ЦЕЗАРЬ

Я в третий раз поправляю галстук, глядя на своё отражение в зеркале в ванной. Чёрный костюм идеально сшит, рубашка накрахмалена, запонки сверкают. Я с ног до головы похож на преуспевающего дона, каким и пытаюсь быть — лощёным, утончённым, подходящим для брака.

От этой последней мысли у меня внутри всё переворачивается при мысли о том, что мне придётся продолжать подыгрывать планам Константина женить меня. Женщина, на которой я хочу жениться, находится в соседней комнате, такая же несговорчивая, как всегда, и мне интересно, что бы она почувствовала, если бы узнала, куда я иду сегодня вечером. Конечно, она бы сказала, что ей всё равно, но мне интересно, что бы она почувствовала на самом деле. Заревновала бы она, что сегодня вечером я буду разговаривать с другими женщинами, смотреть на них как на потенциальных невест, пусть даже и притворяясь.

Ужин сегодня вечером устраивает отец Изабеллы Торино, но это не значит, что Кэтрин и Элиза не придут. На самом деле я ожидаю, что они придут, и, возможно, будут и другие варианты. Я уверен, что Константин хочет убедиться, что у меня есть всё, на что я могу рассчитывать.

Я сжимаю челюсти. Я ненавижу, когда мной управляют, когда я чувствую, что мне указывают, что делать, когда меня загоняют в угол, из которого нет выхода. В прошлом я решал эту проблему бегством или насилием, но сейчас это не вариант. Это совершенно новый мир, который требует новых стратегий, и я могу признать, что совершенно не готов.

Я не ожидал, что столкнусь с таким сопротивлением, когда вернусь домой.

Я ещё раз проверяю свой внешний вид в зеркале, а затем иду в коридор, чтобы проверить Бриджит.

Прошло два дня с тех пор, как она сказала, что хотела бы выброситься из окна, и я никак не могу избавиться от образа, как она сидит там и высчитывает высоту. Она сказала, что не всерьёз это сказала, и, оглядываясь назад, я думаю, что так оно и было. Но всё же, каждый раз, когда я думаю об этом, меня пробирает холод. Мысль о том, что с ней может что-то случиться, это… ну, это немыслимо.

Пока меня не будет, я попросил Марко присматривать за ней, на всякий случай. Это не улучшило её настроение, хотя она наконец начала есть. Я хочу выпустить её из комнаты, чтобы она могла осмотреть пентхаус и понять, что ещё я могу ей предложить, но я не верю, что она не попытается сбежать или устроить какой-нибудь другой хаос.

Это похоже на замкнутый круг. Чем дольше я держу её взаперти в гостевой комнате, тем злее она становится, но я не чувствую, что могу дать ей свободу, пока она не подаст мне какой-нибудь знак, что идёт на попятную. И теперь я зашёл так далеко, что не знаю, что делать дальше.

В пентхаусе тихо, я иду к её комнате, и мои шаги мягко отдаются от блестящего деревянного пола. Я слышу тихое бормотание телевизора за её дверью, она наконец-то обратила внимание на установленную мной развлекательную систему, хотя использует её скорее как фоновый шум, чем для просмотра.

Я тихо стучу.

— Бриджит? Я захожу.

Ответа нет, но я всё равно открываю дверь. Она сидит на кровати, скрестив ноги, одетая в шёлковую пижаму, которую я доставил вчера, — комплект из мягкой ткани цвета слоновой кости, от которого её кожа сияет, а волосы, рассыпающиеся по плечам, напоминают мёд. Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и на её лице мгновенно появляется выражение, которое становится мне слишком хорошо знакомым.

— Дай угадаю, — говорит она, оглядывая мой официальный вид. — Горячее свидание сегодня вечером?

— Деловой ужин, — поправляю я, хотя это различие кажется бессмысленным.

