30 августа 1941 года войска противника вышли к Неве и перерезали дороги, связывавшие Ленинград со страной. Началась героическая оборона города, продолжившаяся до 27 января 1944 года. Ленинградцы создавали народное ополчение.
Одной из первых была зачислена в ополчение санинструктором ленинградская студентка, родом из Соликамска, Елизавета Македонова. Она вспоминала, как ехала в переполненном эшелоне, как почти сутки шли пешком по тридцатиградусной жаре. До крови тогда натерла ноги. В первом бою вместе с бойцами устремилась было в атаку, но командир остановил ее: «Сзади ты нам нужнее, там раненые».
Е. П. Македонова. 1942 г.
Она не считала, сколько раненых вынесла в том бою и в других за долгие восемь месяцев войны. Трижды она была ранена и контужена, но от эвакуации в тыл отказывалась. В своем последнем бою под Ленинградом, 10 марта 1942 года, Елизавета успела перевязать троих раненых, бросилась к четвертому. И была остановлена сильнейшим взрывом. Осколком от разорвавшегося поблизости снаряда девушка была ранена в лицо.
Потом были операции, работа агрономом, учеба в Пермском педагогическом институте и работа в школе. Многие соликамцы помнят Елизавету Петровну Македонову: кто-то учился у нее, кто-то работал с нею. Помнят общительную, жизнерадостную женщину, не любящую вспоминать о войне.
Под Ленинградом пришлось воевать многим соликамцам. В их числе были сержанты стрелкового полка Федор Родионович Белорусов и Павел Геннадьевич Печорин, командир стрелкового взвода Афанасий Александрович Мальцев, командир батареи Александр Иванович Хальзов, командир стрелкового батальона Федор Кириллович Селедцов и многие другие, благодаря кому Ленинград выстоял.
Ф. Р. Белорусов. 1950-е
А. А. Мальцев. 30-е гг.
Из воспоминаний Ф. К. Селедцова: «Боевое крещение я получил так. Было приказано добыть «языка».
Вышли мы ночью вдвоем с бойцом Сазоновым. Доползли до бугра с кустами ивняка — это как раз на середине нейтральной полосы. Бугор этот мы видели днем в бинокли. Здесь мы распрощались с Сазоновым. Я пополз с бугра влево, в канаву. Вдруг руки по локоть вошли в жидкую грязь.
Только бы не всплеснуть! Я хотел привстать и перескочить канаву.
В этот момент недалеко от меня раздались тихие шаги, что-то звякнуло.
Я замер. Засветилась ракета, и я увидел, как, низко пригнувшись, крался человек. У бугра он остановился и что-то тихо сказал. Можно было взять его «языком», но я не знал, сколько с ним человек. С кем-то ведь он разговаривал. Я отполз назад, в канаву, всем телом погрузился в воду, положил автомат на кочку, замаскировался и следил за противником. От холодной воды онемели ноги, жалили комары, но надо было лежать и ждать.
Светало. Я уже знал, что немцы устроили вблизи наших позиций наблюдательный пункт. Сначала я слышал несколько слов, потом все стихло. Я решил точно узнать, где находится враг, и пополз к бугру. Вдруг метрах в пятнадцати от меня, на верхушке бугра, начала подниматься трава — ровный квадрат с цветами. Это была крыша. Приподняв ее, фашист поставил подпорку и стал наблюдать из-за ветвей за нашими позициями. Где был Сазонов, я не знал.
В полдень, когда началась артиллерийская перестрелка, немецкий наблюдатель сполз к ручью, раздвинул траву и наполнил фляжку водой. Когда он пополз обратно, я оглушил его. Дождавшись темноты, я с «языком» пополз вниз к канаве, где, как оказалось, меня ждал Сазонов. Так закончилось мое первое боевое задание».
За оборону Ленинграда Ф. К. Селедцов награжден двумя орденами Красного Знамени.
Под Ленинградом был дважды ранен и награжден двумя орденами и медалью Александр Иванович Хальзов, до войны окончивший артиллерийское училище, участник первых боев у западной границы. 22 июня 1941 года ему исполнилось 34 года. День рождения справить не удалось. Был ранен, отступал со своей батареей до Ленинграда. Затем воевал на 1-м Украинском фронте.
