ЦЕЗАРЬ

Её заявление звучит как пощёчина, но я принимаю его, сохраняя спокойствие. Она в конце концов поймёт. Она простит меня. Она смирится с тем, что так будет лучше для всех.

Она снова захочет быть со мной.

Она не будет меня ненавидеть.

Я повторяю всё это про себя, как мантру, чтобы успокоиться. Когда я снова начинаю говорить, мой тон остаётся мягким и успокаивающим.

— Подумай о том, что я могу тебе дать, — бормочу я, словно пытаюсь успокоить дикое животное. — Безопасность. Комфорт. Наш ребёнок никогда ни в чём не будет нуждаться. Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах, не придётся бороться, как раньше.

— Мне плевать на твои деньги, — огрызается Бриджит. — И я не боролась. Я кое-что строила. Кое-что, что принадлежало мне.

— Это никуда не делось, — спокойно отвечаю я ей. — Я же сказал тебе, что заплачу по ипотеке. Будут и другие клиенты…

— Этот гараж — моя жизнь! Это наследство моего отца! — Бриджит злится на меня, её руки сжимаются в кулаки. Царапины, которые она оставила на моём лице, саднят, но я пока не обращаю на них внимания. Мне нужно образумить её.

— С ним ничего не случится. Я тебе обещаю. — Говорю я ей как можно спокойнее. — Сейчас главное, это ты, Бриджит, и ребёнок, которого ты носишь. Я пытаюсь помочь нам обоим…

— Заставляя меня выйти замуж за того, за кого я не хочу? — Она выплёвывает эти слова мне в лицо, и я чувствую, как сжимается моя челюсть. Это будет сложнее, чем я ожидал.

— Предоставляя тебе и нашему ребёнку защиту моего имени. Имени моей семьи.

Бриджит безрадостно смеётся, её глаза сверкают от ярости.

— Твоей семьи? Ты имеешь в виду преступную организацию, которой руководил твой отец? Ту, из-за которой его, вероятно, убили?

Я напрягаюсь всем телом, меня переполняет гнев от её предположений, и того, о чём она говорит, ничего не зная.

— Моя семья выживала и процветала в этом городе на протяжении многих поколений, — напряжённо говорю я. — Мы защищаем то, что принадлежит нам. И теперь ты моя, хочешь ты этого или нет.

— Я не твоя, — огрызается Бриджит. — Я ничья. И я ни за что на свете не соглашусь на брак с мафиози и не буду жить в страхе до конца своих дней.

— Ты не будешь жить в страхе! — Я раздражённо вздыхаю. — Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда.

— Я говорю о жизни в страхе перед тобой! — Выплёвывает она. — Сейчас ты лишил меня свободы. Моего выбора. Моей жизни. И всё потому, что ты думаешь, будто имеешь на меня какие-то права…

— Я имею! — Эти слова звучат как рык, и Бриджит отшатывается. Я впервые вижу, как она меня боится. От этого у меня что-то сжимается в груди, и я думаю, не стоит ли мне отступить и пересмотреть, насколько всё зашло далеко. Но что я могу сделать сейчас? Она сбежит при первой же возможности, а я не могу её отпустить. — Ты носишь моего ребёнка. Моего наследника. Вот и всё.

— У тебя нет на меня никаких прав, — голос Бриджит звучит ровно. — У тебя есть пленница. Вот и всё.

Мы долго смотрим друг на друга, тяжело дыша. Я медленно вдыхаю, пытаясь успокоиться, и смотрю на эту женщину, которая полностью перевернула мою жизнь… И, полагаю, я сделал то же самое с ней.

— Ешь, — устало говорю я. — Отдохни. Я собираюсь вызвать для тебя врача на дом, — добавляю я, заметив блеск в её глазах. — Ты останешься в этой комнате, пока не докажешь мне, что не собираешься сбежать.

Бриджит скрещивает руки на груди.

— Значит, я останусь здесь навсегда.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.

— Похоже на то.

