Сознание вернулось резко, словно с горящего светильника рывком сорвали плотное одеяло. Р-р-раз!.. И Брак уже осознает себя лежащим в кромешной темноте, спину деловито выстужает ледяная вода, а лоб чуть выше переносицы горит так, будто туда ради смеха положили раскаленный уголек теперь уже бывшие друзья.

Но окончательно его привело в чувства не это. Сквозь шум льющейся воды, грохот капель по металлу и плеск десятков крохотных водопадов, пробивался тихий, но отчетливый звук. Словно кто-то в падении знатно приложился спиной об землю, вышиб из груди остатки воздуха и теперь судорожно пытается вдохнуть. Сиплый, прерывистый, кашляющий свист с усилием гоняемого по гортани воздуха, хорошо знакомый любому обитателю Ржавой Ямы. Звук, который ты меньше всего хочешь услышать в полной темноте.

Так хрипели свежие шарки.

Брак оперся на локоть, звонко приложился затылком об какую-то железку и неловко сел. С мокрой одежды шумно стекала вода.

— Очнулся, выродок? Жаль.

Голос говорившего был слаб, тверд и насквозь пропитан болью — тщательно скрываемой, но все равно заметной. Невидимый в темноте шарк завозился, а хрипы стали громче.

Брак дернулся было, но быстро успокоился. Неизвестно, сколько механик провалялся без сознания на полу, но раз он по-прежнему жив и свободен, беспокоиться не о чем. Если Далготар за это время ничего не предпринял — значит не мог. Есть время собраться с мыслями.

К счастью, запасенный впрок эйр еще не окончательно выветрился из крови, поэтому Брак сделал самое простое и логичное — нащупал и раскалил какую-то железку рядом с головой, чтобы хоть что-то разглядеть. Металл поддался охотно, зашипел, изойдя паром и обдав механика волной влажного жара, а после — засветился. Сперва тусклым, едва заметным багровым мерцанием, вскоре сменившимся ровным, спокойным сиянием. С трудом пробивающийся сквозь густые клубы пара оранжевый свет разогнал темноту и Брак ошеломленно охнул.

— Гразгова блевота…

— Дыхание Тогвия! — вторил ему изумленный возглас северянина.

Кабины больше не существовало. Темнеющие рваными дырами стены перекорежило так, словно стрейб пробовал на зуб грандаргаш, да так и выплюнул, не дожевав до конца. Ощутимо перекошенный пол рядом с креслом пилота вздыбился подобно уродливому металлическому фурункулу, грубо выломав тонкие стальные листы, сквозь широкие щели куда-то вниз потоком уходила вода. Крыши почти не осталась — она распустилась огромными, теряющимися в темноте лепестками, словно цветок пустырника во время степного ливня.

Ливень здесь тоже был — хлестал неба тугими ледяными струями, силясь наполнить исковерканную железную коробочку доверху, и ему это почти удавалось. Воды в кабине было уже по пояс, уходить она не успевала, а в бесчисленных водоворотах крутились обрывки бумаг, какой-то мусор и бледная, раздутая как недельный утопленник краюха ржавого хлеба.

Завершали картину разрушений останки каркаса — взбесившиеся трубы замерли, так и не закончив движения, причудливые и закрученные, перетянувшие внутренности кабины запутанной стальной паутиной.

Вот только вместо жирных, упитанных мух в нее угодили живые люди.

Задняя часть стрейба пострадала меньше всего, оставшись в своем привычном, почти первозданном виде. Пара запертых ящиков, откидной квадратный люк в багажный отсек, две узкие койки… К которым по-прежнему оставался прикован рыжий Гилзор. Вот только от прежнего молчаливого охранника в нем осталось мало — глаза северянина поблекли и помутнели, рот оскалился, обнажая крепкие желтые зубы, а из передавленной глотки вырывалось хрипение. Судя по синюшному, опухшему лицу, убила его до сих пор обернутая вокруг шеи железка — когда металл пошел вразнос, дышать бедолаге стало нечем.

Свежеподнятый шарк дергался как припадочный, силясь вырваться и баламутя ногами воду, но добился лишь частичного падения расшатанной от рывков верхней койки. Именно это слегка ослабило давление на шею, позволив мертвецу издавать хоть какие-то звуки.