А. И. Хальзов. 1941 г.
Из автобиографии А. И. Хальзова
Из воспоминаний П. Г. Печорина: «Тяжелым был август 1941 года для нашей действующей армии на Ленинградском фронте. Здесь, в районе Пулковских высот, я находился в минометном батальоне. В сентябре месяце гитлеровские войска пытались прорвать нашу оборону и пройти по Московскому шоссе в Ленинград.
Мой первый бой проходил в деревне Камень. Наш взвод находился в землянке, которую немцы забросали гранатами. Я был в траншее у миномета и не заметил, как появился вражеский офицер и навел на меня пистолет. Мой напарник саперной лопаткой выбил пистолет. Я вцепился в горло фашиста и задушил его. Все произошло мгновенно. А бой закончился в восемь часов вечера. Обе стороны понесли большие потери. После этого тяжелого боя на нашем участке осталось семь бойцов. Мы, семеро, линию обороны держали около десяти дней, пока пришло подкрепление.
Вражеские войска неоднократно пытались прорвать оборону Ленинграда, на позициях велась непрерывная ружейная и минометная перестрелка. Зимой сорок первого в одном из боев я получил тяжелое ранение и выбыл из строя.
В это время враг сковал кольцо вокруг Ленинграда. Все пути были отрезаны, немецкая авиация совершала налеты на город днем и ночью. Тысячи зажигательных и фугасных бомб, артснарядов обрушивались на город. Под руинами, от осколков погибали жители города».
Ленинград с суши был полностью окружен. Единственным путем на Большую землю осталась Ладога, огромное озеро, летом — нередко штормовое, зимой — десятки километров льда. Имелась только одна возможность спасти город от голодной смерти: организовать перевозки через озеро. Осенью это делали летчики и моряки. Но зима 41-го была очень ранняя: Ладога покрылась льдом уже 15 ноября. Через неделю, 22 ноября, по льду пошли первые 60 автомобилей. Так родилась эта трасса.
Пришлось столкнуться с неимоверными трудностями: десятки автомашин проваливались под лед, погибали, трассу разрывали трещины и разводья. Над Ладогой свирепствовали штормовые ветры и метели. Вражеские самолеты охотились за каждой автомашиной. Ледовая трасса получила то имя, которое вошло в жизнь города, в историю и легенды, — Дорога Жизни. С ней оказалась связана судьба более двадцати тысяч человек, в их числе были соликамцы.
Санинструктором в защитном артдивизионе, охранявшем Дорогу Жизни, служила Серафима Сёмина.
С. И. Сёмина. 1944 г.
Из воспоминаний Сёминой (Есауленко) Серафимы Ивановны: «Санинструктором я числилась, а была и связистом, и подносчиком снарядов. Тяжело было, особенно нам, девушкам. Спали мы на хвое в ледяных укрытиях, ели мороженые консервы, в холодной ладожской воде мочили сухари. Но мы понимали: война, всем тяжело. Зато наша батарея сбила двенадцать самолетов!
Особенно запомнился мне воздушный бой в декабре 1943 года, когда в небе над озером было много фашистских самолетов. Наши советские летчики вели с ними неравную борьбу. Смотрим: высоко в воздухе загорелся и пошел вниз самолет. А чей — не рассмотреть в дыму. Самолет свалился на лед, на середине между нашими и немецкими позициями. Рядом с ним упал летчик с пробитым парашютом.
Я и два санитара бросились к самолету, а с другой стороны к нему же бежали фашисты. Я гляжу: наша форма, пуще припустила. Быстро уложили раненого на носилки и за ледяными торосами побежали обратно. Немцы открыли огонь, но поздно спохватились. Летчика мы спасли, звали его Виктор Власов, это имя я навсегда запомнила».
Много пережила Сёмина за время пребывания на Ленинградском фронте. Как-то после артналета противника среди зенитчиков было много раненых. Сима, не обращая внимания на то, что сама ранена осколком, продолжала делать перевязки. И только когда отправила в госпиталь последнего раненого, упала без сознания от потери крови.
