Как только его спина упирается в дверь, Скотт сдаётся и звонит Джейсону.

— Насколько бы сильно я ни не хотел поощрять тебя никаким образом, — шепчет он, чтобы его не было слышно за шумом душа, — мне нужен совет.

— Детка, оно случилось! — слышит он, как Джейсон орёт, и даёт кому-то, видимо Эмили, «пять», прежде чем вернуться к разговору. — Я знал, что рано или поздно ты созреешь, чтобы признать ценность моей мудрости. Что там, брат?

— Ты был прав насчёт 3B, — говорит Скотт, стягивая один носок, потом другой.

Ему уже некомфортно от мысли, что он впустую льёт воду, так что он старается делать всё параллельно.

— Саблезуб? — Джейсон звучит в полном восторге.

И, чёрт, Скотт очень жалеет, что не позвонил Бет.

— Нет, — он одной рукой спускает штаны от скрабов. — Помнишь комикессу, на которую мы ходили на прошлой неделе? Пайпер Сэдлер. Оказалось, она моя соседка за стенкой. Та самая, с которой я переписывался.

— Подожди. Она же была в приёмном пару дней назад?

— Ага, — Скотт стягивает боксеры. — Она была моей последней пациенткой во вторник. С ней всё нормально. Производственная травма. Пять швов. Насколько могу судить, заживает отлично.

Он на секунду кладёт телефон на раковину и как можно быстрее стаскивает с себя футболку.

К сожалению, это почти не приглушает реплику Джейсона:

— Чёрт, получается, попросить Санту подарить тебе девушку было с моей стороны, в отличие от твоих протестов, прям очень круто.

Скотт зажимает пальцами переносицу. Сейчас он голый и мёрзнет, стоя на пушистом коврике в форме леденца в ванной Пайпер.

Он быстро вываливает всё, что с ним случилось. Как запер дверь. Как узнал, что Пайпер всё это время была 3B. Как она пригласила его внутрь.

— Так вот, — заканчивает он, — как мне дать ей понять, что она мне нравится, не сделав всё максимально странным?

— М-м-м-м-м. Сложный вопрос. Потому что, да, похоже, она тоже в тебе заинтересована, судя по уходу за растением и обмену похотливыми взглядами…

— Я ничего не говорил про похотливые…

— Есть! — щёлкает пальцами Джейсон.

— Ну давай. Говори, — закатывает глаза Скотт.

— Используй силу Рождества.

Скотт делает укрепляющий вдох через нос, выдох через рот.

— Чувак, что?

Джейсон демонстративно вздыхает, будто это он здесь голос разума.

— Омела, братец.

И, чёрт, это на самом деле даже как-то логично. Жаль только, что эта мысль пришла Скотту примерно через десять минут после того, как он вошёл в превращённую в зимнюю сказку квартиру Пайпер.

Было бы идеально. Он мог бы как-нибудь случайно оказаться под омелой и посмотреть, подойдёт ли она, наклонится ли. Увы.

— У неё нет омелы. Во всяком случае, ни в каких общих зонах квартиры, которые я видел.

Если честно, Скотт вообще не был уверен, что омелу до сих пор продают, раз уж люди массово начали понимать, что она ядовита.

— Ладно, тогда найди что-то похожее.

— Ничего похожего нет.

— А если…

Скотт готов поклясться, что слышит, как у Джейсона скрипят шестерёнки.

— Игрушка-ракета! У неё нет игрушечной ракеты, которую ты мог бы держать над головой?

Скотт отключает звонок и залезает в душ.

«Проблема», — размышляет он, — «в том», — пока втирает в волосы шампунь с запахом лаванды из бутылочки Пайпер, — «что я правда не могу позволить себе ошибиться в этом».

Он не хочет поставить Пайпер в неловкое положение, если вдруг окажется, что она не чувствует к нему того же, особенно прямо перед тем, как он должен спать на её диване.

Но если она не ответит взаимностью, он просто уйдёт. Он и так собирался поехать к родителям завтра. Кровати для него сегодня не будет, но на этом этапе ординатуры он может заснуть практически где угодно.

Если говорить совсем честно, его больше пугает, что она скажет «да», чем что она скажет «нет».

С тех пор как в медшколе он встречался с Шерил, у Скотта не было ничего серьёзного. Он был так сосредоточен на том, чтобы стать хорошим врачом, что всё остальное в жизни отложил на дальнюю полку.

Он как само собой разумеющееся воспринимает тот факт, что вернулся работать в тот же знакомый город, где вырос, и люди, о которых он заботится, подождут за кулисами, пока он станет чуть более остепенившимся, чуть более уверенным.

Часть его — та, что самоуверенная и склонная всё раскладывать по коробочкам, шепчет, что он может сделать ту же ставку и с Пайпер.

В надежде, что однажды он проснётся и будет готов. Достаточно доверится себе, чтобы снова поставить другого человека в приоритет. Не чувствовать себя подавленным тем, насколько она смешная, насколько красивая. Насколько бескомпромиссно решительно она стремится быть в ладу с собой.

Он мог бы рискнуть этим. Тем, что с ним происходит, когда он рядом с ней. Воодушевлённый, голодный, до чёрта нервный.

Сейчас у него всё ещё есть выбор, пока слова не прозвучали между ними вслух.

Он мог бы подождать. Поставить на то, пусть шанс и невелик, что однажды он будет чувствовать себя увереннее. Что однажды он будет знать. И она всё ещё будет тут, за стеной. Ждать его.

Остальное в нём — те части, которые действительно живые, вспоминают Пайпер в первый раз, когда он её увидел, как она сидела на бордюре и дышала сквозь страх. Как её кудри подхватывал ветер. Милый румянец на щеках.

И понимает, без малейших сомнений, что если он не попробует быть смелым прямо сейчас, он её не достоин.

«Пайпер, я бы хотел пригласить тебя на свидание».

«Пайпер, ты потрясающая».

«Пайпер, я знаю, мы только что познакомились, но я никогда раньше не чувствовал ничего подобного».

— Блядь, — говорит Скотт в струю душа.

Суть во всём этом — чистая правда, но вот как это звучит? Сплошная сладкая чушь. Как будто эти слова уже истёрлись до дыр от того, сколько раз ими пользовался каждый другой простак, которому взбрело в голову влюбиться на Рождество.

Это так раздражающе нервирует. Не в последнюю очередь потому, что она — автор. И он знает, что она прекрасно обращается со словами. Скотт же всегда с ними мучился, так долго сидел над фразами, прежде чем произнести их вслух, что чаще всего вообще предпочитает молчать.

В голове всплывает голос Джейсона, предлагающий выписать ей «рецепт на любовь», и Скотт с силой выталкивает его прочь.

Может, чуть-чуть слащавости в это время года можно и простить?

Он мог бы подписать ей рождественскую открытку.

Признаться в чувствах под мотив «Jingle Bells» или «Silent Night».

Он как раз взвешивает плюсы и минусы идеи написать на сахарном печенье глазурью «Можно я куплю тебе китайской еды?», когда поворачивается… и видит паука.