она была моей.

Теперь мне кажется, что мою жизнь разрывают на части неподвластные мне силы. Константин и его требования. Тристан и его желание присвоить себе наследие моего отца. Тот факт, что у Бриджит будет мой ребёнок. Упрямые попытки Изабеллы склонить меня к браку. Сама Бриджит, которая отказывается уступать и с каждым разговором, ускользающим от меня и ни к чему не ведущим, становится для меня всё более желанной.

Я не хочу контролировать её или ломать её. Я хочу завоевать её. И я никогда ещё не был в таком замешательстве, не зная, как выиграть в игре, в которую я решил сыграть.

Она, конечно же, в своей комнате, свернулась калачиком на подоконнике с книгой. Я заказал стопку книг в местном книжном магазине после того, как она пожаловалась, что ей скучно. Там были книги практически всех жанров, так что ей было из чего выбирать. Она не поднимает глаз, когда я вхожу, хотя я вижу, как слегка напряглись её плечи, что говорит о том, что она знает о моём присутствии.

— Доброе утро. — Я прислоняюсь к двери. Уже почти полдень, и какая-то часть меня думает, что я сказал это просто для того, чтобы посмотреть, начнёт ли она спорить со мной по этому поводу.

Я думал, что перерос свой бунтарский характер, но что-то в Бриджит, похоже, пробуждает это во мне.

— Правда? — Спрашивает она, не отрываясь от книги. — Я не знаю. Когда ты в заточении, каждый день похож на предыдущий.

— Ты не в заточении, — автоматически говорю я, хотя мы оба знаем, что это ложь. — Ты гостья.

— Гости могут уйти, когда захотят, — замечает она, наконец встречаясь со мной взглядом. — Я могу уйти?

Мы столько раз обсуждали этот вопрос, что я мог бы по памяти перечислить аргументы обеих сторон. Но я всё равно настаиваю, надеясь, что в конце концов найду правильные слова, чтобы она меня поняла.

— Ты знаешь, почему это невозможно, — спокойно отвечаю я.

— Потому что ты властный ублюдок, который считает, что я ему принадлежу?

— Потому что в этом городе есть люди, которые причинят тебе боль, чтобы добраться до меня, — поправляю я, чувствуя, что моё терпение на исходе. — Потому что наш ребёнок — мой наследник, который будет представлять угрозу для любого другого наследника, который у меня может появиться. Потому что ты не уедешь из Майами, и я не хочу тебя отпускать. И даже если мы придём к соглашению, у таких, как я, всегда будут враги…

— Враги, — повторяет она. — Те, о ком ты постоянно говоришь, но никогда не называешь их по именам. Они что, под кроватью? В шкафу? Монстры, которые ждут, чтобы меня схватить?

От сарказма в её голосе у меня сжимается челюсть.

— Это не шутка, Бриджит. Я пытаюсь тебя защитить.

— Ты пытаешься меня контролировать, — возражает она. — Это не одно и то же.

Я резко делаю шаг вперёд, не в силах сдерживать раздражение. Я смотрю на неё, на её стиснутые челюсти и горящие глаза, и задаюсь вопросом, понимает ли она, с чем имеет дело. С кем она имеет дело. Что за человек был тот, кого она пригласила переспать с ней той ночью.

— Ты хоть представляешь, что я мог бы с тобой сделать, если бы захотел? На что я способен?

Наконец-то я завладел её вниманием. Она откладывает книгу и смотрит на меня прищуренными карими глазами, но я не вижу в них ни капли страха.

— Ты мне угрожаешь, Цезарь?

— Я напоминаю тебе, — говорю я, понижая голос до тона, который обычно заставляет людей отступать. — Я напоминаю тебе, что я не какой-то влюблённый мальчик, от которого можно отмахнуться, с которым можно спорить и которого можно водить за нос. Я Цезарь Дженовезе. Я убивал людей и за меньшее, чем то, через что ты заставляешь меня проходить каждый день.

Она долго изучает моё лицо, а затем делает то, от чего я застываю на месте.