Кажется, на данный момент мы оба выдохлись. Я долго смотрю на неё — прекрасную, дикую и готовую выцарапать мне глаза, и не говоря ни слова, поворачиваюсь к двери и выхожу в коридор.

Закрыв и снова заперев дверь, я прислоняюсь к ней спиной, ожидая услышать её крики и ругательства. Но она молчит, очевидно, так же измотана, как и я. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь взять себя в руки и напомнить себе, что это необходимо.

Я не знаю, почему я думал, что она так легко согласится. Она была вспыльчивой, когда я с ней познакомился. Похищение никогда не было хорошей идеей. Но я думал, что она одумается, когда я привезу её сюда.

Чёрт, я не думал, что всё зайдёт так далеко. Я думал, что она примет моё предложение ещё до того, как узнал, что она беременна, а потом, когда я уже не просил её стать моей любовницей, а предлагал стать моей женой… я предлагаю ей всё: богатство, о котором она и мечтать не могла, безопасность для неё и нашего ребёнка, защиту от мира, который она даже не пытается понять. Я предлагаю ей жизнь, за которую большинство женщин готовы убить, а она отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Вчера вечером я был на вечеринке с роскошными, влиятельными женщинами, у которых есть связи и которые борются за то же, что я пытаюсь дать Бриджит, а она ведёт себя так, будто я приговариваю её к смертной казни.

Разочарование разъедает меня, как кислота, и я так сильно сжимаю челюсти, что удивляюсь, как у меня не ломаются зубы. Я никогда не встречал никого настолько упрямого, настолько решительного бороться против собственных интересов. Это сводит с ума. Это бесит.

И, как ни странно, это меня заводит.

Даже сейчас, когда я думаю о том, как она мне противостояла, об огне в её глазах, когда она говорила, что никогда не выйдет за меня замуж, мой член дёргается и становится твёрже, когда я вспоминаю, как она прижималась ко мне, когда я её поймал. Как её тело откликалось на моё, несмотря на протесты, как у неё перехватывало дыхание, когда я касался её лица, она может отрицать это сколько угодно, но химия между нами неоспорима.

Чёрт, даже то, что она меня поцарапала, меня завело. Это просто заставило меня задуматься о том, каково было бы ощущать её ногти на своих плечах, на спине, как они впиваются в мою кожу, когда я снова заставляю её кончать на моём члене.

Блядь. Я отхожу от двери, спускаюсь вниз и на ходу достаю телефон. Мне нужно подумать, желательно на расстоянии от Бриджит, чтобы она не мешала мне. Я не могу ясно мыслить рядом с ней.

Мне бы тоже не помешал кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить обо всём этом. И у меня остался по крайней мере один друг в Майами, который не связан с мафией и который не осудит меня за то, как всё обернулось с тех пор, как я вернулся.

— Ты свободен сегодня вечером? — Спрашиваю я, как только он поднимает трубку после нескольких гудков. — Мне нужно, выпить и поболтать.

— Цезарь, блядь, Дженовезе. — Дэнни хихикает, его голос хриплый от многолетнего курения. — Слышал, ты вернулся в город. Ты чертовски вовремя позвонил мне.

Дэнни был моим другом с детства. Один из той «плохой компании», о которой Константин упомянул во время нашего первого разговора, тогда он был панком и уличным гонщиком, хотя я не уверен, чем он занимается сейчас. Тогда мы напивались, гонялись на машинах и бегали за девушками, он наслаждался тем, что был молод и полон сил, а я наслаждался тем, что делал прямо противоположное тому, чего хотел мой отец.

— У Мёрфи сегодня вечером? — Предлагаю я. — Я могу встретиться с тобой там в восемь.

— Конечно. Я не получал от тебя вестей, чувак. Честно предупреждаю, я собираюсь устроить тебе выволочку за то, что ты исчез на двадцать лет.

Я посмеиваюсь над этим.

— С нетерпением жду этого, — обещаю я ему и вешаю трубку.