— А, — она снова поворачивается к телевизору, где идёт какая-то бездумная романтическая комедия. — То самое дело, в котором ты присматриваешься к подходящим дочерям своих криминальных партнёров? Это как-то связано с тем браком, для которого ты хотел сделать меня второстепенным персонажем?

Я резко выдыхаю. Надо отдать ей должное, она проницательна. Иногда даже слишком.

— Не нужно говорить об этом в таком грубом тоне.

Бриджит поднимает бровь, не сводя глаз с телевизора.

— Как ещё мне описать твоё ужасно романтичное предложение стать твоей любовницей?

Я сжимаю челюсти.

— Я сделал это предложение, потому что хотел тебя, красавица. Из-за того, что я почувствовал после часа, проведённого с тобой. Потому что я не мог перестать думать о тебе. Большинство женщин…

Бриджит фыркает.

— Как ты, наверное, уже понял, Цезарь, я не такая, как большинство женщин.

От звука моего имени на её языке, даже произнесённого с таким презрением, у меня встаёт.

— Я прекрасно это понимаю, Бриджит.

Она с трудом сглатывает, но по-прежнему не смотрит на меня. Я откладываю это на потом, чтобы было над чем поразмыслить. То, что я назвал её по имени, тоже на неё повлияло. Она не может устоять передо мной, даже если ей нравится притворяться.

— Тогда тебе лучше уже идти. Ты опоздаешь. Я бы не хотела мешать твоему личному счастью.

Я не обращаю внимания на сарказм в её голосе и подхожу ближе к кровати.

— Ты сегодня ела?

— Да, папочка. Я съела лосося, которого ты прислал на обед. И фруктовый салат. И я принимала витамины для беременных, как послушная маленькая пленница. — Она мило улыбается мне, её глаза, наконец, встречаются с моими, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на реакцию своего тела на её слова.

— Хорошо. — Я невольно протягиваю руку, и мои пальцы скользят по её подбородку. — На самом деле я не собираюсь жениться ни на ком, кроме тебя, Бриджит. Это всё только для виду.

— Тогда тебе следует привыкнуть к одиночеству. — Она отворачивается от меня, но я не могу не заметить, как по её телу почти незаметно пробегает дрожь.

Я игнорирую это заявление.

— Врач будет здесь завтра утром, чтобы провести твой первый официальный осмотр.

Бриджит поджимает губы.

— А что, если я хочу сама выбрать врача?

— Ты будешь наблюдаться у этого. Это не обсуждается.

— Всё в этой ситуации, кажется, «не обсуждается», — огрызается она. — Когда именно я смогу снова сделать выбор в отношении своей собственной жизни?

— Когда ты начнёшь делать разумный выбор, — отвечаю я, немедленно сожалея о своих словах, когда её лицо мрачнеет.

— Разумный выбор? — Она резко встаёт, шёлковые пижамные шорты задираются слишком высоко на её бёдрах. Мой член реагирует мгновенно, неприятно набухая в пределах моих боксеров. — Ты имеешь в виду выбор, который принесёт тебе пользу. Выбор, который облегчит твою жизнь.

— Я имею в виду выбор, который обеспечит безопасность тебе и нашему ребёнку, — отвечаю я сдержанно, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— От чего именно, безопасность? — Она скрещивает руки на груди, и мне приходится заставлять себя не пялиться на то, как при этом движении подчёркивается её грудь. — От большого плохого мира, который каким-то образом умудрялся не убивать меня двадцать семь лет, пока не появился ты?

— От людей, которые используют тебя, чтобы добраться до меня, — объясняю я, хотя даже мне самому слышно, насколько неубедительно это звучит. — От врагов, которые…

— Каких врагов? — Перебивает она. — Ты всё время говоришь об этих таинственных угрозах, но я не вижу, чтобы кто-то ломился в дверь. Единственный человек, который причинил мне боль, который отнял у меня всё, это ты.

Обвинение ранит сильнее, чем должно.

— Я не причинил тебе вреда.