Она смеётся.

— Хочешь знать, что я думаю? — Говорит она, вставая лицом ко мне. — Я думаю, что ты только лаешь, но не кусаешься. По крайней мере, когда дело касается меня.

— Не испытывай меня, — предупреждаю я.

— Почему бы и нет? — Она делает шаг ближе, и, клянусь, даже с такого расстояния я чувствую запах её кожи и мыла. Мой член дёргается, моё тело жаждет её, как наркотик. Каждый день с тех пор, как я трахнул её… чёрт, иногда даже дважды в день, я дрочил, представляя её запах, вкус, ощущая её нежную кожу и её упругое, горячее тело, прижатое к моему. Кажется, я запечатлел её в своей грёбаной памяти, и я так сильно её хочу, что мне больно. — Что ты собираешься сделать, Цезарь? Ударишь меня? Сделаешь мне больно? Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

Она права, и мы оба это знаем. Мысль о том, что я могу причинить ей физический вред, вызывает у меня тошноту. Но я не могу позволить ей понять, насколько она меня обезоружила.

— Есть и другие способы причинить кому-то боль, — тихо говорю я.

— Я уверена, что есть, — соглашается она. — Но ты не будешь использовать их против меня. Знаешь почему?

Я резко выдохнул сквозь зубы, расстроенный тем, что она снова ходит вокруг да около.

— Просвети меня.

— Потому что я нужна тебе не только целой и невредимой, — говорит она, мило улыбаясь мне. — Я нужна тебе не только здоровой и невредимой, чтобы выносить твоего драгоценного наследника. Я нужна тебе достаточно сговорчивой, чтобы в конце концов сказать «да» в ответ на твоё предложение руки и сердца. И в глубине души ты хочешь, чтобы я хотела вернуться к тебе.

Последняя часть задевает меня за живое, и я чувствую, что теряю контроль. Не успев остановить себя, я подхожу к ней и прижимаю её спиной к большому стеклянному окну, которое занимает часть ближайшей к ней стены. Мои руки упираются в стекло по обе стороны от её головы. Её спина ударяется о стекло, и я слышу, как она тихо вздыхает, хотя я знаю, что она пыталась это скрыть.

Её запах окутывает меня. Её тело так чертовски близко к моему. Мои мышцы напрягаются, член внезапно упирается в ширинку, и я забываю почти обо всём, кроме того, как сильно мне хочется перевернуть её, стянуть с неё мягкие домашние шорты и войти в неё так глубоко, чтобы она чувствовала меня внутри себя ещё несколько дней.

— Думаешь, ты меня раскусила? — Рычу я.

Она не вздрагивает. Чёрт, она даже не дышит чаще, совсем меня не боится, а я так чертовски возбуждён, что мне больно, пирсинг на моём члене плотно прилегает к напряжённой плоти. В уголках её губ появляется лёгкая улыбка.

— Мне кажется, ты боишься, — шепчет она, поднимая ко мне лицо. — Думаю, ты в ужасе от того, что, что бы ты ни делал, как бы ни угрожал, ни подкупал, ни манипулировал, я никогда не уступлю тебе. Я никогда больше не захочу тебя.

Эти слова бьют наотмашь, и на мгновение я теряю дар речи. Она слишком близко, слишком тёплая, слишком чертовски идеальная, и мне хочется схватить её за подбородок, поцеловать, поглотить её, пока она не вспомнит, как сильно ошибается.

— Лгунья, — шепчу я, наклоняясь ближе, и на этот раз вижу, как учащённо бьётся её сердце. — Ты хочешь меня. Ты все ещё хочешь. Ты просто борешься с этим так же, как борешься со мной. В конце концов, ты сдашься.

— Никогда, — шепчет она, её карие глаза устремлены на меня, её полные губы приоткрыты, и я чувствую, как пульсирует мой член. Я чертовски сильно хочу её, но если я прикоснусь к ней сейчас, она больше никогда не будет моей.

