С самого начала фашисты рвались к Москве. С ее захватом они связывали окончание войны. Уже печатались приглашения на торжественный въезд и парад на Красной площади. 7 ноября 1941 года парад войск на Красной площади состоялся, но это был парад советских войск. Прямо с него бойцы уходили на фронт.
Из воспоминаний И. В. Мальгина: «7 ноября 1941 года я в составе полка со своей ротой был участником парада, с парада все мы ушли на оборону Москвы. Наш полк был придан 16-й армии, которой командовал генерал Рокоссовский. Трудные это были дни для нашей Родины. Враг бросил в ноябре все силы, желая во что бы то ни стало взять Москву, а нам, участникам обороны на Волоколамском и других направлениях, был приказ: «Ни шагу назад». Мы чувствовали, что отступать было некуда.
Населенные пункты и города раз по 6–8 переходили из рук в руки: то враг нас выбьет, а то мы его. Личный состав моей роты упорно оборонял рубеж и ни шагу не отступил назад. Я счастлив, что мне в этот период пришлось командовать такими мужественными людьми».
Из воспоминаний А. В. Новикова: «В декабре 1941 года я прибыл на фронт под Москву. Принимаю взвод солдат, и вступаем в бой. Идут тяжелые наступательные бои, снег, мороз, сырые землянки. Вскоре заменяю погибшего командира роты, снова бои. В январе 1942 года заменяю раненого начальника штаба батальона, а в марте — смертельно раненного командира батальона. В мае месяце получаю первую награду — медаль «За отвагу». Во время короткой передышки вступаю в кандидаты членов партии. Снова бой под Гжатском и упорные наступательные бои. В сентябре 1942 года вступаю в ряды членов ВКП(б). В ноябре еду в гор. Подольск Московской области и оканчиваю курсы командиров батальонов. За бои под Москвой нашей дивизии было присвоено звание гвардейской».
Из письма А. И. Белкина жене: «Ты всегда в моей памяти. Не забывай меня. Извини, что нескладно и некрасиво пишу из окопа. Война есть война. Мы видим зверства врага, разрушенные школы, убитых детей и будем сражаться с ним до последнего дыхания. Мы победим! Враг в двухстах метрах от нас. Скоро в бой. Если погибну, то погибну патриотом».
А. И. Белкин. 1942 г.
Враг действительно был очень близко. А. И. Белкин нередко вспоминал трагикомический случай, произошедший с ним на Калининском фронте. Их стрелковый полк в то время находился «во втором эшелоне» — на передышке. Как-то в роту доставили посылки с подарками от тружеников тыла. Одно отделение взвода, которым командовал Алексей Белкин, несло боевое охранение на линии фронта и находилось в немецком блиндаже, недавно отбитом у врагов.
— Твои бойцы в охранении, ты и доставь им подарки, — приказал Белкину командир роты.
И взводный, получив две посылки и письма, в сопровождении бойца направился к линии фронта. Алексей торопился: идти предстояло не менее четырех километров. Быстро темнело, моросил дождь. Шли по покрытому редким кустарником болоту. До войны здесь заготавливали торф, и всюду высились штабеля торфяных кубов. Штабеля тянулись почти километр, а между ними петляло множество тропинок. Ориентироваться на местности было трудно, но направление пути казалось Алексею правильным.
Вот на небольшой возвышенности, окруженной молодым сосняком, показался замаскированный блиндаж. На всякий случай, оставив бойца с посылками за торфяным штабелем, Алексей приблизился и хотел было открыть дверь. Но вдруг из блиндажа до него донеслись звуки губной гармошки и немецкая речь. Белкин оторопел и, пока осознавал свое положение, дверь блиндажа распахнулась. Он едва успел отшатнуться в нишу земляной стены. Их разделяла только дверь: по одну сторону стоял фашист, по другую, сжимая рукоятку ножа, Алексей.
Вражеский солдат прислушался, не заметил ничего подозрительного, повернулся и захлопнул за собой дверь. Рывок — и Алексей уже за штабелем торфа. Захватив посылки, они с бойцом скрылись в темноте. Немцы, услышав шорох, выбежали и, пуская осветительные ракеты, открыли беспорядочный огонь. Все обошлось благополучно, если не считать того, что в пилотке бойца, сопровождавшего Белкина, застрял осколок разрывной пули. А посылки в этот вечер все же были доставлены по назначению.
