ЦЕЗАРЬ

Я сижу в своей машине возле особняка Константина уже десять минут после встречи, и так крепко сжимаю руль, что костяшки пальцев белеют. Ярость, которая переполняет меня, не похожа ни на что из того, что я чувствовал за последние годы, — это холодная, расчётливая ярость, из-за которой мне хочется сжечь всё на своём пути.

Константин хочет, чтобы я откупился от Бриджит. Отказался от своего ребёнка и женился на какой-нибудь пустоголовой светской львице, которая соответствует его критериям.

Я всегда был бунтарём. Но не только из-за бунтарства у меня сжимается челюсть и каждая клеточка моего тела хочет послать его куда подальше. Это собственническое чувство, которое я никогда ни к кому не испытывал.

От мысли о том, чтобы бросить Бриджит и своего ребёнка, у меня сводит желудок. Но я достаточно хорошо знаю Константина, чтобы понимать, что это не переговоры, а ультиматум. Подчинись или потеряешь всё. Империя, которую построил мой отец, уважение, за которое я боролся, шанс доказать, что отец был неправ много лет назад, когда сказал мне, что я не смогу вернуться, и что у меня нет того, что нужно для наследования.

Всего этого не будет, если я откажусь играть по их правилам.

Когда я наконец завожу двигатель и отъезжаю от особняка, я уже продумываю план. Я скажу им то, что они хотят услышать, выиграю время, заставлю Константина думать, что я прислушиваюсь к его «мудрости». А пока я придумаю другой способ. Он должен быть.

Мне просто нужно время.

К тому времени, как я добираюсь до пентхауса, мне удаётся взять себя в руки, по крайней мере внешне. Один из бывших людей моего отца, Марко, которого я вчера нанял охранять, пока меня не было, ждёт меня у входной двери. Выражение его лица мрачное. Он ненамного старше меня, и выглядит на все сто.

— Как она? — Спрашиваю я без предисловий.

— Все ещё не ела, — сообщает он. — Она попросила телефон, чтобы позвонить кому-то по имени Дженни, сказала, что её подруга будет волноваться. Когда я сказал ей, что телефонов быть не должно, она начала кричать, что люди заметят её отсутствие.

Дженни. Я запомню это имя на потом. Кто-то достаточно близкий к Бриджит, чтобы она ожидала, что он заметит её отсутствие. Кто-то, кто может создать проблемы, если начнёт задавать вопросы. Я бы никогда не причинил вреда близкому человеку Бриджит, но полезно знать, с кем мне, возможно, придётся иметь дело по мере развития событий.

— Что-нибудь ещё?

— Она швырнула поднос с обедом в дверь, — продолжает Марко. — Устроила настоящий беспорядок. Уборщица была не в восторге.

Несмотря ни на что, я почти улыбаюсь. Даже находясь в заключении, Бриджит не собирается сдаваться без боя. Я не могу не уважать её за это, даже восхищаться ею, даже если именно эта черта её характера сейчас превращает мою жизнь в ад.

— Я разберусь с этим, — говорю я Марко, направляясь к лифту.

Когда я вхожу в пентхаус, там царит почти пугающая тишина. Поднимаясь по лестнице, чтобы переодеться, я слышу слабый шум воды в комнате Бриджит, она в душе, вероятно, пытается смыть с себя стресс, накопившийся за день. Или планирует следующую атаку на моё душевное равновесие.

Я тоже принимаю душ, затем переодеваюсь в спортивные штаны и футболку и спускаюсь вниз, чтобы немного привести мысли в порядок, прежде чем пытаться поговорить с Бриджит. Я провожу пальцами по влажным волосам, наливаю себе виски на три пальца и подхожу к одному из окон от пола до потолка, чтобы полюбоваться великолепным солнечным вечером. Вода в Майами сверкает голубым, небо чистое — настоящий рай, на который я могу смотреть со своего насеста.

Я мог бы дать ей так много. Я не понимаю, почему она этого не хочет.

Допив виски, я поднимаюсь наверх и стучу в дверь Бриджит. На несколько секунд в комнате воцаряется тишина, а затем я слышу её приглушённый ответ.

— Уходи.

— Нам нужно поговорить, — спокойно говорю я, сдерживая нарастающее раздражение. Я помню, как Дэнни отреагировал на всё это. Я поступил так, что всё стало только хуже. Я понимаю. Но сейчас мы здесь, и мне нужно, чтобы она меня выслушала.

— Нам не о чем говорить.

— Марко сказал мне, что ты беспокоишься о своей подруге. Дженни, верно? — Я вздыхаю. — Я захожу. Постарайся не швырять в меня чем-нибудь тяжёлым.

Я слышу, как Бриджит тяжело вздыхает, а затем отпираю дверь и захожу в её комнату.

Уборщица отлично поработала: никаких следов от того, что произошло с подносом для еды. На Бриджит всё та же одежда, что была на ней, когда я забрал её из гаража: испачканный маслом комбинезон поверх чёрной футболки. Никогда в жизни я не думал, что меня возбудит женщина в спецодежде механика, но, при воспоминии, что мы делали в ту первую ночь, я чувствую, как мой член дёргается при одном взгляде на неё в поношенных джинсах. Я помню, как холодила одна из застёжек, когда я расстегнул её и распахнул за мгновение до того, как впервые увидел её идеальную грудь.