Вместо этого я отступаю, увеличивая расстояние между нами, прежде чем сделаю то, о чём потом пожалею.

— Одевайся, — напряжённо говорю я, моё терпение на исходе. — Надень что-нибудь красивое. Мне всё равно что. Мы уходим.

Бриджит моргает, сбитая с толку внезапной переменой в моём поведении.

— Куда?

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и направляюсь к двери, прежде чем сдаться и прикоснуться к ней.

— Увидишь.

* * *

Церковь, в которую мы с Бриджит направляемся, маленькая и старая, она спрятана в той части Майами, которую большинство туристов никогда не увидят. Отец Мартинес уже много лет получает деньги от моей семьи. Он священник, который цепляется за свою праведность, как за соломинку, и деньги, которые давал ему мой отец, годами поддерживали это место. Я заезжаю за церковь, надеясь, что Бриджит ничего не заметит, но она замечает.

Я вижу это по её лицу, когда мы подъезжаем: она смотрит на меня с вызовом.

Она выглядит чертовски великолепно. Она надела длинное кремовое платье макси с сине-зелёным узором из цветов и листьев. Тонкие перекрещивающиеся бретели и пучок, в который она собрала волосы, подчёркивали её длинную шею, острые ключицы и слегка подтянутые руки. Но одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы понять: она не выйдет из машины без боя.

Поэтому я подхожу к ней сбоку. Она пытается выбраться до того, как я успеваю подойти, но я ловлю её в два быстрых шага и поднимаю на руки. Она пытается дать мне пощёчину, но мы уже проходили через это. Я хватаю её за запястья и несу к задней двери, как раз когда подъезжает ещё один внедорожник и из него выходят Марко и ещё один мужчина. Бриджит видит их и напрягается, её глаза полны злости и упрямого неповиновения.

Я опускаю её прямо перед алтарём, и мы заходим внутрь. Отец Мартинес ждёт и ухмыляется, глядя на нас.

— Цезарь, принято переносить невесту через порог после церемонии, а не до неё.

— Я торопился. — Я поправляю пиджак и беру Бриджит за руку, прежде чем она успевает подумать о побеге. Марко и Брайс, двое охранников, стоят позади нас, преграждая Бриджит прямой путь к входной двери, но я не удивлюсь, если она попытается пройти другой дорогой.

Бриджит оглядывает маленькую комнату, рассматривая витражи, священника, свидетельство о браке, лежащее на алтаре, рядом с которым стоит отец Мартинес. Она стискивает зубы, её плечи напряжены, и я знаю, что она собирается сказать, ещё до того, как она открывает рот.

— Нет, — решительно произносит она.

Я вздыхаю.

— Бриджит…

— Нет. — Она поворачивается ко мне, её глаза пылают яростью. — Я же сказала, что не выйду за тебя замуж. Я не шутила.

— Это всего лишь формальность, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — Юридическая церемония, чтобы защитить тебя и нашего ребёнка. Чтобы всё было официально и ребёнок был законнорождённым. Я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, пока ты не будешь готова. Дома всё изменится...

— Это не мой дом, и всё это притворство, — выплёвывает она. — Я не буду в этом участвовать.

Отец Мартинес нервно откашливается.

— Может быть, мы могли бы начать с клятв? Мисс Льюис, если бы вы взяли мистера Дженовезе за руку…

— Я не буду этого делать, — решительно говорит Бриджит. — Я не возьму его за руку, не повторю клятвы и не выйду замуж за этого человека.

— Церемония очень простая, — продолжает священник, явно надеясь преодолеть её возражения. — Берёшь ли ты, Бриджит Льюис, Цезаря Дженовезе в законные мужья?

— Нет, — чётко отвечает Бриджит. — Не беру. — Она скрещивает руки на груди с убийственным выражением лица.

— Бриджит, — я беру её за руку. — Это уже слишком. Будь благоразумна.

Она отстраняется от моего прикосновения.

— Благоразумна? Ты притащил меня в церковь, чтобы принудить к браку, которого я не хочу, после того, как я уже сказала «нет», и ты просишь меня быть благоразумной?