— Разве? — Она подходит ближе, и я вижу, как в её глазах наворачиваются слёзы. — Цезарь, я уже неделю не выходила на улицу. Я не дышала свежим воздухом и не чувствовала траву под ногами. Я не знаю, переживает ли за меня моя подруга Дженни и разваливается ли мой гараж без меня, ведь я им управляю. Я не знаю, накапливаются ли счета, собирается ли банк отобрать у меня дом, разрушается ли всё, над чем работал мой отец, пока я сижу здесь, в твоей башне из слоновой кости.

Каждое её слово, как удар ножом, и я делаю шаг назад.

— Я уже говорил тебе, что возьму твои финансовые обязательства…

— Я не хочу, чтобы ты этим занимался, — яростно говорит она. — Я хочу заниматься этим сама. Я хочу вернуть свою жизнь, Цезарь. Мой выбор, мои обязанности, мою свободу.

— Если бы ты только… — Я делаю глубокий вдох. — Послушай меня, Бриджит. Дело не только в опасности. Ты носишь моего наследника. Как только об этом станет известно, на меня будут возлагать определённые ожидания, и если я женюсь на ком-то другом, наш ребёнок…

— Тогда, может быть, нам не стоит об этом рассказывать, — перебивает она. — Может, мне просто стоит вернуться домой, спокойно растить своего ребёнка, а ты тем временем найдёшь себе симпатичную мафиозную принцессу, на которой женишься.

Эти слова звучат как пощёчина. Это почти то же самое, что Константин велел мне ей предложить. Откупиться от неё, сделать так, чтобы она и ребёнок исчезли. Но разница в том, что даже после откупа она должна будет уйти. Оставить всё, к чему она так рвётся вернуться.

— Даже если я отпущу тебя, — тихо говорю я, — ты не сможешь просто так вернуться домой. Даже если я дам тебе денег и отправлю восвояси, тебе всё равно придётся уехать из Майами.

Бриджит замирает.

— Какого хрена мне это делать?

— Потому что ты носишь моего ребёнка. Это угроза для любого другого моего ребёнка и всего, что они могут унаследовать.

Бриджит сжимает челюсти.

— Мне плевать на твою иерархию и твои архаичные правила, Цезарь. Я хочу домой.

Я помню, что сказал мне Дэнни. Чего хочет Константин. Я мог бы защитить её, даже если бы она вернулась домой. Я мог бы сделать её дальнейшее пребывание здесь одним из своих условий, если бы согласился на то, чего хочет Константин. Но это означало бы, что я отпущу её.

Отпущу своего ребёнка.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Ты моя. Ты и ребёнок, которого ты носишь.

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как она переваривает неприкрытые собственнические нотки в моём голосе — звук, который поразил даже меня, когда сорвался с моих губ.

— Я не собственность, Цезарь.

— Нет? — Я подхожу ближе, влекомый какой-то силой, которую не могу контролировать. Она притягивает меня каждый раз, как магнит железо. — С того момента, как ты сказала мне, что беременна, с того момента, как я понял, что в тебе течёт моя кровь, ты стала моей. Нравится тебе это или нет.

— Это не так работает, — шепчет она, но я слышу неуверенность в её голосе.

— Именно так это и работает, — поправляю я, протягивая руку и касаясь ладонью её щеки. На этот раз она не отстраняется, хотя я чувствую, как она дрожит. — По крайней мере, в моём мире.

— В твоём мире полный пиздец, — тихо говорит она, но не отстраняется от моего прикосновения.

— Может быть, — соглашаюсь я. — Но именно этот мир позволит мне дать тебе и нашему ребёнку жизнь, в которой вы никогда ни в чём не будете нуждаться. Жизнь, в которой будет расти наш ребёнок…

— Так не должно быть.

— Да, это так. — Я провожу большим пальцем по её скуле, и на долю секунды мне кажется, что она изо всех сил старается не реагировать. На мгновение её глаза закрываются, как будто она изо всех сил старается не реагировать, и по её телу пробегает дрожь от моего прикосновения, когда я убираю волосы за её ухо. — Вот кто я, Бриджит. Вот кем будет наш ребёнок. Ты можешь сколько угодно бороться с этим, но это не изменит правды.