Из воспоминаний И. В. Мальгина: «В декабре 1941 года наши войска перешли в контрнаступление, враг дрогнул и бежал, бросая технику и «ерзац-валенки», а мы воспряли духом, очень мы его крепко били. Потом мне немало пришлось еще повоевать. Но самой трудной в моей жизни была эта оборона Москвы».
На одном из участков Калининского фронта 18 декабря 1941 года роте Алексея Белкина была поставлена задача перерезать Волоколамское шоссе и преградить путь отступающему врагу. Остановленные фашисты открыли шквальный огонь. Рота залегла. И тут поднялся командир, с возгласом «За мной, за Родину!» бросился вперед, стреляя из пистолета. Бойцы последовали за ним. Задание было выполнено, но ротный командир получил серьезное ранение: разрывная пуля раздробила ему правое предплечье.
Потом было несколько хирургических операций, месяцы лечения в госпиталях. Алексей Белкин был признан годным только к нестроевой службе. Он по-прежнему находился на фронте, только участия в сражениях уже не принимал. За бой на Волоколамском шоссе А. И. Белкин награжден орденом Красной Звезды.
Орденом Красного Знамени за оборону Москвы был награжден подполковник-соликамец Борис Александрович Лунегов. Трое его братьев также воевали: Сергей Александрович — заведующий Соликамским гороно, призванный на военные сборы в июне 1941 года, Маврикий Александрович — член парткома Соликамского калийного комбината, добровольно ушедший на фронт в июле 1941 года, и Евгений Александрович — комиссар корабля Балтийского флота. Им не суждено было дожить до Победы. Все братья Лунеговы погибли в 1941-42 годах.
М. А. Лунегов. 1939 г.
С.А. Лунегов 1940 г.
Б. А. Лунегов, 1940 г.
Е. А. Лунегов, 1941 г.
Из воспоминаний А. Т. Шагалова: «Когда в декабре 1941 года погнали немцев из-под Москвы, мы разминировали минные поля, снимали мины, обезвреживали неразорвавшиеся бомбы вдоль железной дороги и так до апреля 1943 года».
Одну из рот разминирования под Москвой возглавлял соликамец Михаил Николаевич Чуклинов. С 1935 года он служил в армии. Участвовал в Финской войне. Затем Чуклинов, как и А. Т. Шагалов, был послан на укрепление западной границы, строил доты. Оказался участником первых боев Великой Отечественной войны. Вместе с армией отступал до Москвы «в течение шести месяцев, проклиная свое бессилие, страшась смотреть в глаза остающимся на оккупированной территории советским гражданам». С тем большим воодушевлением М. Н. Чуклинов и бойцы его роты участвовали в наступлении под Москвой, гнали врага со своей земли.
М. Н. Чуклинов. 1941 г.
Иван Васильевич Гилев с 1935 года служил на Дальнем Востоке в танковых частях. Кадровый военный, боевое крещение он принял под Москвой.
Из воспоминаний И. В. Гилева: «В августе 1941 г. наша танковая дивизия была снята с Дальнего Востока и направлена на оборону Москвы. В это время я командовал танковой ротой в звании лейтенанта. 2 октября 1941 года мое подразделение в составе танковой части в районе Подольска, в 60 км от Москвы, вступило в бой с фашистскими танками. Вот тут я и принял первое боевое крещение, и началось самое тяжелое суровое испытание физических и моральных сил для меня и моих товарищей. В этом бою мне и моему экипажу: водителю танка старшине Полумискову, заряжающему Волкову, радисту Вихореву — пришлось выброситься из горящего танка».
Даже это сдержанное «самое тяжелое суровое испытание физических и моральных сил» передает весь ужас того боя. Им наверняка было страшно, они прощались с жизнью. Сейчас бы сказали, что людям, пережившим такое, «требуется серьезная психологическая помощь». А они ничего: отдохнули и снова в бой на разгром врага.
И. В. Гилев (слева) с товарищами под Москвой. 1941 г.