— «У Мёрфи», именно то место, которое мне сейчас нужно: тёмное заведение, полное парней из рабочего класса, которые не узнают меня и которым на меня наплевать. Раньше бармен разрешал нам с Дэнни пить, даже когда мы были несовершеннолетними, и из всех мест, где я побывал с тех пор, как ушёл, мне больше всего не хватало именно этого.

Когда я захожу туда около восьми вечера, у меня впервые с тех пор, как я вернулся, возникает ощущение, что я дома. С Майами у меня связано много тяжёлых воспоминаний, но все мои воспоминания об этом месте хорошие. Это всё пиво, дартс и бильярд, долгие вечера с Дэнни и другими парнями, когда мы пропивали наши выигрыши и приставали к девушкам, которые ходили за уличными гонщиками, как фанатки. Когда я захожу сюда и вдыхаю запах сигарет, старого ковра и дрожжевого пива, мне хочется вернуться в то время.

Дэнни сидит в дальней кабинке, перед ним стоит миска с крендельками и тёмное пиво. Он почти не изменился с тех пор, как я видел его двадцать лет назад: всё такой же привлекательный, разве что седина появилась и морщины на лице. По пути я беру в баре пиво — эль, который выглядит в точности так же, как то, что я пил здесь раньше.

— Смотри, кого занесло. — Дэнни встаёт, хлопает меня по спине и снова опускается на скамейку. — Я чертовски скучал по тебе, чувак. Думал, ты умер или что-то в этом роде.

— Несколько раз был на волосок от смерти, — признаюсь я. — Но я всё ещё здесь. А ты? Чем занимаешься?

Дэнни пожимает плечами и делает большой глоток пива.

— Восстанавливаю машины. Время от времени всё ещё участвую в гонках. Был женат и развёлся, детей нет. Знаешь, жизнь — дерьмо. Ничего такого захватывающего, как то, что, наверное, происходит с тобой сейчас, когда ты вернулся в город. Жаль слышать о твоём отце, — добавляет он. — Или, наверное, не жаль. Мужик был придурком, но он всё равно был твоим отцом.

— Мне не жаль. — Я качаю головой, и он с облегчением вздыхает.

— Я никогда не знаю, что сказать в таких случаях. Значит, ты вернулся, чтобы занять своё место, я так понимаю?

— Что-то вроде того. — Я глубоко вздыхаю. — Это сложно.

— Держу пари, что так и есть. — Дэнни пристально смотрит на меня. — Кажется, ты не очень этому рад.

Я раздумываю, что ему рассказать. Дэнни всегда умел хранить секреты, а сейчас мне нужно поговорить с кем-то, кто не попытается использовать эту информацию против меня.

— Дело не только в этом. Я кое с кем познакомился.

Дэнни присвистывает.

— Уже? Ты вернулся всего несколько дней назад?

— Несколько недель назад.

— И ты так долго ждал, чтобы найти меня? Чёрт. — Он качает головой, но улыбается. На самом деле он на меня не злится. — Итак, три недели. И это уже настолько серьёзно? Пить в баре со старым приятелем… значит серьёзно.

Я сухо смеюсь, делая большой глоток пива.

— Она беременна.

Глаза Дэнни расширяются.

— Блядь. Это хорошо или плохо?

— Хорошо, насколько я понимаю. — Я пожимаю плечами. — Дону мафии нужен наследник. Это не планировалось, но она мне нравится. Она понравилась мне с первой ночи, когда я её встретил. И, на мой взгляд, она намного лучше, чем любая из принцесс мафиозного глянца, которых постоянно выставляют передо мной напоказ.

— Так в чём проблема? — Дэнни усмехается. — Она не такая большая твоя поклонница, как ты её?

— В данный момент? — Я сжимаю челюсти. — Нет.

— Что ты сделал? — Дэнни ухмыляется, ожидая, я уверен, какой-нибудь глупости. Я резко вздыхаю, чувствуя укол вины за то, как я повёл себя в этой ситуации.