Когда она снова открывает глаза и смотрит прямо на меня, в них появляется что-то новое, не то чтобы принятие, но своего рода усталое смирение.

— Ты правда веришь, что это единственный выход, не так ли?

— Я знаю, что это так.

Она отстраняется от меня, не резко, как раньше, а решительно, делает шаг назад и обхватывает себя руками.

— Тогда мы никогда не придём к согласию. Потому что я никогда не перестану верить в то, что у людей должно быть право самим выбирать свою жизнь.

Разговор идёт по кругу, и я чувствую, как растёт моё разочарование. К тому же, я уже опаздываю на ужин, а я знаю мнение Константина по поводу опозданий.

— Мне нужно идти, — говорю я, глядя на часы. — Продолжим позже.

— А смысл? — Она снова ложится на кровать и берёт в руки пульт. — Ты же так и будешь принимать решения за нас обоих и ждать, что я буду с этим мириться.

Я не отвечаю, потому что мы оба знаем правду. Идя к двери, я снова теряюсь в догадках, как нам выбраться из этой карусели, к которой я, кажется, нас приковал.

Я оставляю её и запираю за собой дверь с тяжёлым сердцем, чего ситуация не заслуживает. Она моя пленница, носит моего ребёнка против своей воли. Её счастье не должно меня волновать. Оно должно быть далеко в конце списка моих забот, намного ниже того, чтобы обеспечить наш брак и заставить её понять, что её выбор сузился.

Но я могу думать только о том, что вместо того, чтобы сделать её счастливой, я сделал её несчастной. И от этого у меня в груди образуется пустота, которая не проходит до самого особняка Винсента Торино.

* * *

Особняк Торино большой и величественный, снаружи он выполнен в испанском стиле, а внутри отделан мрамором, золотом и хрусталём. Такое несоответствие стилей приводит меня в замешательство. У дверей меня встречает сам Винсент — невысокий полный мужчина с золотым зубом между коренными зубами, окружённый облаком одеколона.

— Цезарь! Так мило с твоей стороны, что ты пришёл. Проходи, всем не терпится с тобой познакомиться.

Он ведёт меня через лабиринт переполненных комнат на звуки разговоров и звяканья посуды. Столовая огромная, за столом может разместиться более двадцати человек.

— Цезарь Дженовезе, — объявляет Винсент, когда мы входим. — Человек часа.

Разговор прекращается, и все взгляды обращаются ко мне. Я узнаю большинство лиц: жена Винсента Кларита, которая перенесла столько пластических операций, что выглядит как восковая фигура, Константин и Тристан с жёнами, конечно же, правая рука Константина Дамиан, который, похоже, не привёл свою жену на этот ужин. Изабелла сидит рядом с матерью, я вижу Кэтрин, а также Элизу и её отца. Есть ещё несколько молодых женщин, которых я смутно припоминаю по первому званому ужину, но не могу вспомнить их имена.

Изабелла сегодня выглядит потрясающе, не могу этого отрицать. Её светлые волосы распущены и вьются локонами, обрамляя прекрасное лицо, голубые глаза подведены так, что кажутся огромными, а на ней красивое вечернее платье небесно-голубого цвета. Кэтрин одета более строго: на ней чёрное платье с жемчужной отделкой, волосы уложены в элегантную причёску, а на Элизе ярко-жёлтое платье, её тёмные волосы собраны наполовину. Все они смотрят на меня, Изабелла, с таким нетерпением, что мне сразу становится не по себе.

— Ты, конечно же, знаком с Изабеллой, — говорит Винсент, подводя меня к стулу рядом с ней, который был демонстративно оставлен свободным. Я ловлю на себе взгляд Константина, я опоздал, судя по тому, что гости уже расселись, и он не в восторге. — Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли продолжить знакомство.