— Это для твоей же безопасности.

— Это для твоего эго, — возражает она. — И для твоей потребности контролировать всё и вся вокруг себя.

Отец Мартинес чувствует себя всё более неловко.

— Возможно, нам стоит отложить…

— Нет, — твёрдо говорю я. — Мы сделаем это сегодня.

— Тогда ты будешь произносить клятвы сам, — говорит Бриджит, скрещивая руки на груди. — Потому что я не скажу ни слова.

Мы долго смотрим друг на друга, и в напряжённой атмосфере между нами чувствуется противостояние. Я жду, что она уступит, но она не сдаётся. Она пристально смотрит на меня, и я понимаю, что она была права в одном: я не могу заставить её произнести обеты.

— Нам не нужны обеты. — Я смотрю на отца Мартинеса. — Мы просто подпишем документы...

— Я не буду, — повторяет Бриджит.

— Я подпишу за неё.

— Мистер Дженовезе. — Отец Мартинес выглядит так, будто готов умереть на месте. — Я делаю всё, что в моих силах, в пределах разумного, но это уже слишком. Это святое место, святое дело. Должны быть клятвы. Она должна поставить свою подпись...

— А я не буду, — повторяет Бриджит. Я в отчаянии провожу рукой по волосам, скрежеща зубами от злости на эту женщину, которую я так сильно хочу, которая носит моего ребёнка и, если так пойдёт и дальше, приведёт меня к чёртовой смерти.

Я оглядываюсь на Марко, признавая поражение на сегодня.

— Отвези её домой, — тихо говорю я.

— Наконец-то, — говорит Бриджит, поворачиваясь и направляясь к двери. — Отвези меня обратно, Марко.

Я смотрю ей вслед, и пустота в моей груди расширяется с каждым её шагом.

Я проиграл ещё один раунд.

И я очень, очень далёк от победы в этой войне.

* * *

Моя следующая стратегия более изощрённая, хотя и не менее манипулятивная. И даже сейчас, когда я этим занимаюсь, я задаюсь вопросом, не обрекаю ли я нас с Бриджит на несчастье, несмотря ни на что. Кажется, с каждым моим шагом вперёд наши отношения становятся всё хуже.

Стоит ли оно того, если она всегда будет меня ненавидеть? Я уже не так уверен, что в конце концов она меня полюбит.

Изабелла Торино звонит в тот же день, как и каждый день на этой неделе, чтобы пригласить меня на очередное мероприятие. На этот раз это званый ужин в доме её семьи в честь дня рождения её младшей сестры.

— Я была бы рада, если бы ты пришёл, — приглашает она тем сладким, страстным тоном, который, как мне иногда кажется, она отрабатывает перед зеркалом. — Для меня это много значит.

Обычно я стараюсь отказаться. Но сегодня я вижу в этом возможность. Это единственная стратегия, которую я до сих пор не пробовал использовать с Бриджит, потому что, честно говоря, мне претит сама мысль об этом. Но я уже в отчаянии.

— Я был бы рад, — говорю я ей. — Во сколько мне быть?

Когда я сообщаю Бриджит, что меня не будет весь вечер, она даже не поднимает глаз от своей книги.

— Желаю повеселиться, — бесстрастно произносит она. Со вчерашнего дня, когда я пытался затащить её в церковь, она едва ли сказала мне пару слов.

Я прислоняюсь спиной к двери, теперь это движение мне знакомо. На мгновение я задумываюсь, не становлюсь ли я зависимым от наших споров так же, как и она. Если эти перебранки становятся частью моей повседневной жизни, то я почти с нетерпением жду их, потому что, по крайней мере, тогда она не игнорирует меня. По крайней мере, тогда есть возможность двигаться дальше.

— Изабелла — прекрасная женщина, — говорю я как ни в чём не бывало. — Красивая, образованная, из хорошей семьи. Всё, что мужчина может пожелать в жене.