Поправилась — и снова в родную часть. Следующее ранение было очень тяжелым, выжила девушка чудом. После взрыва авиабомбы Серафима очнулась в ленинградском госпитале. Она не говорила, не слышала, не видела. Ей дали карандаш, помогли вывести на бумаге слова. Так она сообщила свою фамилию и номер части. Постепенно возвращались слух и речь. Она просила, чтобы помогли вернуть зрение. Врачи сделали невозможное, и через полгода она снова воевала. Среди наград Серафимы Ивановны Есауленко (бывшей Сёминой) знаки «Защитнику Дороги Жизни», «Легендарный Невский плацдарм» и медаль «За оборону Ленинграда».
В 1942 году девушки Соликамска по комсомольскому призыву уехали на Ленинградский фронт, где был сформирован женский батальон морской пехоты. Среди них была девятнадцатилетняя Аня Журавлева.
А.И. Журавлева. 1944 г.
Из воспоминаний А. И. Журавлевой (Лифантьевой): «Ленинград непрерывно бомбили. Не успели мы как следует обосноваться, как в репродукторе завыла сирена воздушной тревоги: в небе фашистские самолеты. Быстро взобрались по лестницам на крыши домов и стали сбрасывать зажигательные бомбы. Сначала было страшно, а потом привыкли.
Пришлось нам и аэродром на Ладоге строить, и траншеи копать, и баржи со щебенкой и с каменными плитами разгружать все под непрерывным огнем. На войне ни у кого не было легкой работы, солдат ты или офицер. Сколько раз мы выходили на задание, столько раз рисковали не вернуться. Воевала со мной из Соликамска Наташа Плехова. Она, как и все мы, мечтала о послевоенной жизни, о встрече со своей маленькой дочкой. А ушла на задание и не вернулась: подорвалась на мине».
Почетная грамота ЦК ВЛКСМ А. И. Журавлевой.
Позднее Анна Журавлева стала связной. Как-то во время жаркого боя ей дали срочное донесение. А как идти? В небе — налет за налетом. По словам Журавлевой, «вражеские самолеты гонялись, как стервятники, даже за одним человеком». Спрятаться, залечь в укрытие нельзя: задание очень срочное. Решив: «будь что будет», она побежала. Вдруг где-то совсем рядом разорвался снаряд, засвистели осколки. Полы у шинели как не бывало, но сама Анна осталась невредимой. И добежала.
За своевременное вручение срочного важного донесения командование объявило ей благодарность и наградило Почетной грамотой ЦК комсомола.
Из воспоминаний П. Г. Печорина: «С осени сорок второго велась усиленная подготовка к прорыву блокады. Как-то январским утром 1943 года, в 6 часов, был открыт огонь из всех видов орудий. Днем и ночью стоял сплошной гул, и нам, не выходя из машин, приходилось возить на передовую снаряды. Так длилось несколько суток. Наконец два фронта соединились. Я не могу передать этот торжественный момент, но я был его свидетелем. В прорыве блокады враг понес колоссальные потери. Первых военнопленных жители Ленинграда не пускали в город. Наши войска вынуждены были всех пленных вести окраиной города».
П. Г. Печорин. 1985 г.
После прорыва блокады Ленинграда многие войсковые части получили наименование гвардейских. Цена этого — тысячи жизней. В строю осталось меньше половины личного состава, ждали пополнения.
Из воспоминаний Ф. К. Селедцова: «У нас в батальонах было 30–40 % бойцов, а пополнение пока не поступало. В марте 1943 года нас перебросили на левый фланг фронта, где было затишье, так как после неудачного наступления наши части перешли к обороне, не имея успеха.
В то время на лесной опушке застопорились пять танков. Дальше пройти они не смогли, потому как впереди сплошной вековой лес и заболоченная местность, покрытая глубоким снегом. Наши части отстали далеко от танков — на 4–5 км, прекратив дальнейшее продвижение вперед. Возвратиться назад танки не смогли, так как путь, по которому они прошли, был заминирован немцами.
Нашему 191-му гвардейскому стрелковому полку, где я служил в должности командира 3-го стрелкового батальона, было приказано вывести танки из окружения. Сначала приказ выполнял первый батальон. Проходя участок от передовой к танкам, батальон попал под огонь, понес большие потери и действенную помощь танкистам оказать был не в силах.