Изабелла улыбается мне, когда я сажусь рядом с ней, и я чувствую сладкий аромат духов.

— Как здорово снова тебя видеть, Цезарь. Надеюсь, у тебя всё хорошо.

— Достаточно хорошо. Был занят. — Я понимаю, что мой резкий ответ — не то, на что она рассчитывала, но я не силён ни в чём из этого. Мне приходится лгать этим женщинам, очаровывать их, флиртовать с ними и делать вид, что я рассматриваю их как потенциальных невест, хотя это последнее, о чём я думаю. Я никогда не был лжецом или плейбоем. В моей постели было много женщин, и я способен очаровывать их, когда захочу, но игры и манипуляции — не моя сильная сторона.

Я ушёл, потому что хотел сбежать от всего этого. Жизнь, которую я вёл потом, была тяжёлой, но понятной. Я бы в любой день предпочёл её этой.

Ужин — это тщательно спланированная пытка. Я сижу между Изабеллой и её младшей сестрой Софией. Разговор идёт на темы, явно выбранные для того, чтобы подчеркнуть различные достижения Изабеллы.

Винсент и Кларита подробно рассказывают об образовании Изабеллы в области истории искусств в Колумбийском университете в Нью-Йорке, о том, что она говорит на трёх языках, входит в совет директоров двух благотворительных организаций и недавно вернулась из Флоренции, где в течение года изучала искусство эпохи Возрождения. Она образованна, у неё есть связи, и она полностью посвятила себя идее стать идеальной женой мафиози. Она не так заинтересована в бизнесе, как Кэтрин и Элиза, я это уже заметил. Она была бы трофеем, а не партнёром.

— Я всегда считала, что роль женщины — поддерживать амбиции своего мужа, — говорит она в какой-то момент, глядя прямо на меня. — Создавать дом, который станет убежищем от тягот бизнеса.

— Очень традиционно, — выдавливаю я из себя, стараясь ответить так, как, по моему мнению, она ожидала бы от подающего надежды наследника титула дона. — Но ведь всегда есть идея собственной карьеры. Собственные стремления.

— О, я никогда этого не пойму, — продолжает Изабелла, и её рука каким-то образом оказывается на моей. — Что может быть приятнее, чем создавать что-то прекрасное с любимым человеком?

Я чуть не фыркнул от возмущения. Сама мысль о том, что любовь может быть частью нашего с Изабеллой брака, смехотворна, и я ни на секунду не верю, что она этого ждёт. Или, может быть, она из тех, кто может влюбиться в красивое лицо, влиятельный титул и толстый кошелёк. Может быть, всё, что ей нужно, чтобы полюбить меня, — это чтобы я выбрал её.

Из-за этого я хочу её ещё меньше, чем раньше. Я думаю о Бриджит, которая одна в моём пентхаусе, злится, бросает мне вызов и совершенно не хочет быть идеальной женой. Контраст настолько разительный, что это почти больно.

— Цезарь, — вмешивается Винсент, сидящий во главе стола, — Изабелла помогает организовывать ежегодный благотворительный гала-концерт для детской больницы Святого Франциска. Возможно, тебе было бы интересно прийти? В качестве её сопровождающего, конечно.

— Звучит заманчиво, — говорит Изабелла, прежде чем я успеваю ответить. Я уклончиво бормочу что-то о том, что нужно свериться с расписанием, но вижу удовлетворение в глазах Винсента. Он считает, что дело уже сделано.

Вечер тянется, а Изабелла находит всё более изобретательные способы коснуться моей руки, посмеяться над моими шутками и дать понять, что она готова на всё, что бы я ни задумал. Она красива, успешна и, вероятно, стала бы отличной женой для дона, по крайней мере, для дона, который не я.

Мне было бы всё равно, даже если бы она была картонной.