— Поздравляю, — Бриджит переворачивает страницу. — Надеюсь, вы будете очень счастливы вместе.

Её полное отсутствие реакции сводит с ума. Я надеялся на ревность, на какой-нибудь признак того, что мысль о том, что я с другой женщиной, действует на неё. Вместо этого она кажется искренне равнодушной. Либо так, либо она превосходная актриса.

Мне следовало бы забыть об этом, но я не могу. Желание продолжать подкалывать её, чтобы узнать, смогу ли я добиться от неё чего-нибудь, слишком сильно.

— Она очень заинтересована в браке, — продолжаю я. — Детях. Построении совместной жизни.

— Как освежающе, — сухо говорит Бриджит. — Женщина, которая действительно хочет того, что ты предлагаешь.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — Она понимает, что значит быть частью этого мира. Она не стала бы бороться со мной на каждом шагу.

— Тогда женись на ней, — Бриджит наконец отрывается от книги. — Серьёзно, Цезарь. Если она так идеальна, если она — всё, чего ты хочешь, то сделай ей предложение сегодня вечером. Проблема решена. — Её карие глаза встречаются с моими. — Ты окажешь услугу нам обоим.

Это логичное решение — жениться на Изабелле, узаконить своё положение, расплатиться с Бриджит и позволить ей уйти из моей жизни. Найди какой-нибудь способ сделать так, чтобы наш ребёнок никогда от этого не страдал. Но от одной мысли о том, что мне придётся пройти через это, мне становится дурно.

— У меня уже есть невеста, — тихо говорю я.

— Нет, — поправляет Бриджит. — У тебя есть пленница, которая отказывается выходить за тебя замуж. Есть разница.

Я ухожу на званый ужин расстроенный и злой, но играю свою роль безупречно. Я сижу рядом с Изабеллой, хвалю её платье, смеюсь над её шутками. Я позволяю ей по-хозяйски брать меня за руку, когда нас представляют другим гостям, позволяю ей говорить о наших «планах на будущее», как будто они уже решены.

Она сияет от счастья, явно полагая, что моё внимание сегодня вечером, значит нечто большее, чем на самом деле. Когда она целует меня в щёку на прощание у своей двери, я позволяю ей это, хотя не испытываю ничего, кроме смутного чувства вины.

— Спасибо за прекрасный вечер, — шепчет она мне на ухо. — Надеюсь, это только начало.

Ощущение её тёплого дыхания и прикосновение её губ должны были бы меня возбудить, но я ничего не чувствую.

— Я уверен, что так и будет, — лгу я.

Когда я возвращаюсь в пентхаус, то вижу, что Бриджит лежит в постели и смотрит фильм ужасов. Она не спрашивает, как прошёл мой вечер, не проявляет никакого интереса к тому, где я был и что делал.

Её безразличие ранит сильнее, чем любая ревность.

— Как прошло твоё свидание? — Спрашивает она наконец, не поднимая глаз.

Я медленно вздыхаю.

— Всё было хорошо, — говорю я наконец, не зная, что ещё сказать. Я перепробовал всё, что только мог придумать.

Бриджит переключает канал.

— Хорошо. Я рада за тебя.

И что самое ужасное, я думаю, что она действительно рада.

* * *

Три дня спустя, когда до крайнего срока, когда я должен выбрать кого-то, остаётся совсем немного времени, особенно если я захочу выбрать Кэтрин, у меня назначена встреча с Константином и Тристаном. Оба мужчины выглядят мрачными, когда я вхожу, и я сразу понимаю, что разговор будет не из приятных.

— Цезарь, — начинает Константин без предисловий. — Нам нужно обсудить твою ситуацию.

— Что за ситуацию? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Девушка Торино, — вмешивается Тристан. — Винсент скоро объявит о помолвке. Он всем говорит, что вы уже практически семья. — Он откидывается на спинку стула, как всегда высокомерный. Я вспоминаю, как за мной следовала машина, и думаю, не приложил ли к этому руку Тристан, и чувствую, как сжимаются мои челюсти.