— Возможно, я был немного... резок в своём подходе.

Дэнни прищуривается.

— В каком смысле «резок», Цезарь?

— Я привёл её домой. Она была не совсем… согласна.

— Цезарь, — Дэнни смотрит неодобрительно и немного шокировано. Может, он не такой беспристрастный, как я думал. — Чёрт возьми, чувак. Я знаю, что ты из мафии и всё такое, но заставлять женщин делать то, чего они не хотят.

— Она носит моего ребёнка, — оборвал я его. — Моего наследника. Я не собираюсь оставлять её без защиты, пока буду выяснять, как вести политику захвата территории моего отца. Или рисковать тем, что она сбежит и заберёт с собой моего ребёнка.

— Значит, ты её похитил.

Это слово звучит как пощёчина, хотя Бриджит именно так это и назвала.

— Я отвёз её в безопасное место.

— Против её воли.

— Для её же блага.

Дэнни долго смотрит на меня, затем качает головой.

— Господи, Цезарь. Ты вернулся в этот мир всего пять минут назад, а уже ведёшь себя как один из них.

— Один из них?

— Высокомерных придурков, которые думают, что могут брать всё, что захотят, только потому, что у них есть на это право. — Дэнни наклоняется вперёд, выражение его лица серьёзное. — Ты уже не тот, кем был раньше, чувак. Ты же ненавидел это дерьмо.

Обвинение задевает, потому что в нём есть доля правды. Когда-то я действительно ненавидел это. Ненавидел то, как мой отец и его сообщники обращались с людьми, как с имуществом, как с пешками в своих играх. Я до сих пор это ненавижу. Отчасти поэтому я и сбежал. Дело было не только в ответственности, дело было в политике. В играх, в которые все в мафии играют с жизнями других людей. Я не хотел ввязываться во всё это.

— Я не такой, как мой отец, — тихо говорю я с трудом сдерживаемым голосом.

Дэнни качает головой.

— Нет? Тогда почему ты ведёшь себя как он?

Я хочу возразить, защитить свои действия, но слова застревают у меня в горле. Потому что, возможно, Дэнни прав. Возможно, я веду себя как человек, которого когда-то презирал.

— Она не понимает, — говорю я вместо этого. — Она понятия не имеет, в какой мир попала. Какие люди могут использовать её, чтобы добраться до меня. Насколько она важна для меня сейчас…

— Так объясни ей это. Как нормальному человеку. Не запирай её, как грёбаную пленницу.

Я резко выдыхаю.

— Ты не знаком с Бриджит. Я пытался объяснить. Она не стала слушать.

— Можешь ли ты её винить? — Дэнни делает ещё один глоток и смотрит на меня поверх бокала. — Подумай об этом с её точки зрения, Цезарь. Какой-то богатый придурок появляется, трахает её и исчезает. А потом, три недели спустя, он снова появляется и уводит её от всего, что она знает. Как, по-твоему, она должна была отреагировать?

Когда он так говорит, я почти понимаю Бриджит. Почти. Но это не меняет фундаментальной реальности ситуации.

— Моему ребёнку нужна защита, — твёрдо говорю я. — Ей нужна защита. Понимает она это или нет.

— Твоему ребёнку, — повторяет Дэнни. — Она беременна? Чёрт возьми, от этого всё становится только хуже. Послушай себя, чувак. Ты говоришь так, будто речь идёт о собственности.

— Это мой наследник, — резко отвечаю я. — Это важно. Если бы я женился на одной из тех женщин, которых подбрасывает мне Константин, первоочередной задачей было бы обзавестись наследником. И теперь он у меня есть, причём с женщиной, которая мне действительно нравится...