А вот Далготару повезло больше. Или не повезло, потому что ситуация у него была куда более плачевная — ведь он до сих пор был жив, но радости это ему явно не приносило.

— Налюбовался, выродок? — слабым голосом спросил торговец. — Уб… Ублюдок степной.

Брак промолчал.

Очков на Далготаре не было — слетели, когда оживший каркас стрейба грубо рванул его прочь от калеки. Механик в тот момент был занят тем, что проваливался в беспамятство от удара неизвестным оружием, так что ни о какой аккуратности или контроле над металлом даже мыслей не было. Досталось распятому по стене торговцу сильно — правая рука явно сломана, ноги безвольно свисают, даже не делая попытки оттолкнуть размеренно бьющуюся об них пустую бутылку. Торец одной из труб расщепился на десятки тонких, зазубренных ленточек, похожих на лиорскую лапшу, и две из них сейчас торчали из живота северянина, войдя в тело почти на всю свою длину. Кровь стекала в воду тонкими ручейками: одним светлым, ярко-красным и вторым — почти черным.

Поганая рана. И незавидная участь, виноват в которой лишь сам Далготар. Ударь он ножом, дотянись до Брака кулаком — и, возможно, именно калека был бы сейчас прикован к стене, а торговец пристально и с болезненным любопытством рассматривал бы его побледневшее лицо. Быть может, даже с чувством легкой вины.

— Все должно было быть не так, — отвел взгляд механик.

Он вынул из куртки плоскую флягу с эйром, поднес к носу и нагрел, испаряя содержимое. Надышался, потер зудящие виски и принялся исправлять то, что натворил.

Причудливый цветок, в который превратилась крыша «Синего проблеска», принялся закрываться. Лепестки с оглушительным скрежетом сомкнулись, внахлест накрыв друг друга, загородили дорогу ливню. Шум воды утих, сменившись грохотом дождя по металлу, а сквозь щели во вновь появившемся потолке часто закапало.

Закончив с крышей, Брак опять продышался, кое-как свел самые крупные щели в стенах, расширил слив под пилотским креслом, а под конец, вновь наполнив легкие эйром, освободил центр кабины от остатков каркаса, раздвинув торчащие трубы ближе к стенам. Он опасался, что стрейб не выдержит подобного надругательства и окончательно развалится — но обошлось. Летающую машинку сводили на совесть, хотя подняться в воздух ей уже точно не суждено.

Металл слушался беспрекословно и поддавался куда легче, чем обычно. Даже нагревать не приходилось — выстуженный ночным холодом корпус сводился с не свойственной таким температурам прытью.

— Сафаровы яйца, знал бы, с кем связался… — выругался Далготар, когда совсем рядом с ним на место вернулся погнутый лист обшивки, — И ты занимаешься обычным грабежом?

— Я не собирался тебя грабить.

Дождавшись, пока вода окончательно уйдет, Брак повозился с одним из светильников, кое-как приспособив к нему свою фляжку. Паутина подачи эйра в стрейбе была безнадежно испорчена, бак темнел дырой размером с голову, так что смысла пытаться ее оживить не было никакого.

Эйнос полыхнул бледно-желтым, разгорелся, ярко осветив кабину. По-прежнему раскаленная железка на его фоне совершенно потерялась, но гасить ее Брак не стал — от металла тянуло живительным теплом. Шарк завозился, слепо пялясь своими буркалами на свет, и снова рванулся вперед. Кабину ощутимо качнуло.

— Конечно, не собирался, — прищурился Далготар, — Просто ответить на твой вопрос, да?

— Именно.

— Тот же грабеж, — сплюнул торговец. Плевок упал в лужу, расползающуюся внизу, закрутился и неспешно поплыл к сливу, влекомый тонким красным ручейком. — Только от меня тебе нужны не деньги.

— Я предлагал заплатить, — хмуро сказал Брак. — И мы бы мирно разошлись.

Он нагнулся и подобрал длинную, в целый шаг, тонкую палку из светлого металла. С одной стороны на ней была резная деревянная рукоять с двумя рычажками и круглым оголовьем поршня, а с другой — знакомая костяная вилка разрядника.