Из воспоминаний М. Ф. Шешукова: «Я принимал непосредственное участие в боях в качестве наводчика пулеметного расчета. 1 ноября 1941 года наша 305 стрелковая дивизия была переброшена в район реки Малая чтобы задержать испанскую голубую дивизию», которая стремилась зайти в тыл нашей 16-й армии.
Наши подразделения двигались по шоссе Ленинград — Москва на восток. Далее мы заняли оборону в деревне Плешково, в изгибе левого берега реки Малая Вишера, а на правом через поле находилась деревня колхоза «Первое Мая». Перед нами стояла задача по освобождению этой деревни и села Посад, далее по дороге.
Рано утром 11 ноября подразделения нашего полка переправились по льду через реку и, пробираясь лесом, вышли к деревне. Наша рота двигалась впереди колонны и оказалась на возвышенности. Противник нас обнаружил, открыл перекрестный огонь, были потери в личном составе. Нам приказали спешно наступать.
Деревня была превращена в настоящую крепость. Испанцы прорыли ходы сообщения между избами, в овощных ямах устроили дзоты для пулеметов и минометов, а в стенах домов со всех сторон прорезали дыры — амбразуры для ведения огня из пулеметов и автоматов. В окопах сидели дежурные, которые имели при себе даже одеяла.
А у нас ощущался недостаток в военной технике, а особенно в боеприпасах для артиллерии и минометов. Наши подразделения, освобождая деревню колхоза «Первое Мая», имели на вооружении стрелковое оружие, винтовки, несколько ручных пулеметов, два станковых пулемета и два ротных пятидесятимиллиметровых миномета, которые были технически несовершенны, мины не долетали до цели, а падали и рвались в боевых порядках наших наступающих подразделений».
Тем не менее деревня была взята штурмом. При этом один из бойцов совершил подвиг, который позднее назовут «подвигом Матросова»: он своим телом закрыл амбразуру вражеского дзота. Полк пошел дальше и присоединился к подразделениям, освобождавшим село Посад.
Из воспоминаний М. Ф. Шешукова: «Наступление велось напрямую через поле по открытой местности, которое со всех сторон простреливалось противником. Бойцы двигались только по водосточным канавам по обочинам дороги. Продвигаться вперед было очень трудно, противник беспрерывно вел интенсивный огонь. Земля была замерзшая, и мины падали и рвались на поверхности, поражая осколками бойцов. Наш пулеметный расчет достиг окраины села, и стал стрелять по крайним домам, ответным пулеметным огнем противника я был ранен в левую руку. Обратно выползать мне пришлось по той же водосточной канаве вдоль дороги.
Ночь была морозная, замерзший, я добрался до зернового амбара освобожденной ранее деревни колхоза «Первое Мая», где находился передовой перевязочный медицинский пункт нашего полка. Забинтовали мне раны на руке и отправили пешим ходом в медсанбат за реку Малая Вишера в деревню Плешково».
М. Ф. Шешуков был отправлен в эвакогоспиталь в глубокий тыл — на Алтай, в город Бийск. Оборонять Москву ему не пришлось.
19-летняя Лидия Онянова, окончив под Москвой Центральную женскую снайперскую школу, в составе роты девушек-снайперов была отправлена на Калининский фронт.
Снайперская рота. Онянова — верхний ряд, слева. 1944 г.
Надпись на обороте фотографии
Вскоре среди бойцов появилось много рассказов-полулегенд об этой роте. Но когда они только прибыли, в штабе армии воскликнули: «Куда нам детский сад!»
Однако через несколько дней этот самый «детский сад» заткнул за пояс лучших снайперов-фронтовиков. Сам командующий армией вручил каждой девушке снайперскую книжку. В этой книжке то чернилами, то карандашом появлялись записи, подобно такой: «17.XII.41 г. 5 (пять) фашистов», — и подпись командира стрелкового подразделения, на участке которого тогда действовала снайпер.
Из воспоминаний Л. А. Оняновой: «На одном участке фронта у фашистов появился снайпер, каждый день выводил из строя двоих-троих наших солдат, ранил нескольких офицеров, начштаба полка. Надо было уничтожить его. Как-то засекла его и выстрелила, но поторопилась: пуля только сшибла фуражку гитлеровца. После этого началась настоящая дуэль. Выслеживали друг друга, меняли позиции. Расслабиться было нельзя ни на минуту. Однажды чуть приподняла голову, как раздался выстрел, и пуля пробила каску. Но заметила дымок от выстрела и точно определила, где укрылся враг. Выстрелила в ответ и увидела в прицеле: из кустов показалась его поникшая голова. Смерти мы не страшились. Одна мечта была — побольше уничтожить фашистов».