Но она не должна была до сих пор носить эту одежду. Я заказал ей одежду сегодня днём, пока меня не было, и я бросаю взгляд на стул у окна, на нём в беспорядке валяются несколько пакетов с одеждой, рядом стоят матовые пакеты из магазина, некоторые из них перевёрнуты.

— Тебе не понравилось то, что я тебе купил? — Мягко спрашиваю я, и Бриджит бросает на меня сердитый взгляд.

— Что с Дженни? — Подозрительно спрашивает она.

— Ты беспокоишься, что она вызовет полицию, когда ты не явишься на работу, — говорю я, откладывая вопрос с одеждой на потом. — Она может подать заявление о пропаже человека.

В её глазах мелькает надежда, и я чувствую, как во мне тоже мелькает чувство вины за то, что я собираюсь сделать. Но она должна с этим смириться. Чем раньше она примет тот факт, что так и должно быть, тем быстрее мы сможем двигаться дальше. Я не хочу держать её взаперти в этой комнате. Я хочу смотреть с ней в будущее.

— Она так и сделает, — твёрдо говорит Бриджит. — Дженни — моя подруга со школы. Она знает, что я никогда бы не исчезла, не сказав ей. Она вызовет полицию, и они придут за мной. — Она прикусывает нижнюю губу. — Она будет очень волноваться.

В её голосе слышится мольба, и это задевает меня за живое, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Я прислоняюсь к дверному косяку, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

— Придут ли?

— Конечно, придут. Так поступает полиция, когда кто-то пропадает без вести. — В её голосе слышится сарказм.

— Возможно, в большинстве мест так и есть, — соглашаюсь я. — Но это Майами, красавица. И здешняя полиция… что ж, давай просто скажем, что у них очень хорошие отношения с семьями, подобными моей. У Константина в большей степени, чем у меня, но моё имя по-прежнему имеет вес, когда речь заходит о набивании карманов в этом городе.

Надежда в её глазах угасает, сменяясь выражением ужаса.

— Ты лжёшь.

— Неужели? — Я достаю телефон и просматриваю свои контакты, пока не нахожу нужный номер. Я обновил их с тех пор, как вернулся. — Вот. Шеф МакКаллан. Прекрасный человек, очень рассудительный. Его дочь учится в колледже на платной основе благодаря щедрым пожертвованиям моего отца перед его смертью. Но я уверен, что шеф захочет тебя выслушать.

Бриджит смотрит на телефон так, словно это змея.

— Ты же не серьёзно.

— Абсолютно, красавица. — Я убираю телефон обратно в карман. — Твоя подруга Дженни может звонить кому угодно. Подавать любые заявления, какие захочет. Они сделают вид, что смотрят. Даже будут сообщать ей новости, если она потребует. Но это ни к чему не приведёт.

Лицо Бриджит бледнеет.

— Ублюдок, — шепчет она.

— Всё не обязательно должно быть так. — Я медленно выдыхаю, глядя на неё. Она так прекрасна, даже в таком состоянии. Её волосы влажные и слегка вьются, и мне хочется протянуть руку и пропустить их между пальцами. — Ты можешь перестать сопротивляться. Заставь меня поверить, что я могу тебе доверять. Тогда ты сможешь выйти из этой комнаты, взять свой телефон, встретиться с друзьями. Даже вернуться к работе в своём гараже. Но мне нужно знать, что ты не собираешься убегать. Что ты не сбежишь и не заберёшь с собой нашего ребёнка.

Всё тело Бриджит напряжено, она стискивает зубы.

— Убирайся, — выплёвывает она дрожащим от ярости голосом.

— Не раньше, чем мы закончим этот разговор. — Я закрываю за собой дверь и запираю её. — Я понимаю, что ты злишься. Я понимаю, что ты чувствуешь себя загнанной в ловушку. Но это не обязательно должна быть тюрьма, Бриджит. Это может быть что-то гораздо лучшее.

— Лучшее? — Она смеётся, но в её смехе нет ничего весёлого. — Ты похитил меня, Цезарь. Ты оторвал меня от моей жизни, моей работы, от всего, что мне дорого. Как это может быть лучше?

— Потому что я могу дать тебе то, о чём ты и не мечтала. — Я глубоко вздыхаю, пытаясь понять, как мне заставить её меня выслушать. — Безопасность. Роскошь. Будущее для нашего ребёнка, о котором большинство людей могут только мечтать. Ни один из вас никогда ни в чём не будет нуждаться...

— Мне не нужны твои деньги, — шипит она с поразительной злобой в голосе. — Я хочу быть свободной.

— То, что ты здесь, не значит, что ты не свободна...

— И это говорит человек, который сбежал из дома в семнадцать лет, потому что не выносил, когда ему указывали, что делать. — Она сверкает глазами, глядя прямо на меня, и я чувствую, как сжимается мои челюсти от этих слов.

— Откуда ты об этом знаешь? — Тихо спрашиваю я, и мой голос звучит убийственно спокойно.

Бриджит фыркает.

— Я умею читать. Я навела о тебе справки, помнишь? О твоём побеге писали в новостях. «Исчез сын влиятельного местного миллиардера из Майами». Копы искали тебя несколько месяцев. Думаю, сын босса мафии заслуживает первоклассного расследования. — В её словах столько сарказма, что я чувствую его вкус. — Об остальном я могу догадаться. И выражение твоего лица говорит мне, что я права. Ты решил, что здесь слишком тесно, и сбежал. Какой же ты, блядь, лицемер.