— Знаешь, а мне приходилось охотиться на фелинтов, — механик хрустнул рычажком, складывая оружие. Трубочки со звонкими щелчками сложились одна в другую, оставив лишь рукоять с торчащим из нее эйносом. — Такие маленькие разрядники добываются с котят. Усы у них еще не успевают толком вырасти, машут ими как попало. Мамаши учат их бить рыбу, ловить пичуг, сидеть в засаде с разрядом наготове. Даже у крохотных фелинтов хватает сил свалить искрой взрослого человека. Ненадолго, правда.

— Ты нагородил слишком много лжи, чтобы я поверил в очередную историю, — скривился Далготар. — Да и плевать мне на фелинтов.

— Мне тоже, — кивнул Брак, задумчиво разглядывая разрядник.

Лоб, куда пришелся удар костяной вилкой, все еще болел, а виски ощутимо зудели.

Он приложил руку к стене. Одна из труб рядом с торговцем зашевелилась, свернулась в плотную спираль — а затем вновь распрямилась. Механик повторил манипуляции с металлом еще несколько раз, каждый раз хмурясь все сильнее. Затем перевел взгляд на разрядник — и его лицо просветлело.

— Хватит издеваться, — вскинул голову Далготар. — Я уже понял, с кем связался. Добивай меня и проваливай в свою ублюдочную Яму.

— Не раньше, чем ты расскажешь все про маяк. — ответил Брак, убирая оружие за пояс. — Откуда они взялись? Кто ими торгует? Когда ты в первый раз о них услышал?

— Как много вопросов. Меня все равно скоро заберет Тогвий, — хмыкнул торговец. — Так что нет.

— Хочешь, чтобы я пришел за ответами к твоим сослуживцам? Кстати, я безмерно рад, что мы окончательно перешли на «ты».

— Они ждут тебя с нетерпением, выродок, — усмехнулся Далготар. — Курьеров изобрели не вчера. Неужели ты думаешь, что торговый дом не в курсе, с кем я собирался вернуться с юга?

— С кем? С бородатым степным механиком по имени Брак Четырехпалый? — улыбнулся калека, — А к ним приковыляет одноногий хромец на костыле, которого зовут Нейген Плотовик из Поречья. Хотя, ты прав.

Он ковырнул ногой пропитанную водой краюху и потер зудящий лоб, чувствуя себя последней мразью.

— Начну я не с них. Ты ведь кому-то вез сувениры из Вольных Земель? Шарг с ним, с хлебом, но если я как следует обыщу стрейб, наверняка найду что-то еще. Маленькую фигурку гигатрака, чешуйку драка, валяную игрушку из люторожьей шерсти. Есть такое? И стоит ли оно ответов на простые вопросы?

Торговец угрюмо промолчал, но по вспыхнувшей во взгляде злобе было предельно ясно, что Брак угадал.

— Знаешь, я ведь не хочу этого делать. Ни это, ни пытки… Гразгова блевота, да я и вас двоих трогать не хотел. Даже сейчас я был готов попытался тебя вылечить, если бы знал, как. Пробитая печень это не приговор, я знал умельцев, которые за ноги выволакивали людей из кузова Попутчика — но сам я так не умею. Могу плеснуть жженкой, снять тебя со штырей — но тогда ты истечешь кровью в разы быстрее.

— Опять лжешь.

— Если дотянешь до утра, попробую прислать к тебе кого-нибудь из деревни. Возможно там…

— Хватит болтать, — сплюнул Далготар. — Не надо очередных угроз, сказок и вонючей жженки. Хочешь помочь, налей мне виски и дай очки.

Чудом уцелевшая бутылка обнаружилась в багажном отсеке — дорогая, из темного стекла цвета настоявшегося чая, перевязанная белой подарочной лентой. Торговец отрицательно мотнул головой на предложение Брака достать ему стакан, присосался к горлышку и зашелся истошным кашлем.

Кровь побежала быстрее, но Далготара это не смутило.

— Ты хочешь знать про костяной маяк? Я расскажу тебе про маяк.