Послали второй батальон, получилась та же история: прорвалось к танкам 18–20 человек вместе с ранеными.
Ф. К. Селедцов. 1945 г.
На третий день командир дивизии генерал Поляков вызвал меня и приказал выйти со своим батальоном в указанное место. Нашу вылазку возглавил командир полка подполковник Корягин. Он мне сказал: «В 24.00 выступаем к окруженным танкам и остаткам наших двух батальонов. С нами идут три танка Т-34. Я буду в танке, а ты командуй без меня, а то вдвоем будем командовать — толку не будет».
И вот мы движемся. Через два километра наш передовой дозор был обстрелян немцами. Уточнив место, откуда стреляли, я приказал открыть ответный огонь. Враг затих. К танкистам мы прибыли благополучно. Командир дивизии по радио приказал нам занять оборону в данном районе и уточнять обстановку до особого распоряжения.
Провели разведку местности и выяснили, что в 500 метрах проходит хорошая зимняя дорога, и по ней в одну сторону идут машины с ящиками, очевидно снарядами, а в другую — с ранеными. Увидели, что по дороге прошли две кухни на конной тяге. Решили воспользоваться вражеским обедом и накормить наших бойцов. Следует отметить, что перед выходом батальона на задание наша кухня была полностью разбита при артналете, и мы выступили на задание голодными.
Операцию по захвату немецкой кухни возглавил командир роты старший лейтенант Волков. Группа вышла ночью и укрылась в снегу близ дороги. Снегу было так много, что автомашину можно укрыть. Долго ждать не пришлось: по зимней морозной дороге заскрипели колеса, и послышалось фырканье лошадей. Но что это? Кухня остановилась в 30–40 метрах, не доезжая до группы захвата. Кухню сопровождали два солдата. Почему-то они стали выгружать из повозки ящики, термоса. Выгрузив необходимое, они сели на ящики, закурили и мирно разговаривали.
Тут наши бойцы услышали, что по дороге в эту сторону идут немцы. Медлить было некогда, стало ясно, что кухня дальше не пойдет, а фрицы идут за обедом. Волков приказал захватгруппе направляться по дороге прямо к кухне, без выстрелов уничтожить солдат возле нее и захватить несколько термосов и что возможно из пищи. Саму кухню увезти в наше расположение не было никакой возможности из-за глубокого снега и густого леса.
Захватгруппа на подходе к кухне была остановлена криком немца. Ему не ответили, он выстрелил. Наши ребята открыли огонь из автомата, убив двух вражеских солдат и лошадей. Подскочили, захватили три термоса и отошли в лес. В это время группа прикрытия Волкова завязала бой с подошедшими немцами, а их было около отделения. С боем группа отошла в лес, имея двух раненых и три термоса пищи.
Прибыв в свое расположение, на поляну, Волков доложил о результатах операции. Что же оказалось при вскрытии термосов? В одном из них было кислое вино, а в двух других обыкновенный кипяток. Наелись!
С этого дня нам не стало покоя, фрицы днем и ночью нападали на нас то с одной, то с другой стороны. Спать было некогда, и никто не спал. В одном из боев немцы потеряли много убитых. При их осмотре нам удалось захватить 16 автоматов, 2 ручных пулемета, гранатомет и легкий миномет. Мы пополнили свой боезапас, а главное — у них в ранцах было чем поживиться: галеты, плавленый сыр, сахар, сигареты и наша русская водка в чекушках.
Ночью мы получили приказ командира дивизии вернуться в расположение наших частей. Раненых приспособили на танки и после полуночи стали отходить. Немцы обнаружили наш отход, когда мы были далеко. При отходе осколком мины были ранены комбаты 1 и 2 батальонов. Наши потери пребывания на поляне составили 6 убитых и 19 раненых. Танки благополучно вернулись вместе с нами в свое расположение».
Из воспоминаний П. Г. Печорина: «После прорыва блокады из-под Ленинграда наша часть направилась в Эстонию к железнодорожной станции Нарва. Во время боев в марте я был тяжело ранен. Двое с половиной суток пришлось пролежать в снегу. Лишь к концу третьих суток меня подобрали наши разведчики. Кстати сказать, в эту ночь разведчикам тяжело досталось: они тащили меня и «языка».