— Не похоже, что ты относишься к ней так, будто она тебе нравится. — Дэнни пожимает плечами. — Послушай, я ничего не знаю обо всём этом мафиозном дерьме. Я веду простую жизнь, и мне это нравится. В своё время ты тоже этого хотел. Теперь ты вернулся и ввязываешься во всю эту хрень. Ты правда этого хочешь? — Он ставит бокал на стол и пристально смотрит на меня. — Почему бы тебе просто не уйти? Пусть они делают с отцовским дерьмом всё, что хотят. Я уверен, что у тебя достаточно денег.

— Дело не в деньгах. — Я провожу рукой по волосам. — Я хочу доказать свою точку зрения. Мой отец думал, что я не справлюсь с этим, и что я не достоин быть его наследником.

— Так ты собираешься… что? Упустить свой шанс с этой женщиной, чтобы доказать свою правоту?

— Это другое дело…

— Не знаю, сможешь ли ты быть и тем, и другим, чувак. — Дэнни со вздохом откидывается на спинку стула. — Я не знаю, можешь ли ты быть парнем, который живёт по своим правилам, и при этом быть втянутым во всё это мафиозное дерьмо. Кто-то, кто тебе дорог, пострадает. И, кажется, прямо сейчас ты причиняешь боль.

— Я думал, ты меня выслушаешь по-дружески, — жалуюсь я, допивая пиво. — А не будешь читать нотации.

— Хороший друг скажет тебе, как обстоят дела. — Дэнни смотрит на меня из противоположного конца кабинки. — Я по-прежнему твой друг, Цезарь. И я не хочу, чтобы ты совершал ошибки, которые навсегда испортят тебе жизнь.

Я киваю. В глубине души я ценю то, что у меня есть друг, который не замешан во всём этом, даже несмотря на то, что сейчас мне ещё хуже от того, что я не могу контролировать ситуацию.

Мы ещё немного сидим и болтаем, прежде чем я оплачиваю свой и его напитки.

— Не будь таким чужим, — говорит мне Дэнни, прежде чем направиться к своей машине, светло-голубой «Нове» 1974 года, которая выглядит так, будто он вложил в неё кучу сил. Я иду за ним, любуясь машиной, прежде чем вернуться к своему «Феррари» и отправиться домой.

В кои-то веки её вид не вызывает у меня возбуждения. Я понятия не имел, что затеваю в ту ночь, когда приехал в гараж Бриджит. Не знал, с кем столкнусь. В итоге я соблазнил её, потому что это казалось неизбежным с того момента, как я её увидел, как будто она должна была достаться мне.

Теперь она моя, но в то же время она так далека от меня. С каждым часом, что она проводит в той комнате, я отдаляюсь от неё всё больше, но я не знаю, что ещё, чёрт возьми, мне делать.

Если я отпущу её, она сбежит. Если я оставлю её, она будет ненавидеть меня и бороться со мной до тех пор, пока... Она не сможет ненавидеть меня вечно. Я продолжаю цепляться за эту мысль, пытаюсь в неё верить, но мне кажется, что моя уверенность ускользает всё дальше и дальше.

По дороге домой я не могу не думать о том, не испортил ли я всё.

* * *

На следующее утро у меня назначена встреча с Константином, но я думаю совсем не о том, о чём нужно. Вчера я несколько раз заходил к Бриджит и заметил, что она почти ничего не ест. Когда я напомнил ей, что ей нужно поесть, она снова попыталась меня ударить.

Я вижу, что она плохо спит, но, к счастью, она спит, когда я приношу ей завтрак. Я тихо выхожу из комнаты, не желая её будить, и не знаю, как заставить нас двигаться дальше. Мне нужно, чтобы она согласилась на брак, и мне нужно, чтобы она поняла, что это лучший вариант для неё и для нашего ребёнка.

Я просто не знаю, как это сделать.

Я направляюсь к Константину, где нахожу его и Тристана в его кабинете, ожидающих меня. Моё настроение мгновенно портится, как только я вижу Тристана.

— Он будет присутствовать на всех наших встречах? — Прямо спрашиваю я, и Константин смотрит на меня, явно не впечатлённый моим отношением к этому вопросу.