Каждый раз, когда она смеётся, я вспоминаю вызывающее рычание Бриджит. Каждый раз, когда она делает мне комплимент, я вспоминаю, как Бриджит называла меня чудовищем. Каждый раз, когда она прикасается ко мне, я испытываю лишь отчаянное желание вернуться в пентхаус, даже если это приведёт к очередной ссоре.

После ужина начинаются танцы, и после первого танца мне удаётся ускользнуть от Изабеллы, и я оказываюсь рядом с Кэтрин в дальнем конце зала. Она приподнимает бровь, когда я подхожу к ней, с лёгкой ухмылкой на губах.

— Убегаешь от своей будущей невесты?

— Я ещё никого не выбрал, — коротко отвечаю я, и Кэтрин усмехается. Её не смущает мой резкий тон, и это освежает. Она, безусловно, более здравомыслящая, чем Изабелла, и я уже не в первый раз ловлю себя на мысли, что, скорее всего, выбрал бы её, если бы в моей жизни не появилась Бриджит.

Но теперь, когда я встретил Бриджит, прикоснулся к ней, почувствовал её вкус, хоть немного узнал её, все остальные меркнут в сравнении с ней.

— Мой отец тоже хотел бы принять тебя у себя, если бы тебе не пришлось так далеко ехать. — Кэтрин подносит бокал с шампанским к губам. — Если из этого что-то выйдет, — она указывает на нас двоих, — тебе придётся навестить мою семью перед свадьбой.

Она говорит это так непринуждённо, что я вздрагиваю. Как будто речь идёт о ежегодном барбекю. Как будто для неё это не имеет значения, но, наверное, так и есть. Скорее всего, есть много других богатых мужчин, которые были бы не прочь жениться на ней, и её отсутствие отчаяния, опять же, подкупает.

— Хочешь потанцевать? — Спрашивает она, допивая шампанское и ставя бокал на проходящий мимо поднос. Я киваю и веду её на танцпол, пока струнный квартет исполняет новую песню.

Она танцует прекрасно, элегантно и плавно, и я должен признать, что мне хорошо в её объятиях. Но я не чувствую того прилива желания, той жадной потребности, которую испытываю, просто находясь в одном помещении с Бриджит. Может, раньше я бы и смирился с этим, но теперь… теперь для меня всё изменилось.

Я танцую с Кэтрин, пока не вижу Элизу и не отпускаю Кэтрин, чтобы потанцевать с симпатичной брюнеткой. Элиза болтает о пустяках, пока мы кружимся по танцполу, её манеры игривы, но она, кажется, понимает, что не привлекла моего внимания так, как ей хотелось бы. Она милая и умная, но немного скучная. Она упоминает, что, если бы ей позволили сосредоточиться на карьере, она бы хотела работать бухгалтером в бизнесе своего отца, и это меня нисколько не удивляет.

Я танцую ещё с двумя молодыми женщинами, прежде чем снова оказываюсь с Изабеллой. Она выглядит слегка раздражённой, возможно, из-за того, что я провёл так много времени вдали от неё, в то время как этот вечер, по идее, должен был быть её вечером.

— Ты выглядишь рассеянным. — Рука Изабеллы ложится мне на плечо. — Тебе не нравится?

— У меня просто много забот, — автоматически отвечаю я. — По работе. Нужно многое уладить после возвращения.

— Я могу чем-то помочь? — Она придвигается ближе, и меня окутывает её сладкий аромат. Я автоматически вспоминаю Бриджит: от неё всегда пахнет медово-лавандовым мылом и тёплой женской кожей, и ничем больше. — Я очень хороший слушатель. Моя сестра всегда говорит...

— Тебе не о чем беспокоиться...

Не успеваю я договорить, как она отступает и тянет меня за руку, чтобы увести с танцпола. Я хочу предложить ей остаться, но не хочу её обидеть или устроить сцену, поэтому, вопреки здравому смыслу, иду за ней.