Ливень утих. О недавнем буйстве стихии напоминала лишь редкая капель, сочащаяся сквозь крышу, да запах свежести в воздухе — под самый конец дождя в гости на побережье нагрянула короткая, но яростная гроза, расцветив небо очередью молний.

Брак отложил исчерканный пометками лист металла и устало потер виски. Несмотря на то, что воздух в кабине давно прогрелся, его начало знобить, а горло предательски першило и требовало горячего вурша.

— Аркензо?

— Да, — кивнул торговец. — Но я не поручусь за то, что войска других доминионов ими не располагают. Не знаю, где ты видел их три года назад, но на подводном рынке они появились лишь прошлой весной.

— Подводный рынок?

Далготар, лицо которого с каждой минутой все сильнее напоминало белую костяную маску, через силу улыбнулся.

— Хочешь, чтобы твою сделку обошли вниманием доми — спустись под воду. Гарбы не любят соль, а золото тянет на дно.

— Это метафора такая? — нахмурился Брак, вновь берясь за стило.

— А ты как думаешь? — поморщился северянин, — Больше ничего не знаю, не моя область. Хочешь найти подводный рынок, ищи в Республике двери с изображением головы грандаргаша и стучи своим тупым затылком не меньше восемнадцати раз.

— Не верю. Слишком просто.

Далготар пьяно улыбнулся и дернул головой.

— И правильно. Какой идиот прячет тайное за тайным? Но я действительно больше ничего не знаю. Иди, убивай за эту информацию кого-нибудь еще.

После этих слов кривая ухмылка северянина поблекла, а глаза снова стали серьезными.

Вновь проснулся шарк. На этот раз он не стал дергаться, лишь бессмысленно засучил скрюченными пальцами по мокрой стене. Ногти тихо и противно скрипели по металлу.

— Мы в расчете? — покосился на мертвеца Далготар. — Я клянусь милостью Тогв…

— В расчете, — перебил его Брак. — Даже больше, чем в расчете. Я не приду ни к кому из твоих близких и друзей, обещаю. Я бы поклялся, но единожды солгавшему нет веры. А я и так слишком много лгал.

— У меня на шее…

Брак понятливо кивнул, и осторожно снял с шеи северянина тогвианский медальон на тонкой серебряной цепочке.

— Поклянись на нем.

Механик качнул было головой, но взгляд Далготара был настолько преисполнен мольбы, что он сдался. Сжал цилиндрик в кулаке и прикрыл глаза.

— Клянусь… А, шаргова мать, клянусь памятью Джуса Четырехпалого, моего отца. Сойдет?

Северянин не стал настаивать на формулировке и просто кивнул.

Брак поднялся на ноги и прошелся по кабине, стараясь не смотреть на умирающего торговца. Тот еще упорно цеплялся за жизнь, но голова с каждой минутой опускалась все ниже, а глаза за стеклянными линзами очков и сами постепенно стекленели.

— Если ты получил то, что хотел… У меня есть просьба.

— Какая?

— Гилзор… И я, после того, как…

— Я не буду обещать, что передам весточку семьям. Или что-то еще в этом роде, — нехотя сказал механик, — Сам понимаешь.

— Я про другое, — поднял голову Далготар, — Шарки. Гилзор уже, а я совсем скоро…

— Разберусь, — кивнул Брак. — Попробую вас похоронить. Как нибудь.

— Ты очень странный грабитель, — хмыкнул торговец и зашелся влажным, хлюпающим кашлем, — Но я не об этом. Там, на арене… Ты что-то делал с ножом? Учитывая, что ты сотворил с моим стрейбом, ты мог… Не знаю, незаметно превратить нож в струну? Сильные садмы могут что-то подобное. Добавить туда яд… Скажи прямо, этот эйнос, он существует? Ты сможешь продать его Республике?

— Какой эйнос? — растерянно спросил механик.

— Чтобы убивать тварей! — повысил голос Далготар. — Эйнос! Или это была очередная уловка?

— Я же говорил, нет никакого эйноса.

Брак подошел к замершему у стены шарку. При приближении человека тот оживился, заурчал, дернулся вперед, пытаясь дотянуться до калеки. А когда не вышло — рванулся к нему с такой силой, что стальные трубы застонали от напряжения, а с потолка посыпалась труха мелкие капли воды.