— Он тоже в этом замешан, — спокойно говорит Константин. — Садись, Цезарь. Нам нужно обсудить званый ужин. В частности, как ты относишься к женщинам, с которыми познакомился. Я думаю, что Кэтрин была бы отличным выбором, но я готов выслушать твоё мнение.

Я сажусь, чувствуя, как по телу пробегает волна напряжения.

— У меня есть новость, — говорю я так спокойно, как только могу. — Я не собираюсь жениться ни на одной из этих женщин. Я нашёл себе жену.

Повисает напряжённая тишина. Двое других мужчин переглядываются, прежде чем Константин снова устремляет на меня свой ледяной взгляд, прищурившись.

— Где ты её нашёл? — Осторожно спрашивает он.

Я вздыхаю.

— Неважно где. Важно то, что она беременна от меня.

Краем глаза я вижу, как Тристан вскидывает брови.

— Как давно беременна?

— Срок маленький. Но я в этом уверен. Она сделала тест. Я вызову к ней врача, как только это станет возможным.

Выражение лица Константина по-прежнему нечитаемое. Я чувствую, как меняется атмосфера в комнате.

— А эта женщина… кто она? Из какой она семьи?

— Она не... из мафии, — признаю я, зная, что это не сделает мои доводы более убедительными. — Она механик. У неё небольшая мастерская за городом.

Температура в комнате, кажется, падает градусов на десять. Константин и Тристан обмениваются взглядами, которые мне совсем не нравятся.

— Механик, — медленно повторяет Константин. — Без связей. Без семейных союзов. Без понимания нашего мира.

— Она носит моего наследника, — твёрдо говорю я. — Это всё связи, которые ей нужны.

— Нет, — решительно заявляет Тристан. — Это не так.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как во мне закипает гнев.

— Что ты имеешь в виду?

— Цезарь, — говорит Константин терпеливым тоном, каким обычно говорят с особенно медлительным ребёнком, — я понимаю, как привлекательно может выглядеть красивое лицо. Я могу понять, что тебе может нравиться эта женщина, что она может быть тебе небезразлична. Я также понимаю, что это может показаться простым решением, но это не так. Ты не хуже меня знаешь, что брак в нашем мире — это нечто большее, чем личное удовлетворение. Это связи и власть. Речь идёт об укреплении союзов и создании фундамента из того, что тебе досталось в наследство. Она не может дать тебе ничего из этого.

— Она подарит мне ребёнка…

— Незаконнорождённого, — холодно поправляет Константин. — Потому что так оно и будет, если ты женишься на никчёмной девчонке-механике со смазкой под ногтями.

От оскорбления в адрес Бриджит у меня перед глазами темнеет от ярости, и мне приходится вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не перегнуться через стол.

— Следи за языком.

— Или что? — Константин улыбается, и его улыбка похожа на лезвие бритвы. — Ты меня заставишь? Цезарь, ты не в том положении, чтобы угрожать. Ты вернулся всего месяц назад и думаешь, что можешь диктовать условия тому, кто десятилетиями управлял этим городом? — Он резко вдыхает. — И Тристан, и я заключили выгодные браки. Мы женились на женщинах, которых не знали и которые в то время были нам безразличны, чтобы обеспечить будущее наших семей. То, что эти браки оказались удачными, не имеет значения. Важно начало, и твоё начало будет таким же. Будем надеяться, что со временем в твоём союзе появится такая же любовь и страсть, как у нас. А если нет… — Он качает головой. — К сожалению, ты сам сделал выбор, вернувшись сюда. Ты же знаешь, как всё это работает. Именно поэтому ты и ушёл, не так ли?

— Я думаю, что могу сам принимать решения, касающиеся моей жизни и моей семьи.

— Твоя семья, — говорит Тристан, — включает в себя всех, кто дал клятву верности семье Дженовезе. Всех второстепенных членов семьи, которые ждут решения о том, как будет развиваться семья Дженовезе. Твой выбор влияет на них всех. А женитьба на какой-то случайной женщине без связей ослабит всех.