— Я не давал никаких обещаний ни Винсенту, ни его дочери.

— Цезарь, — в голосе Константина появляются предупреждающие нотки. — Мы терпеливо переносили твой... период адаптации. Но у этого терпения есть пределы. Альянс с Торино значительно укрепил бы твои позиции.

— А если я не заинтересован в альянсе с Торино?

— Тогда ты дурак, — резко говорит Тристан. — Винсент контролирует половину администрации порта, у него связи во всей судоходной отрасли. Его поддержка была бы неоценимой.

— Мне не нужна поддержка Винсента, — резко отвечаю я, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Тебе нужна чья-то поддержка, — поправляет меня Константин. — И прямо сейчас ты в опасной изоляции. Старые соратники твоего отца всё ещё решают, последовать ли за тобой или искать другие возможности. Другие семьи наблюдают за тем, сможешь ли ты утвердиться в качестве законного лидера.

— Я прекрасно справляюсь.

— Да? — Константин пристально смотрит на меня. — Потому что с моей точки зрения, ты тратишь время на беременную девчонку-механика, в то время как у тебя утекают реальные возможности.

От небрежного отношения к Бриджит у меня закипает кровь, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Не говоря уже о том, что Константин явно понимает, что я тяну время. Я ни на секунду его не обманул.

— Моя личная жизнь — это моё дело.

— Не тогда, когда это влияет на стабильность организации, — говорит Тристан. — Константин прав, тебе нужны союзники. И они нужны тебе сейчас.

— Почему сейчас? Что за срочность?

Константин и Тристан обмениваются взглядами, и я вижу, как между ними происходит молчаливое общение.

— Мы немного поболтали, — наконец говорит Константин. — По данным разведки, некоторые из старых союзников твоего отца могут начать действовать.

Я хмурюсь.

— И это плохо?

— Ты помнишь человека по фамилии Слаков? — Спрашивает Константин.

Я качаю головой.

— Должно быть, мой отец не работал с ним до моего отъезда.

— Русский, как ты, наверное, догадался по фамилии. — Константин складывает пальцы домиком. — Около пятнадцати лет назад у него с твоим отцом были кое-какие деловые отношения. Импортно-экспортные операции, на первый взгляд вполне законные.

— Слаков был амбициозен, — продолжает Тристан. — Слишком амбициозен. Не так давно он начал предпринимать шаги против некоторых операций Константина, пытаясь расширить свою территорию.

— Значит, ты его убил, — предполагаю я.

— Его убила моя жена, — поправляет Константин с лёгкой улыбкой. — Валентина всегда решительно защищала наши интересы.

Я слышал истории о жене Константина — бывшей наёмной убийце, которая отказалась от такой жизни ради брака и материнства. Слаков, должно быть, был одной из её последних жертв.

— У Слакова был сын, которого мы так и не нашли, — продолжает Константин. — Матвей. Ему удалось исчезнуть прежде, чем мы смогли связать концы с концами.

Я хмурюсь. В кои-то веки вся эта драма, связанная с моим потенциальным браком, последнее, о чём я думаю.

— И ты думаешь… что? Он вернётся, чтобы отомстить?

— Всё возможно. — Константин вздыхает. — Пока ничего конкретного нет, но я поручил своим людям найти его, и мы до сих пор не смогли его выследить. Несколько месяцев назад у нас были кое-какие зацепки, его видели в Грузии, но, насколько нам известно, его там больше нет. Так что он в бегах, а это всегда повод для беспокойства.

— И как это влияет на мою ситуацию?

— Слаков, возможно, не самый опасный враг из тех, с кем мы сталкивались, но нам нужен сильный, единый фронт, чтобы справиться с любой угрозой. Мы не можем допустить, чтобы лейтенанты и бывшие союзники сомневались в своей позиции во всём этом, задавались вопросом, должны ли они быть тебе верны или нет, подвергали сомнению твои решения или решения Тристана. Тебе нужно укрепить своё положение. Восстановить альянсы, укрепить свою власть. Крепкий брак во многом стабилизировал бы твоё положение.