Её слова ранят, как ножи, проникая в самые уязвимые места, которые я пытаюсь скрыть, но я заставляю себя не показывать этого. Не показывать ей, как сильно она меня задела.

— Это было другое, — осторожно говорю я.

— Другое? Или ты просто эгоистичный придурок, который считает, что свобода важна только тогда, когда она у тебя есть?

Она стоит на своём, тяжело дыша, и я вижу, как у неё учащается пульс. Пространство между нами наполнено напряжением, не только от гнева, но и от чего-то ещё. От чего-то, что делает воздух густым и наэлектризованным. Она ненавидит меня, это видно и слышно любому, у кого есть глаза и уши, но как будто то, что есть между нами, превращает эту ненависть в нечто неописуемое, в алхимию желания.

— Я был молод и глуп, — признаюсь я. — Я думал, что смогу избежать своих обязанностей, построить другую жизнь. Но за эти годы вдали от дома я понял кое-что важное.

— Что именно? — Спрашивает она, хотя по её тону понятно, что на самом деле она не хочет знать ответ.

— Что нельзя вечно убегать от самого себя, — говорю я, делая ещё один шаг навстречу. — В конце концов, нужно принять своё место в этом мире.

Это не совсем правда. Сначала было чувство вины. Потом — злость. И все эти эмоции накладываются на множество других: причин, чувств и событий, о которых я не собираюсь сейчас говорить с Бриджит. Особенно когда я знаю, что она меня не слушает.

— Место? — Фыркает она. — Какое у меня может быть место, Цезарь? Запертой здесь, как племенная кобыла в стойле?

От этого грубого сравнения я морщусь, но продолжаю.

— Я думаю, твоё место рядом со мной. Как моя жена, моя партнёрша, мать моих детей. Я думаю, ты могла бы быть счастлива здесь, если бы позволила себе это. Я мог бы сделать тебя счастливой, Бриджит...

— Счастливой? — Она смотрит на меня так, будто я сошёл с ума. — Цезарь, ты бредишь, если думаешь, что всё это может сделать меня счастливой.

— Разве это не так? — Спрашиваю я и делаю шаг к ней, а потом ещё один. Достаточно близко, чтобы разглядеть золотые искорки в её карих глазах, достаточно близко, чтобы почувствовать её запах — медово-лавандовое мыло после душа и её собственный, более тёплый аромат, который я помню с тех пор, как он окутывал и мою кожу. — Ты была счастлива той ночью в своём гараже. Я чувствовал это, Бриджит. То, как ты отвечала мне, как отдавалась мне в моих объятиях. Это было по-настоящему.

Её щёки краснеют, и я понимаю, что задел её за живое.

— Это был секс, — говорит она, но в её голосе нет уверенности. — Физическое влечение. Это ничего не значит. Только потому, что мне понравилось, как ты меня трахал, это не значит, что между нами что-то ещё есть...

Я сокращаю дистанцию, приближаясь почти вплотную к ней, заставляя её отступить. Она этого не делает. Она такая же упрямая и непокорная, как и я. Это вызов, который я хочу принять, и я протягиваю руку и прижимаю ладонь к её гладкой, нежной щеке.

— Разве нет?

Я чувствую, как она слегка вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется, а лишь убийственно смотрит на меня своими прекрасными карими глазами.

— Тогда почему твоё сердце сейчас так бешено колотится? Я вижу, как бьётся жилка у тебя на шее, Бриджит. Твои зрачки расширены. Твои соски... — я протягиваю руку и провожу пальцем по нижней части её груди под джинсовой тканью комбинезона. — Думаю, сейчас они твёрдые как камень.

И я тоже. Мой член пульсирует от простого прикосновения, от близости к ней, от её аромата, наполняющего мои чувства. Я хочу швырнуть её на кровать и трахать до тех пор, пока она не начнёт кричать от удовольствия, хочу снова почувствовать, как её язык скользит по моим пирсингам, как она исследует меня, как в ту ночь, но это ничего не даст. А сейчас она скорее откусит мой член, чем возьмёт его в рот.

Она резко втягивает воздух, и я чувствую прилив адреналина от своей победы. Что бы она ни говорила, что бы ни чувствовала, её тело говорит другое.

— Это не желание, — шипит она. — Это страх.

— Может быть. — Я провожу большим пальцем по её скуле и чувствую, как по её телу пробегает дрожь. — Если это так, то это потому, что ты боишься этого. Того, что между нами. Того, как сильно ты хочешь меня, даже если ненавидишь себя за это.

Она напрягается, и на долю секунды мне кажется, что она вот-вот признает мою правоту. Её тело едва заметно подаётся ко мне, и я чувствую её тёплое дыхание, когда она снова вздрагивает.

А потом она отшатывается и отмахивается от моей руки.

— Не трогай меня, — рычит она. — И не притворяйся, что дело не в твоём эго и потребности контролировать всё вокруг.

Я чувствую, что эти слова глубоко ранят меня. Я никогда не считал себя эгоистом. И я не верю, что дело в этом. Я ни на секунду не допускаю мысли, что это как-то связано с моим эго, или даже с контролем, если уж на то пошло, разве что я хочу убедиться, что Бриджит не сбежит.

— Всё, что я делаю, — это чтобы защитить тебя и нашего ребёнка. Чтобы у тебя и нашего ребёнка была хорошая жизнь...