Механик протянул руку, спокойно приложил ладонь к оскаленной пасти мертвеца, подержал пару секунд — и тот затих. Слабо дернулся напоследок, обвис и замер недвижно, как и положено приличному покойнику.

— Вот и все, — повернулся Брак к торговцу, привычно стряхивая с руки онемение. — Даже нож не нужен, просто он не вызывает у публики столько вопросов. Главное пырнуть красиво, а дальше всем насрать.

— Сафарова погибель… — изумленно прошептал Далготар, — Это какой-то фокус?

Механик покачал головой. Подтащил стул к чудом уцелевшему столику, водрузил туда бутылку виски, стакан, а затем уселся сам.

— Нет никакого фокуса. И нет никаких трюков. Это как игра в забойку с трехлетним ребенком, который и правил толком не знает, — он налил полный стакан пойла, махом опрокинул его в глотку и налил еще, — Они даже нападать не пытаются. Чуют меня, подходят… И просто тянутся. Трогаешь их — а они падают навсегда.

Брак выпил еще один стакан, а следом еще, сверля взглядом искореженную стену и борясь с непреодолимым желанием выговориться. А еще — с подступающей тошнотой от осознания, что он тут сегодня натворил. К сапогу медленно подбирался край темно-красной лужи.

— Знаешь, я долго не мог понять, что происходит. Я ведь один из первых, кто вообще увидел шарков. И не только увидел, я с ними дрался. Ублюдочные мертвые скорпионы. Я даже жизнь спасал, правда не свою. Бежал от них тогда, — Брак горько усмехнулся и отсалютовал стаканом пустой стене. — За твою удачу, Торден! Хоть и зря ты полез тогда в драку. Надо было пустить вперед калеку со сломанным пальцем, дать ему нож и рявкнуть в спину: «Дерись, бесполезный ублюдок!». Может, и не пришлось бы сейчас танцевать со старухой.

— Т-торден Деррт…

— Он самый. Злобный как драк, прямолинейный, но честный ублюдок. Один из немногих людей, кто никогда мне не лгал. Может, просто не успел, но я в этом сомневаюсь. Если даже ты о нем слышал, то я все сделал правильно. Теперь хотя бы память о нем не умрет.

Брак покатал остатки напитка в посудине, поморщился и вылил на пол.

— Все равно ведь не напьюсь теперь. Будешь?

Торговец промолчал.

— Жрать после шарков не хочется. Спать. Сводишь всю ночь — а ни в одном глазу, словно квальской пыли нанюхался. Ты знал, что ее из сушеных лесных ягод добывают, которых на западе полно? А в Яме просят зеленуху за три песчинки. Вот тебе и основа благосостояния Союза Вольных Городов. Только он не Союз, а Содружество, а газета твоя глупо ошиблась.

Брак вздохнул, отставил бутылку и принялся копаться в ящике стола.

— Потом были другие шарки, северянин. Кого-то из них я знал, с кем-то дружил, кто-то просто подвернулся под нож. Ты ведь знаешь, что их так просто не убить? Даже голову снести не помогает. А мне всегда было легко. Один удар, и про мертвеца можно забыть. Я долго даже не задумывался об этом — пока однажды не забрел на арену поглазеть. Их там разве что из баданг в упор не крошат, а они живут. Дергаются, пока останки не сожгут к шарковой матери, ползут. Жрать хотят, твари.

Механик без интереса пролистнул толстый бумажный блокнот с аляповатыми набросками и взялся за тяжелую скрутку договора.

— Далготар, ты знал, что гильдия механиков готова платить фиолками, по весу многомудрой головы продавца, за рабочий метод повышения силы садмов? Не искусности в сведении, не знаний, а именно грубой силы. Чтобы сегодня ты с трудом калишь докрасна медную проволоку, а завтра мнешь рефальд, как глину. Да что гильдия механиков, за это готовы платить все, кто работает с техникой. В том числе собственным здоровьем. Скупают мифические ягоды лесных дикарей, пьют эйровое вино, жрут всякое дерьмо, глушат вурш ведрами и купаются в моче джорков.