Мы оказываемся в дальнем углу бального зала, у большого окна с видом на заднюю часть поместья. Тяжёлые шторы частично скрывают нас от остальных гостей. Изабелла поворачивается ко мне, и прежде чем я успеваю спросить, зачем она меня сюда позвала, она упирается руками мне в грудь и приподнимается на цыпочках, приближая свои губы к моим.

Я беру её за плечи и мягко, но уверенно отвожу назад. Если и есть что-то, что меня сегодня не интересует, так это поцелуи с Изабеллой. И мне совсем не хочется, чтобы её мать или отец увидели это и подумали, что я отношусь к этому серьёзнее, чем на самом деле.

— Изабелла…

— Я знаю, что всё это очень правильно и официально, — говорит она, затаив дыхание, — но я хочу, чтобы ты знал, что мне очень интересно узнать тебя получше. Намного лучше.

Я слышу в её голосе предложение. Намёк на то, что, если я захочу, мы могли бы улизнуть куда-нибудь и сделать именно это. До встречи с Бриджит я, возможно, даже принял бы её предложение. Изабелла не из тех женщин, на которых я бы женился, но я никогда не был особенно добродетельным человеком. Я бы не лишил её девственности, но мы могли бы сделать многое другое, если бы...

Если бы я уже не был одержим женщиной, по сравнению с которой Изабелла бледная моль.

Мне больше недостаточно того, что она красива и готова на всё. Теперь я одержим женщиной, которая меня не хочет, которая плюётся и царапается, как кошка, которая делает всё возможное, чтобы дать мне понять, что она считает меня самим дьяволом.

И я не могу выбросить её из головы.

— Думаю, нам стоит не торопиться, — осторожно говорю я, обходя её и выходя на свет. На её лице мелькает разочарование, но она быстро скрывает его за очередной идеальной улыбкой. На долю секунды в её глазах появляется тревога, вероятно, она беспокоится, что я не считаю её достаточно добродетельной.

— Конечно, — быстро отвечает она. — Я просто… хотела, чтобы ты знал, как сильно ты мне нравишься, Цезарь. И как усердно я работала, чтобы стать хорошей женой для такого человека, как ты. Я бы стала отличной женой для дона, я в этом уверена.

— Я тоже, — спокойно говорю я, беря её под локоть. — Пойдём потанцуем, пока квартет не выдохся.

Вернувшись на танцпол, мы танцуем ещё один танец, после чего я отлучаюсь, чтобы выпить. Мне удаётся ненадолго ускользнуть от своих потенциальных невест. Я прохожу через зал и разговариваю с другими мужчинами, обсуждая дела и другие вопросы, к счастью, не связанные с моей будущей свадьбой.

Когда вечеринка подходит к концу, Изабелла ловит меня, когда я собираюсь уходить. Она касается моей руки, и я вижу надежду в её глазах.

— Надеюсь, мы скоро увидимся, — тихо говорит она, бросая на меня взгляд, который любого другого мужчину свёл бы с ума.

Я выдавливаю из себя улыбку.

— Я уверен, что так и будет, — говорю я ей и выхожу, чтобы забрать свою машину у парковщика.

По дороге в пентхаус я размышляю, и ни одна из моих мыслей не радует. Изабелла, та, кого Константин хочет, чтобы я выбрал, чтобы доказать свою приверженность этой жизни, — породистая, послушная, выращенная именно для такой жизни. Она никогда не подвергала бы сомнению мои решения и не бросала бы вызов моему авторитету, никогда не вставала бы у меня на пути и не была бы чрезмерно требовательной.

Но она наскучила бы мне до смерти в течение месяца. Я в этом уверен.

К тому времени, как я добираюсь до пентхауса, я измотан и раздражён, и мне отчаянно нужно выпить. Может быть, это поможет мне понять, как найти баланс между требованиями Константина и моими собственными всё более сложными чувствами по отношению к женщине, которая сейчас заперта в моей гостевой комнате.