— Чушь собачья, — огрызается она. — Ты делаешь всё, чтобы получить то, что хочешь. Тебе наплевать на то, чего хочу я или что для меня лучше.

— То, чего ты хочешь, не имеет значения, если это подвергает тебя опасности, — говорю я, моё терпение, наконец, иссякает. — Ты понятия не имеешь, в какой мир ты попала, Бриджит. Люди, которые могли бы использовать тебя, чтобы добраться до меня. Такое насилие... — Я качаю головой. — И, кроме того, ты носишь моего наследника, Бриджит! В моём мире это имеет значение. Я не могу просто позволить тебе уйти...

— Такие мужчины, как ты, могут делать всё, что захотят. — Она отступает на шаг, скрестив руки на груди. — Ты просто предпочитаешь этого не делать.

— Я предпочитаю подождать, пока ты не образумишься, пока не поймёшь, что я чувствую к тебе и нашему ребёнку...

— Неважно, что ты чувствуешь, — сухо говорит она. — Потому что я никогда не стану твоей женой. Я никогда не произнесу эти клятвы, Цезарь. Не по своей воле.

Я тяжело вздыхаю. В очередной раз этот разговор ни к чему не привёл.

— Я распорядился, чтобы тебе принесли одежду, Бриджит. Пожалуйста, воспользуйся ею. Ты не можешь ходить в том же, в чём пришла сюда...

— В том, в чём ты меня похитил...

— Не всё должно сводиться к ссоре! — Я смотрю на неё, гадая, что нужно сделать, чтобы она хоть немного смягчилась. — Пожалуйста, Бриджит. Просто... переоденься. Устраивайся поудобнее. Ешь. Я достану для тебя всё, что ты хочешь или в чём нуждаешься.

Её лицо остаётся бесстрастным, и я вздыхаю, поворачиваясь к двери.

— Я принесу тебе ужин позже сегодня вечером.

— Ты можешь держать меня взаперти здесь до конца моих дней, но я всё равно никогда не выйду за тебя замуж, — кричит она мне вслед, когда я отпираю дверь. — Ты не можешь заставить кого-то любить тебя.

Я замираю, положив руку на дверную ручку.

— Любить? — Я оборачиваюсь к ней. — Кто говорил что-то о любви?

Вопрос явно застаёт её врасплох, и я вижу, как на её лице мелькает что-то… может быть, обида или разочарование.

— Ты же не ожидаешь, что я буду тебя любить?

Я качаю головой.

— Я не жду любви, Бриджит. Я знаю, что между нами есть влечение. Химия. Этого было достаточно, чтобы я сделал тебе первое предложение, то, что у нас было в ту ночь, когда мы познакомились. Я хотел большего и думал, что ты тоже этого хочешь. Когда я узнал, что ты беременна, это всё изменило.

— Брак должен быть основан на любви, — тихо говорит она.

— Не в этом мире, красавица. — Я делаю паузу и смотрю на неё. — Женщины, которых Константин подсовывал мне в качестве потенциальных невест? Я бы не полюбил ни одну из них. С некоторыми я бы смирился ради того, что они могут мне предложить. Других я бы уважал. С некоторыми я бы даже заключил партнёрское соглашение. Это вершина брака в этом мире, Бриджит. Уважение, партнёрство, дружеские отношения. Возможность найти общий язык и, может быть, даже испытывать влечение, пока оно не угаснет. Но любовь и непроходящая страсть нереальны, и я их не ищу.

— Ты ищешь рабыню. — Она выплёвывает это слово, и я качаю головой.

— Я искал жену. И я уже её нашёл. — Я склоняю голову в её сторону, прежде чем открыть дверь. — Увидимся позже, Бриджит.

Я слышу, как она швыряет что-то тяжёлое в дверь, когда я закрываю её за собой, и потираю переносицу, гадая, как долго это будет продолжаться. Она наверняка устанет. Пройдёт все стадии гнева и смирится. Со временем, когда она увидит, что я говорю правду, что я действительно хочу заботиться о ней и нашем ребёнке и дать им всё, что они хотят или в чём нуждаются, она поймёт, что эта новая жизнь лучше для них обоих.

И если она докажет, что я могу ей доверять, я сделаю именно то, что обещал. Я верну ей свободу, телефон, доступ к друзьям. Её гараж. Всё, что она хочет из своей прежней жизни, разумеется, под охраной, чтобы она была в безопасности.

Я запираю за собой дверь, зная, что она хотя бы отчасти права… я кое-что у неё забрал. Но я могу дать ей гораздо больше, чтобы компенсировать это. Всё, что я могу сделать, это попытаться убедить её, что то, что я предлагаю взамен, стоит этой жертвы.

Вечером я приношу ей ужин — филе и картофель гратен с запечёнными овощами из ближайшего ресторана, а она всё ещё в той же одежде. Когда я возвращаюсь утром с её завтраком, еда стоит нетронутой.

Так проходят ещё два дня. Я приношу ей еду, которую она либо отказывается есть, либо выбрасывает за дверь. Я пытаюсь завязать с ней разговор, но она либо игнорирует меня, либо спорит со мной. Я пытаюсь её вразумить, но она отвечает мне вызовом.

На четвёртый день я приношу ей завтрак и вижу, что она сидит на кровати в велосипедных шортах и длинной голубой майке. Её волосы собраны в хвост, и она слегка вспотела, как будто занималась спортом. Но первое, о чём я думаю, это то, что она наконец-то хоть немного сдвинулась с мёртвой точки.