— Она не случайная, — рычу я. — Она мать моего ребёнка.

— Тогда откупись от неё, — просто говорит Константин. — Дай ей достаточно денег, чтобы она исчезла и спокойно растила ребёнка где-нибудь подальше. Создай трастовый фонд, если хочешь проявить щедрость. Но не связывай себя с ней навсегда.

Это предложение бьёт меня наотмашь.

— Ты говоришь о моём сыне.

Константин усмехается.

— Ты даже не знаешь, что она носит твоего сына. Только то, что она беременна. И она тебе не подходит. Твоё положение здесь неустойчиво, Цезарь. Если ты будешь продолжать в том же духе, будет только хуже. Если ты будешь настаивать на женитьбе на этой женщине, если попытаешься узаконить этого ребёнка, ты создашь проблемы, которые будут преследовать тебя долгие годы.

— Женитьба на ней узаконит нашего ребёнка. Это всё, что имеет значение…

— Нет, — говорит Тристан с покровительственными нотками в голосе. — Ты думаешь, семьям понравится идея подчиняться приказам того, чей сын ничего собой не представляет? Кто захочет видеть своих наследников ниже по рангу, чем этот ребёнок? У тебя нет влияния, чтобы провернуть это, Цезарь, особенно после того, как ты сбежал, а потом вернулся двадцать лет спустя. Может быть, если бы ты последние двадцать лет доказывал, что достоин этой роли, но не сейчас. Не так.

Я смотрю на обоих мужчин, пытаясь осмыслить то, что они мне говорят. Они хотят, чтобы я бросил Бриджит, бросил своего ребёнка и сделал вид, что ничего этого не было. От этой мысли меня физически тошнит.

— Нет, — тихо говорю я.

— Цезарь…

— Нет, — повторяю я, на этот раз громче. — Я не брошу своего ребёнка. И я не брошу женщину, которая его носит.

Константин вздыхает с искренним разочарованием.

— Тогда ты совершаешь ошибку, которая будет стоить тебе всего, что построил твой отец.

— Может быть, — говорю я, вставая. — Но это мой выбор.

Я знаю, что захожу слишком далеко, слишком сильно давлю, и наживаю себе врагов, которых не могу себе позволить. Но я вижу только красное, слышу только, как в ушах стучит пульс от того, что они сидят здесь и оскорбляют Бриджит, настаивая на том, чтобы я выбросил единственную семью, которую я нашёл с тех пор, как вернулся домой, и которая мне действительно нужна.

— Моя личная жизнь — это моё личное дело.

— Нет, если это влияет на организацию в целом, — говорит Константин. — А это влияет на всех нас. Цезарь, я дам тебе время подумать об этом. Подумать о том, что ты на самом деле выберешь. Но пойми, если ты решишь вступить в этот брак, тебе придётся делать это без нашей поддержки. А без нашей поддержки захватить территорию твоего отца станет намного сложнее.

Угроза очевидна, хотя и не высказана. Подчинись или потеряешь всё.

— Я буду на связи, — просто говорит Константин. — Подумай о том, что ты делаешь, Цезарь. Она не стоит того, чтобы терять всё это.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Разве ты не рискнул бы всем ради своей жены?

Это задевает за его живое. Я вижу, как он прищуривает глаза и сжимает челюсти.

— Она тебе пока не жена, — просто говорит Константин. — Я свяжусь с тобой.

Я знаю, что мне указали на выход. И, честно говоря, я всё равно не хочу больше ни одной грёбаной секунды проводить с ними в кабинете. Я не утруждаю себя рукопожатиями, лишь коротко киваю Константину и направляюсь к выходу из особняка, где меня ждёт камердинер.

Часы тикают. Я должен сделать выбор. И если я выберу Бриджит, то окажусь на опасной территории.

Но я не могу просто взять и отпустить её.