Брак хмыкнул, представив, как из удирающего джорка пытаются добыть мочу, и вновь потянулся за бутылкой.

— А у меня есть свой способ. Работает всегда, безотказно, ничего не стоит, да еще и заработать позволяет. Сумей я им поделиться — наверняка уже стал бы королем мира. Или хотя бы свалки. Просто убивай шарков, северянин. Раз за разом вбивай нож онемевшими руками, а затем безуспешно пытайся надраться в кабаке, отгоняя поганые мысли. О том, что еще вчера это могли быть живые люди, которых убили лишь для того, чтобы их ожившие трупы продать на потеху толпе.

Виски закончился. Брак покосился на Далготара, вздохнул и закурил.

— Мне искренне жаль, что так случилось. Не знаю, чего я ожидал от этого разговора, но точно не этого. Я готов был заплатить, готов был связать и оставить вас здесь до утра… Пытать, наверное, тоже был готов, — механик покосился на торчащий из-за пояса разрядник и задвинул его поглубже. — Знаешь, мне очень нужно было знать про этот маяк. Если бы я мог поделиться с тобой своим способом… Наверное, все равно бы не поделился. Один мудрый канторец как-то сказал мне, что если умеешь нечто такое, о чем другие не имеют даже представления — убедись, что никто и никогда об этом не узнает.

Торговец зашевелился. Поднял голову, посмотрел калеке прямо в глаза. Уголки губ начали растягиваться в улыбку. Все шире и шире, пока на лице не застыл нечеловеческий оскал. Рот приоткрылся. Брак грустно посмотрел на то, что смотрело на него из тела Далготара Леборно, встал из-за стола и взял шарка за руку.

— Ты даже не представляешь, насколько ценный подарок мне преподнес, — сказал механик уже окончательно мертвому торговцу, наливая воды в котелок. — И я не говорю про маяк. Это был не подарок, а низкий и бесчестный грабеж. Можешь приходить ко мне во снах и гнобить за это — благо, у тебя будет хорошая компания.

Жидкость в котелке забулькала, а лежащий на дне зеленый кри начал стремительно мутнеть. Брак сделал глубокий вдох, чувствуя в горячем паре первые кислые нотки эйра, потер зудящие виски и вновь повернулся к северянину.

— Я годами искал способ осуществить задуманное — и не находил. А ты решил все мои проблемы одним ударом разрядника. Кто-то скажет, что это глупость. Кто-то заявит, что случайность. Я скажу, что это была неизбежность, — механик улыбнулся, наколов палец об костяную вилку лесного эйноса, и с затаенной гордостью спросил: — Ты ведь видел, что я сделал с твоим стрейбом? Покажи мне островного садма, пусть даже с самым изукрашенным браслетом, и честно ответь — сможет ли он такое повторить? Я шел к этому через десятки выходов на сталь, через сотни бессонных ночей, через бесчисленных шарков — и этого все равно было мало для задуманного. А ты просто подарил мне решение, ничего не потребовав взамен.

Он встал, отсалютовал мертвецу и приложил руку к стене.

— Сар Далготар Леборно, я не смогу похоронить тебя и твоего спутника по тогвианским обычаям. Но в благодарность за подарок, я дам вам усыпальницу, достойную лучших из кочевников.

Остаток ночи Брак работал, хотя его так и подмывало засесть внутри раскуроченного стрейба и продолжить выговариваться перед молчаливыми слушателями. Несмотря на всю дикость ситуации, где он изливает душу перед мертвецами, которых он своими руками отправил к Попутчику, ему от этого становилось легче. Хоть и гадостнее на душе.

Он устал. Вымотался так, что готов был разговаривать с шарками, со стеной, да хоть с собственным отражением — лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. Некоторые люди способны всю жизнь возить трупы в наглухо сведенном прицепе, отмалчиваться и всегда делать все по-своему. Не спрашивая ничьего совета — чтобы перед самой смертью, уже стоя одной ногой на подножке черного трака, вывалить все первому встречному.

Брак бы так не смог. Ему хватило трех лет.