На ней одежда, которую я ей купил.

— Тебе идёт. — Я ставлю на стол поднос с завтраком — яичницей с сыром хаварти, черничными сосисками, апельсиновым соком и фруктами — и стараюсь не смотреть на неё так, как мне хочется. Это почти невозможно. Её длинные, гладкие, подтянутые ноги слегка загорелы. Я представляю, как провожу по ним руками, сжимаю её икры и бёдра, снова раздвигаю ей ноги. Мой член дёргается и становится твёрже, и я прочищаю горло, замечая, что пакеты из-под покупок пусты и сложены рядом со стулом, а пакеты из-под одежды исчезли.

— Ты развесила всю одежду?

Бриджит вздыхает и кивает.

— Я мог бы попросить кого-нибудь сделать это за тебя.

— Я вполне способна сделать это сама. — Её голос звучит резко и холодно, без тени эмоций. — Я уже давно забочусь о себе, Цезарь.

— Я знаю, что ты можешь. — Я провожу рукой по волосам. — Это не значит, что ты должна.

Она молча смотрит на меня, и я чувствую, как растёт напряжение. Каждый раз, когда я нахожусь с ней в одной комнате, воздух словно потрескивает от электричества. Каждое прикосновение, каждый горячий обмен репликами только напоминают нам обоим о том, что произошло между нами той ночью в её гараже.

Даже сейчас я вижу, что она старается не смотреть на меня слишком долго, старается не показывать мне, что я ей нужен. Я вижу, как у неё перехватывает дыхание, как учащается пульс. Я видел, как её взгляд на мгновение задерживается на моих губах, даже когда мы ссоримся. Но она ненавидит себя за то, что хочет меня, может быть, даже больше, чем ненавидит меня, и эта ненависть к себе только усиливает её решимость сопротивляться.

Я вздыхаю. У меня нет сил на ещё одну ссору сегодня утром. Сегодня вечером я иду на ужин, на котором будут присутствовать женщины, которых Константин предложил мне в качестве вариантов, и я измотан. Но даже несмотря на это, глядя на Бриджит, я чувствую, как по спине пробегает волна возбуждения, а моё тело мгновенно реагирует на неё.

Она сидит неподвижно и молчит, и у меня сжимается челюсть. Прежде чем я успеваю сказать что-то, что снова её разозлит, я выхожу из комнаты и закрываю дверь, направляясь в свою спальню с почти болезненной эрекцией от одного лишь присутствия в одной грёбаной комнате с ней.

Я со стоном закрываю дверь, сбрасываю одежду и иду в душ. Кончик моего члена упирается в живот, оставляя на упругой коже след от предэякулята. Я обхватываю его рукой и включаю горячую воду, не в силах больше ни секунды не прикасаться к себе.

Это сущий ад — знать, что она в этой квартире, и не иметь возможности прикоснуться к ней. Каждую ночь я знаю, что она в нескольких метрах от меня, а утром просыпаюсь возбуждённым и жаждущим её, и мне приходится трахать собственную руку вместо неё. Я мог бы найти кого-то другого, чтобы отвлечься, но, чёрт возьми, я этого не хочу. Кажется, никто не сравнится с ней. Любая женщина, которую я мог бы увести из бара, померкла бы на фоне того, что я испытал с Бриджит той ночью.

Я никогда не кончал так сильно. Никогда не испытывал такой страсти или такого сильного удовольствия. Что бы ни было между нами, я жажду большего, и всё же теперь, когда она стала ближе, чем когда-либо, я не могу прикоснуться к ней, не превратившись в монстра.

Ирония в том, что это причиняет боль.

Я провожу рукой по члену, нащупывая пирсинг, и, стиснув зубы, захожу в душ.

— Надо бы привести кого-нибудь домой, — с горечью шиплю я. Я должен привести сюда женщину и трахать её до тех пор, пока она не закричит, чтобы Бриджит услышала, чего ей не хватает. Напомнить ей, каково это — чувствовать мой член внутри себя. Я провожу большим пальцем по пирсингу на кончике, играя с ним по мере нарастания возбуждения, и вспоминаю, как она дразнила его языком.

По моей спине пробегает волна удовольствия, и я чувствую приближение оргазма ещё до того, как начал, и мысль о том, чтобы трахнуть кого-то ещё, вызывает у меня отвращение. Я хочу Бриджит. Я хочу, чтобы её язык снова играл со мной, чтобы её пальцы исследовали меня, чтобы её идеальная, тугая киска обхватила мой член. В ту ночь она была чертовски влажной, я могу себе представить, что если бы я просунул руку ей между ног во время одной из наших ссор, она была бы такой же влажной.

Мой член пульсирует, из головки вытекает предэякулят, и я двигаю рукой быстрее, жёстче. Металлические пирсинги трутся о мою ладонь, пока я опираюсь одной рукой о плитку и трахаю свой кулак так, как хотел бы трахнуть женщину в своей гостевой комнате. Так, как я трахнул её в ту первую ночь...

С моих губ срывается шипение удовольствия, в груди зарождается стон, когда я чувствую, как по моей спине пробегает волна жара, как напрягаются мои яйца и я ощущаю нарастающее удовольствие от приближающейся разрядки. Мои пальцы сжимают плитку, пока сперма брызжет на стену душевой кабины. Пульсация за пульсацией, и я стону сквозь стиснутые зубы.