Когда я вхожу в пентхаус, там темно, и на мгновение я задумываюсь о том, чтобы пойти прямо в свою комнату. Но что-то тянет меня к Бриджит, какая-то потребность увидеть её, хотя я знаю, что мне там не рады. Мне почти кажется, что я боюсь, как бы она не исчезла за время моего отсутствия, хотя это совершенно нелепо.

В её комнате тихо, и я думаю, что она спит, пока не слышу сквозь дверь тихие всхлипывания.

Этот звук бьёт меня наотмашь, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я открываю дверь и захожу внутрь. Она свернулась калачиком на кровати, повернувшись ко мне спиной, и её плечи дрожат от беззвучных рыданий.

— Бриджит? — Тихо окликаю я, подходя к кровати и останавливаясь примерно в шаге от неё. В кои-то веки моё тело не реагирует мгновенно на её вид или на осознание того, что она лежит в постели в одной ночной рубашке. Меня больше беспокоит то, почему она плачет, что само по себе должно вызывать беспокойство.

Она тут же замирает и вытирает лицо, прежде чем повернуться ко мне.

— Как прошло твоё свидание? — Спрашивает она, тщательно контролируя свой голос, несмотря на очевидные признаки того, что она плакала.

— Это не было свиданием, — бормочу я, подходя ближе к кровати. — Ты в порядке?

Бриджит вздыхает.

— Я в порядке, — лжёт она. — Просто устала.

Мне нужно узнать правду, убедиться, что с ней действительно всё в порядке, и я сажусь на край кровати. К моему удивлению, она не отстраняется. В тусклом свете, падающем из коридора, я вижу, что её лицо покрыто пятнами, а глаза покраснели и опухли.

— Ты плакала, — замечаю я.

— Очень проницательно, — говорит она с слабым сарказмом. Она грубо вытирает лицо, словно злится на себя за то, что позволила мне увидеть её такой.

— Почему? — Наверное, это глупый вопрос. Скорее всего, она ответит что-то резкое и язвительное о том, что я держу её здесь взаперти, но я хочу знать. Я хочу знать, есть ли что-то ещё, что я мог бы как-то исправить. Что-то, что расскажет мне больше об этой женщине, о которой я не могу перестать думать.

Она долго молчит, и я сначала думаю, что она не ответит. Наконец она вздыхает.

— Мне приснился сон об отце. О том, как мы с ним работали в гараже, когда я была маленькой. Проснувшись, я поняла, что, возможно, больше никогда не увижу то место.

В её голосе слышится неподдельная боль, и я чувствую знакомый укол вины.

— Бриджит…

— Не надо, — тихо говорит она. — Не говори мне, что так будет лучше или что ты дашь мне что-то лучшее. Просто… не надо.

Она прикусывает губу и отворачивается, и я не могу не думать о том, что даже после слёз она всё равно остаётся самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. На ней шёлковая майка, ключицы чётко выделяются на фоне слегка загорелой кожи, руки обнажены, и мне так сильно хочется прикоснуться к ней, что даже больно. Я понимаю, что это не ради секса, и меня охватывает тревожное чувство. Я хочу обнять её. Прижать к себе.

Я никогда ни с кем так не хотел этого.

— Ты нашёл её сегодня? — Спрашивает она наконец, шмыгая носом и опуская руки на колени после того, как в последний раз вытерла щёку.

Я хмурюсь.

— Кого?

— Твою идеальную жену-мафиози. Ты нашёл её?

Я думаю об Изабелле с её идеальной улыбкой, заученными комплиментами и абсолютной готовностью стать такой, какой я хочу её видеть.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Не нашёл.

Бриджит поджимает губы.

— Жаль, — тихо говорит она, а затем снова забирается под одеяло и поворачивается ко мне спиной.

Я понимаю, когда меня игнорируют. Но я ещё долго стою, глядя на женщину, лежащую в моей гостевой спальне.

А потом, когда я наконец ухожу и возвращаюсь в свою комнату, мне хочется, чтобы она была тут, со мной, в моей постели.