Пожалуй, подойди сейчас по мокрой траве незнакомец, и предложи он высказаться — калека бы не удержался, настолько его нарывало. Говорил бы до рассвета, да еще и приплатил бы чужаку за то, чтобы тот окинул взглядом уничтоженный стрейб, похлопал Брака по плечу и сказал: «Ты все правильно сделал!». Даже такое лживое одобрение куда лучше тишины.

Тишины, которую в любой момент могут нарушить проклятые колокольчики.

Подобные мысли Брак и принялся отгонять привычным способом — работой, раз уж на выпивку в эту ночь надежды не было.

Опыт мародерства у него был солидный, еще по клановому прошлому. Молодым механикам частенько выпадало шмонать трофейный транспорт в поисках тайников, заначек и припрятанных ценностей. Вот только в Семье не надо было думать о том, как все это придется тащить — знай, сваливай хлам в кучу в трюме гигатрака, а старшие потом разберутся. А здесь, в глуши у шарга за пазухой, проблема перевозки груза встала в полный пост, сняла штаны и показала жопу.

Брак сомневался, что даже свою сумку сможет дотащить до тракта, а уж если добавить к ней содержимое выпотрошенных чемоданов торговца, небольшой запас еды, бумаги и договора, а так же прочую ценную мелочевку, проблема становилась почти нерешаемой.

Почти. Он все-таки механик.

На то, чтобы раздолбать стрейб еще сильнее, причем не просто раздолбать, а с умом, не ушло много времени. Эйра из кипящего котелка Браку хватало, металл все еще слушался его лучше прежнего, и хотя в висках уже нарастал неприятный зуд, предвещающий перенапряжение и головную боль, на задуманное его хватило.

Три колеса, снятые с опор летающей машины, наспех сведенные и подогнанные из труб каркаса оси для них, пол и борта из листового металла обшивки… Механик не пытался делать надежно или красиво — ему было достаточно, чтобы получившийся уродец мог ползти самостоятельно хотя бы со скоростью идущего человека.

На движок пошел обрубок силовой установки стрейба, всего из двух эйносов, варварски выдранный из общей батареи и кое-как сведенный к задней оси. Компрессор на «Синем всполохе» не подходил — слишком огромный и тяжелый, поэтому для подачи эйра пришлось ваять из остатков бака высоченную трубу, едва ли не в два роста высотой, чтобы давления эйра хватало на слабенький движок. Гравку Брак даже не стал пытаться ставить — для такой несуразной самодвижущейся тележки она толком не нужна, да и будить ее без компрессора все равно, что с пинка отправлять в небо боевой гравицеп.

Небо на востоке начало робко окрашиваться нежно-розовой зарей, а испаряющийся с влажной земли эйр почти перестал светиться. Брак в очередной раз выдрал протез из жирной грязи, погрузил на платформу последний холщовый мешок, забитый незнакомыми костяшками, отступил назад и критически осмотрел свое творение.

— Часовщик оторвал бы мне за такое руки, — пробормотал механик. — А затем затолкал бы их мне в задницу. Хотел бы я назвать тебя «Избежавший печальной судьбы», но это слишком длинно и романтично для такого ублюдка. Будешь «Трехлапым котом».

Он натаскал воды из ближайшей каменистой прогалины, куда до сих пор стекали ручейки воды с окрестных булыжников и доверху заполнил дурацкую трубу, потратив на это остаток ночи. Сыпанул туда же горсть зеленых кри и вскипятил, искренне при этом надеясь, что поделка не развалится и выдержит.

Поделка выдержала. Более того, когда повинуясь повороту рычага эйр устремился к движку, тот ожил, причем с такой дурной прытью, что не озаботившийся якорями Брак с огромным трудом догнал трехколесного уродца. А затем потратил почти полчаса на регулировку подачи и новые попытки заставить того двигаться в нужном направлении.

Когда испытания «Трехлапого кота» были наконец завершены, а сама тележка прочно встала всеми колесами на грунтовую дорогу, было уже совсем светло. Брак, справедливо опасавшийся того, что какой-нибудь ранний путник может пройти мимо и увидеть все это непотребство, спешил как мог, но все равно толком не успевал. Покореженный, лежащий брюхом к небу «Синий проблеск», бесстыдно задравший изуродованные опоры в разные стороны, привлекал слишком много внимания. Его легко могли заметить с дороги, с воздуха, даже пушистая рощица неподалеку могла скрывать среди древесных стволов нежелательного свидетеля.