Это приятно, но не так приятно, как с ней. Ничто никогда не будет так приятно, как она, не могу не думать я, проводя рукой по своему уже не такому твёрдому члену. Она испортила меня для всех остальных женщин, но, думаю, я тоже её испортил. Я знаю, что так и есть.

Я знаю, что на земле нет другого мужчины, который смог бы доставить ей такое же удовольствие, как я, и я знаю, что она это знает. Она просто не хочет в этом признаваться.

Если она признает, что между нами что-то было, ей придётся признать, что у нас может быть совместное будущее. То, что сделает нас обоих счастливыми. А сейчас она слишком зла на меня, чтобы даже подумать о том, чтобы дать нам шанс.

Я вздыхаю, опускаю голову под воду и пытаюсь на время выбросить Бриджит из головы. Сегодня ничего не получится. Сначала она без конца на меня кричала, а теперь демонстративно молчит. После того как к ней придёт врач, я попытаюсь снова всё обсудить. Пройдёт ещё пара дней, и после визита врача всё покажется ей более реальным. Может быть, тогда ей будет легче рассуждать о будущем в здравом уме.

Через двадцать минут я вытираюсь, одеваюсь и спускаюсь вниз, чтобы разобраться с бумагами, лежащими на моём столе. Я прошу Марко отнести Бриджит обед, и он сообщает, что она не швырнула его в него, что уже кажется прогрессом. Благодаря этому, а также тому, что на ней действительно один из нарядов, которые я для неё купил, моё настроение улучшается, настолько, что к тому времени, когда мне нужно готовиться к сегодняшнему ужину, я уже не так раздражён.

Ужин проходит в Le Jardinier, ресторане, отмеченном звездой Мишлен, где Константин забронировал для нас отдельные столики. Меня провожает хостес, и я вижу, что Константин и Тристан уже сидят за столиком, а их жёны рядом с ними. Они обе просто великолепны — темноволосые женщины, которые смотрят на меня с таким выражением лица, будто я их совсем не впечатлил. Изабелла и Кэтрин тоже уже сидят за столом: на Изабелле надето ещё одно красное платье, на этот раз короче и облегающее, а на Кэтрин — чёрные брюки зауженного кроя и кремовая шёлковая блузка с бантом на шее.

Я сажусь напротив Константина, и через мгновение входит третья женщина — Элиза. На ней синий сарафан, достаточно длинный, чтобы быть уместным, но при этом красиво подчёркивающий её фигуру. Я чувствую, как в комнате нарастает напряжение, пока три женщины смотрят друг на друга, а Константин смотрит на меня.

Ожидание в этой комнате почти невыносимо. Я так и не приблизился к тому, чтобы найти способ избежать этого, и я знаю, что Константин использует ситуацию как шахматную доску, пытаясь поставить меня в положение, которое устроит и его, и других боссов.

Однако я никогда не был тем, кем легко манипулировать. И я не люблю, когда меня используют.

Константин представляет свою жену Валентину, а Тристан — свою Симону. Некоторое время все ведут светскую беседу, разливают вино и приносят закуски, ужин был заказан заранее, шеф-повар составил дегустационное меню. Я слышу, как Симона обсуждает с Изабеллой предстоящий гала-концерт, а Валентина говорит с Элизой о недвижимости. Я оглядываюсь и вижу, что Кэтрин смотрит на меня, и я выдавливаю из себя вежливую улыбку.

— Значит, ты пока останешься в Майами? — Спрашиваю я, помня, что она говорила, будто её семья живёт в Южной Каролине. Она кивает, аккуратно накалывая на вилку жареный помидор черри.

— Мой отец вчера уехал домой. Но я здесь ненадолго, остановилась в прекрасном гостиничном номере. — В её тоне нет ничего приглашающего, она не предлагает мне навестить её, это я могу сказать наверняка. Я думаю, что эта женщина слишком умна, чтобы делать что-то ещё, кроме как сдерживать похоть своего будущего мужа, пока она не возьмёт его под контроль. — Думаю, я пробуду здесь ещё пару недель.

— Ещё пару недель. Что ж, надеюсь, тебе нравится Майами.

— Да, — улыбается она. — Может, ты мог бы немного меня поводить по городу.

Сама того не желая, она дала мне подсказку, как долго Константин собирается продолжать этот спектакль. Значит, Константин хочет, чтобы я принял решение через две недели. Две недели на то, чтобы понять, как сделать так, чтобы Бриджит стала моей женой, а не одна из трёх женщин, которые смеются и ведут светскую беседу за столом.

Весь ужин навевает на меня тоску. Этого достаточно, чтобы я снова задумался, не стоит ли мне просто взять отцовские деньги, завещанные мне, и уехать, оставив Константина собирать по кусочкам генуэзскую империю и делать с ней всё, что он захочет. И, возможно, до того, как всё изменилось с появлением Бриджит, я бы поддался этому желанию.

Но теперь всё по-другому. Если бы я снова сбежал, мне пришлось бы уехать. На самом деле я уйду, и никто из тех, кто займёт моё место, не оставит меня в покое, чтобы я мог спокойно жить в Майами. И если Бриджит не согласится стать моей женой и начать со мной новую жизнь здесь, она не сбежит со мной.