— С Изабеллой Торино. — Я сжимаю челюсти. — Просто скажи то, что ты хочешь сказать.

— С кем-нибудь, — категорично отвечает Константин. — Хотя Изабелла была бы отличным выбором.

Я выдохнул, пытаясь осмыслить последствия. Если Матвей Слаков действительно представляет угрозу, то мне нужно быть готовым. Но это не значит, что я готов пожертвовать Бриджит ради этого. И я не позволю манипулировать собой только потому, что может возникнуть угроза.

— Я подумаю, что мне делать дальше, — говорю я наконец как можно более уклончиво и вижу, как Константин поджимает губы.

— Не думай слишком долго, — предупреждает Константин. — Винсент теряет терпение, а мы не можем позволить себе лишний раз его обидеть.

Тристан пожимает плечами, глядя на меня со своего места.

— Или ты можешь просто отказаться, Цезарь, если для тебя это уже слишком. Сбеги со своей девчонкой из трущоб и живи долго и счастливо. Я с радостью возьму всё в свои руки и буду всем управлять. Уверен, я отлично справлюсь…

Я сжимаю челюсти.

— Иди на хуй, О'Мэлли…

— Хватит! — Константин повышает голос, и мы оба замолкаем. — Тристан, не провоцируй его. Цезарь, моё терпение на исходе. Тристан доказал мне, что я не зря в него верил. Я могу принять решение за тебя, если ты в ближайшее время ничего не предпримешь.

— Понял. — Я выдавливаю это слово сквозь зубы и встаю, чтобы уйти. Я заставляю себя пожать Константину руку, понимая, что сейчас не время для грубости, но мне хочется отшвырнуть его руку. Моё терпение тоже на исходе.

Пока я выхожу с совещания, в голове у меня царит хаос. Возможная угроза со стороны Матвея Слакова придаёт всему новый смысл, но это не меняет моего основного положения. Мне по-прежнему нужно, чтобы Бриджит согласилась выйти за меня замуж, мне по-прежнему нужно найти способ убедить её в том, что мы созданы друг для друга. Но у меня остаётся всё меньше времени и всё меньше вариантов. Я понимаю, что все мои тактики провалились по одной и той же причине. Я пытался заставить её хотеть того же, чего хочу я, быть той, кем я хочу её видеть.

Но Бриджит нельзя принуждать. Её можно только завоевать.

И у меня такое чувство, что я проигрываю с того самого момента, как попросил её стать моей любовницей, а не просто моей женой.

Всю дорогу домой в моей голове крутятся десятки разных мыслей. К тому времени, как я заезжаю на парковку, я понимаю, что не просто проигрываю… я уже проиграл.

Может быть, был момент, когда у нас с Бриджит всё могло бы получиться. Может быть, если бы мне не нужно было так срочно искать жену, если бы у меня было время узнать о беременности естественным путём, если бы я вернулся в её гараж просто для того, чтобы увидеть её снова… может быть, всё было бы по-другому.

Но всё произошло не так. И теперь я наконец понимаю, что у нас ничего не вышло бы. Бриджит не собирается сдаваться, независимо от того, хочу я этого или нет. Она не скажет «да». Она не выйдет за меня замуж. И я не могу заставить её участвовать во всём этом, разве что буду держать её в плену вечно и в конце концов заберу у неё ребёнка.

За свою жизнь я совершил немало жестоких поступков. Я могу быть жестоким, если потребуется. Но это тот уровень жестокости, с которым я не могу смириться, я не могу заставить себя участвовать в этом, а тем более быть его инициатором.

Я хочу её больше, чем любую другую женщину в своей жизни, но я никогда не был из тех, кто принуждает женщин. Я не могу поверить, что временно сошёл с ума настолько, что стал тем, кто держит женщину в плену.

Я знаю, что должен сделать. Это не то, чего я хочу. Но это единственное, что правильно.

Я должен положить этому конец. И я должен отпустить Бриджит.