За охрану ответственного участка пути, по которому на фронт проходило большое количество техники и солдат, когда готовилось наше наступление под Москвой, Л. А. Онянова награждена орденом Красного Знамени. Вторую награду, орден Отечественной войны II степени, Лидия Онянова получила, когда ее счет убитых врагов перевалил за 50. Всего за годы войны она уничтожила 87 фашистов.
Зимой 1941-42 гг. положение в Москве было крайне тревожным. В городе было введено осадное положение, его постоянно бомбили. Небо Москвы от вражеских самолетов защищали бойцы войск ПВО. Среди них — дальномерщик 82-го зенитно-артиллерийского полка, бывшая учительница Нижнемошевской школы Соликамского района Худякова Надежда Александровна.
Надежда Худякова ушла в армию по комсомольскому призыву, добровольцем в апреле 1942 года. После кратковременного обучения была направлена в зенитно-артиллерийский полк, в котором служила до конца войны.
Н. А. Худякова. 1944 г.
Аэростатчиком Особого Московского округа ПВО служила ефрейтор Зоя Александровна Чаплыгина, после замужества Пастухова.
Из воспоминаний З. А. Чаплыгиной (Пастуховой): «Пост 13 человек с командиром и мотористом обслуживал от одного до трех аэростатов. Аэростаты поднимались на высоту до 6 тыс. метров, что мешало вражеским самолетам прицельно бомбить город. Аэростаты крепились на металлическом тросе и располагались в шахматном порядке.
З. А. Чаплыгина (справа) с подругой
Нам рассказывали один пример.
11 августа 1941 года у поста д. Хорошево аэростатчики доказали на практике эффективность воздушных заграждений против самолетов противника. Командир поста Иван Губа и моторист Александр Гусев сбили «Хейнкель». Было размотано 5 тыс. метров троса. У самолета отрезало крыло, и он стал разваливаться в воздухе, и вместе с экипажем упал в Москву-реку. Отрезанное крыло потом было выставлено на всеобщее обозрение. Аэростатчики были награждены медалью «За отвагу».
Подготовка аэростатов. 1942 г.
Всего 7 вражеских самолетов налетело на тросы нашей дивизии. Все мы круглые сутки были в боевой готовности. Запомнились мне сильные шторма, когда срывало аэростаты с биваков. Спасая их, многие девушки погибли и остались инвалидами. Например, командир поста Настя Васильева из Свердловска, красноармеец Зоя Евдокимова, ефрейтор Шура Окорочкова посмертно награждены орденом Отечественной войны II степени, занесены в списки своей части. Маша Иванова 10 дней лежала в госпитале со сломанной рукой, награждена медалью «За отвагу». Можно еще много привести примеров. По существу героем был каждый московский аэростатчик».
Аэростатчики были донорами, сдавали кровь для раненых, а деньги, полученные за кровь, вносили в Фонд обороны. По словам З. А. Чаплыгиной, бойцы их дивизии сдали 500 литров крови.
Аэростатчики. Зачитывается приказ о награждении. 1942 г.
М. И. Калинин при встрече с девушками-аэростатчицами отметил: «Война показала, что подвиги могут совершать не только мужчины, но и женщины, и, защищая московское небо, российские девчата совершили подвиг, который войдет в историю».
Защитники Москвы были вознаграждены за свой героизм. Измотав противника, советские войска отбросили его к апрелю 1942 года на 150–350 км от столицы. Фашистская Германия потерпела первое серьезное поражение во второй мировой войне, потеряв 500 тыс. человек, 1300 танков, много другой техники. Победа под Москвой имела огромное значение еще и потому, что заставила Японию и Турцию отказаться от вступления в войну на стороне Германии.
Но у фашистов были и другие устремления. В их планах Ленинград стоял наравне с Москвой в ряду пунктов, которые необходимо взять в первую очередь.