Я сделал свой выбор и должен довести его до конца. Но я намерен сделать это с женщиной, которую выбрал, и с наследником, которого она носит, с сыном, который унаследует трон, а не с кем-то из этих женщин или с детьми, которых они могли бы мне подарить.

После ужина Константин задерживается, давая понять, что хочет поговорить со мной.

— Я так понял, что на вечеринке тебе больше всего понравились эти три женщины, — говорит он, когда остальные выходят из комнаты. — Я был прав?

Я киваю, раздражённый тем, что он так легко меня раскусил.

— Мне не особо нравится общество Изабеллы, — спокойно говорю я, решив пока не затрагивать тему Бриджит. — Но она красива, и у неё достаточно занятий, чтобы не докучать мне. Две другие мне нравятся больше.

— Настолько, чтобы выбрать одну из них в жёны? — Взгляд Константина становится более проницательным, и я заставляю себя сохранять невозмутимое выражение лица.

— Я бы хотел узнать их получше. Убедиться, что я делаю правильный выбор. Я поставлю это в приоритет. — Быстро говорю я, прежде чем он успевает возразить, что на это нет времени. — Кэтрин сказала, что пробудет здесь ещё две недели. Я дам тебе знать к тому времени.

Константин поджимает губы, и я думаю, не раздражает ли его то, что я так легко вычислил его временные рамки. Хорошо, думаю я про себя. Он не единственный, кто способен маневрировать, строить козни и планировать. Я семнадцать лет рос в окружении всего этого, и с тех пор моя жизнь не была безоблачной и мирной.

Я тоже умею играть в эту игру.

— Две недели, — наконец говорит Константин. — Я ожидаю, что к тому времени ты объявишь о помолвке. На самом деле я планирую устроить для тебя мероприятие, на котором ты объявишь о своей невесте. С нетерпением жду этого.

Он проходит мимо меня, догоняя жену, а я следую за ним, чувствуя, как от тревоги сжимается желудок. Я прекрасно понимаю, что две недели не сильно изменят наши с Бриджит отношения, но по крайней мере, я всё же надеюсь.

Я должен её убедить.

Парковщик подъезжает, и я направляюсь домой, размышляя, стоит ли мне попытаться поговорить с ней сегодня вечером или лучше оставить всё как есть. Пока я веду машину, у меня по спине пробегает холодок, и я смотрю в зеркало заднего вида.

Позади меня свет фар — ничего необычного для улиц Майами в это время суток. Но, поворачивая, я вижу, что машина следует за мной. Ещё один поворот, и он всё ещё позади меня — серебристый седан, который, возможно, следует за мной... или просто кто-то движется в том же направлении.

Я хочу вернуться в пентхаус и проверить, как там Бриджит, но если кто-то следит за мной, я прекрасно понимаю, что не могу просто привести их к ней. Я стискиваю зубы и тянусь за мобильным телефоном, сворачивая в другую сторону и следя за тем, следуют ли за мной огни.

Следуют. Я кладу телефон на колени и нажимаю на значок контакта Марко, включая громкую связь, и сворачиваю ещё раз, направляясь к воде.

— Цезарь? — Отвечает он резко.

— В пентхаусе сегодня были какие-то проблемы?

— Кроме той женщины, которую ты здесь держишь? — Он усмехается, а когда я не отвечаю, его голос становится серьёзным. — Нет. Здесь ничего не происходит. Что случилось?

— Кажется, за мной следят. — Я стискиваю зубы. — Я попытаюсь оторваться от них. Будь начеку.

Я делаю несколько поворотов и выезжаю обратно на шоссе. За мной следует серебристый седан. Когда я сворачиваю в очередной переулок, они начинают отставать, и ещё через десять минут их уже не видно в зеркале заднего вида. У меня такое чувство, что они наконец поняли, что я их раскусил.

Зная, что они всё ещё могут быть поблизости, я не спешу домой, как бы мне этого ни хотелось. Я ещё раз связываюсь с Марко, и он уверяет меня, что там всё спокойно, а затем я наконец возвращаюсь в пентхаус, нервничая всё больше.

Кто, чёрт возьми, мог следить за мной? Константин посадил кого-то мне на хвост? Я не думаю, что дело в этом. Константин — человек прямолинейный, дипломатичный настолько, насколько это возможно, и жестокий только при необходимости. Я не верю, что он способен на такую подлость, как слежка за мной.

Но Тристан... Моя челюсть сжимается, когда я рассматриваю такую возможность. Стал бы он это делать? Я его совсем не знаю, он приехал в Майами после смерти моего отца и до того, как я вернулся домой. Я почти ничего не знаю об ирландце, кроме того, что Константин назначил его на эту должность после предательства Руссо.

Константин явно ему доверяет, а я знаю, что он хорошо разбирается в людях. Я бы удивился, если бы Тристан действовал у него за спиной, особенно зная, чем закончил его предшественник после предательства Константина. Но я не могу избавиться от ощущения, что в этом что-то есть. Тристан может следить за мной, хотя бы для того, чтобы найти мою слабость, какой-то способ убедить меня уйти. Я не сомневаюсь, что он хочет завладеть наследием моего отца вместе с наследием Руссо. Это сделало бы его равным Константину в Майами, а не его правой рукой.

К тому времени, как я возвращаюсь, я уже вымотан. Я паркую «Феррари», снимаю пиджак и развязываю галстук, заходя в здание и направляясь к лифту. Марко ждёт меня прямо в пентхаусе, сидя за стойкой бара, положив рядом с собой пистолет, и я киваю ему, когда вхожу.