Наставало время исполнять данное северянину обещание. И сделать это стоило побыстрее.

Брак долго дышал над котелком. Собирался с силами, усмирял зудящие виски, ежился от утреннего холода. Одежду он на всякий случай снял, оставшись в одних рабочих портках и сапогах, да и тележку отогнал подальше — защита защитой, а лишаться вещей по глупому недосмотру ему не хотелось. Все-таки кожа это не грубая, насквозь пропитанная химией ткань из каменной пряжи, идущая на рабочие шмотки механиков — ту, наверное, даже в жерле вулкана не выйдет зажечь.

Закончив с приготовлениями и всем телом ощущая растворенную в крови синеву, Брак подошел к стрейбу, приложил ладонь к прохладному металлу и прикрыл глаза.

Началось все со звуков. Внутри стрейба будто завелся еще один, деятельный и живой обитатель — ходил там в темноте, стучал железом по железу, что-то с хрустом выламывал или напротив, ставил на место. Начавшись едва слышно, трескучая какофония с каждой секундой нарастала — и вскоре к ней присоединились шипение пузырящейся на обшивке синей краски, звон разбитых бутылок и гул пламени.

«Синий Проблеск» нагревался все сильнее. Остатки влаги с поверхности корпуса уже давно испарились, трава вокруг машины пожухла и на глазах темнела, обугливаясь от нестерпимого жара. Воздух дрожал.

Сначала поддалась передняя опора. Она не успела еще раскалиться докрасна, по-прежнему сохраняла форму и прочность, но Брак ей помог. Торчащая почти вертикально железяка дернулась, тонко скрипнула — и начала оплывать, как восковая свеча, стекая вниз стальным дождем.

За первой опорой последовали другие, а вскоре к ним присоединился и остальной корпус. Тонкие листы обшивки, словно осенние листья, отрывались от каркаса и летели вниз, пополняя собой растущую с каждым мгновением лужу расплавленного металла.

Стрейб таял, проваливался сам в себя, словно исполинский сугроб под лучами солнца. Все, что могло гореть внутри, давно полыхало. Пахло… Наверняка там присутствовал мерзкий запах сгорающего мяса и костей, но Брак его не ощущал — близость раскаленных остатков машины пережигала любые запахи. Да что там запахи, даже вдохнуть было невозможно, несмотря на всю проведенную подготовку и эйр. Оставалось задержать дыхание, сжать зубы и терпеть.

Закончилось все быстро. Мокрая после дождя земля, исходя паром и жертвуя сочной весенней травой, в неравной битве задавила расползающееся от лужи металла пламя, а налетевший с океана ветер не без труда разогнал густой, темный дым.

Брак, мокрый от пота, грязный от копоти и смертельно уставший, с трудом доковылял до самодельной тележки, опрокинул на себя ведро воды и без сил завалился на мешки, уставившись в затянутое низкими, серыми облаками небо.

Отдохнуть несколько минут, затем разбудить движок и поскорее отсюда убираться. Неизвестно, заметил ли кто-нибудь с неба сам процесс уничтожения улик, но задерживаться здесь нельзя. Рано или поздно кто-то обязательно заинтересуется этим местом, выглядящим так, словно небесный камень чудом пробил купол и рухнул прямо здесь, в центре Доминиона.

Трехколесный уродец дернулся, едва не перевернувшись, но выровнялся и медленно, но уверенно пополз в сторону тракта, скрипя всеми своими механическими суставами и роняя на землю хлопья синей краски. Вцепившись в брыкающийся на кочках руль, калека бросил прощальный взгляд на место ночевки стрейба и печально улыбнулся.

Выжженный круг шагов сорока в диаметре — темный, уродливый шрам на теле Гардаша. И застывающая в самом его центре гладкая стальная площадка, ставшая исполинской надгробной плитой — вот и все, что осталось от «Синего всполоха» его хозяев.