— Всё по-прежнему тихо?

Он кивает в ответ.

— Здесь всё в порядке. Ты сказал, что за тобой был хвост?

— Похоже на то. Через некоторое время они отстали.

— Не знаешь, кто бы это мог быть?

Я качаю головой.

— Я не в курсе всего, что произошло за последнее время, не говоря уже о последних двадцати годах. Кто знает, каких врагов мог нажить мой отец и кто из них до сих пор на свободе? — Я бросаю куртку и галстук на спинку ближайшего ко мне дивана и иду в гостиную открытой планировки. — Ты что-нибудь знаешь о Тристане О'Мэлли?

— Наверное, меньше, чем ты. — Марко убирает пистолет в кобуру. — Появился вскоре после смерти Джованни Руссо. Константин женил его на Симоне Руссо и передал ему все дела. Наследницу, деньги, наследство. Должно быть, у него были какие-то связи с Абрамовыми. Но больше я ничего не знаю. — Он усмехается. — Я всего лишь помощник. Но я могу кое-что разузнать, если хочешь.

— Я был бы признателен. — Я провожу рукой по волосам. — Пойду проверю, как там Бриджит.

— Удачи. — Марко замолкает. — Может быть, тебе нужно немного поспать, босс. В последнее время ты слишком много на себя берёшь.

Вероятно, он прав. Из-за давления со стороны Константина, ситуации с Бриджит и общего стресса, связанного с попытками утвердиться в качестве преемника моего отца, я плохо спал. Вполне логично, что у меня сдают нервы.

— Я сделаю всё, что в моих силах. — Киваю ему и поднимаюсь по лестнице.

Дойдя до этажа, где живёт Бриджит, я останавливаюсь перед её дверью. Внутри тихо: ни криков, ни грохота. Либо она наконец смирилась со своим положением, либо что-то замышляет.

Учитывая то, что я о ней знаю, я бы поставил на второе.

Я отпираю дверь и захожу внутрь. Она сидит у окна и смотрит на огни города. Она не оборачивается, когда я вхожу, и вообще не замечает моего присутствия.

— Ты сегодня очень тихая, — замечаю я.

— Я думаю, — отвечает она, не глядя на меня.

— О чём?

— О том, сколько времени потребуется, чтобы упасть с такой высоты, — говорит она как ни в чём не бывало. — Успею ли я пожалеть об этом, прежде чем упаду на землю.

Эти слова бьют меня наотмашь, и я оказываюсь в другом конце комнаты ещё до того, как осознаю, что двигаюсь. Я хватаю её за плечи и оттаскиваю от окна. Моё сердце бешено колотится от внезапного ужаса.

— Не надо, — грубо говорю я. — Даже не шути об этом.

Она смотрит на меня, и её губы изгибаются, но это не улыбка.

— Ты же не думаешь, что я говорила серьёзно, да? — Она качает головой. — Я беременна, Цезарь. Я не собираюсь выбрасываться из окна. Ты правда думаешь, что мне так плевать на моего ребёнка?

— Нашего ребёнка, — резко говорю я, не в силах смягчить слова из-за страха. Я не отпускаю её, впиваюсь пальцами в её плечи и понимаю, что в какой-то момент она переоделась. На ней мягкая черная футболка, похожая на ту, что была на ней в первую ночь, и мой мгновенный ужас начинает перерастать во что-то другое.

Во что-то гораздо более возбуждающее.

Мои руки скользят к её плечам, слегка сжимая их. В её глазах вспыхивает вызов.

— Ребёнок мой, — шипит она в ответ. — Ты выполнил свою часть работы, Цезарь. Ты мне больше не нужен.

— Видишь? — Я наклоняюсь и смотрю на неё сверху вниз. В комнате темно, только огни Майами освещают лицо Бриджит, и в этом моменте есть что-то тёплое и интимное, несмотря на её ледяной отказ впустить меня. — Понимаешь, почему я могу подумать, что тебе всё равно? Я предлагаю тебе всё, а ты хочешь бороться за то, чтобы вырастить нашего ребёнка. Ты хочешь остаться одна со своей стопкой счетов и ветшающим домом, с ребёнком, которого я мог бы...

Её ладонь ударяет меня по щеке, так быстро, что я этого не заметил. Я был слишком сосредоточен на ней, на её карих глазах, темных в полумраке комнаты, на хрупких чертах её лица, за которыми скрывается столько силы. Моя щека горит от удара, и Бриджит свирепо смотрит на меня, на мгновение впиваясь ногтями в мою скулу, прежде чем опустить руку.

— Не смей, чёрт возьми, оскорблять мою жизнь, — выплёвывает она. — И мой дом, и мой гараж, или другой аспект моей жизни. Мне не нужен ни ты, ни твоя башня из слоновой кости, Цезарь. У меня и до этого было всё, что мне было нужно, и я жила сама по себе.

Она сильно толкает меня в грудь и отшатывается, когда я отпускаю её. Мгновение она пристально смотрит на меня, наши взгляды встречаются, и я вижу, что, несмотря на то, что я, возможно, думал раньше, здесь нет прогресса.

Она не сдвинулась ни на дюйм. И я не знаю, как заставить её сделать хотя бы один шаг в этом направлении.

Я как никогда далёк от того, чтобы сделать Бриджит своей.