— Обещая зайти вечером, ты забыл предупредить, каким именно, — белозубо улыбнулся Марг из-за стола, стоило механику объявиться на пороге подвала, — Тебя на южном берегу клановые похитили? Давай, наваливай, рассказывай, как ты три дня скитался по степи, питаясь сушеным люторожьим дерьмом и отбиваясь от драков кулаками.

— Это было захватывающе, — кивнул Брак, — Там была легендарная банда вольников, носящих на поясах обсидиановые склянки с кровью врагов, которые вступили в безжалостное противостояние с островными пиратами за право обладать величайшим сокровищем Вольных Земель.

— Миролюбием Скорпионов, щедростью Стервятников или честью Гиен? Я слышал, что все это в незапамятные времена было захоронено где-то в дымящихся курганах.

— Вообще-то, я подразумевал себя, — хмыкнул механик. — Я тоже рад, что гарбоносцы еще не подвесили тебя за язык на мачте бурелома.

Брак выудил из сумки две басовито звякнувших бутыли красного стекла, украшенных изображением извергающегося вулкана, подозрительно напоминающего своим силуэтом бутылочное горлышко. Запечатаны они были фигурно сведенными медными пробками, а надписи на этикетках гласили: «Дыхание Ингфальда».

— Ого, — удивленно вскинул брови Марг, — Ты ограбил печатную контору рыжих кровососов?

На его возглас обернулись несколько голов, до этого момента скрытых полутьмой подвала. В углу кто-то с руганью уронил тяжелое и железное, а на бутылки уставились влажно заблестевшие глаза.

— Если бы. Пришел попрощаться, — пояснил Брак, выгружая на стол объемистые пакеты с закусками.

После шарговой сумки из мастерской они казались невесомыми, как едва проснувшаяся гравка.

— С кем попрощаться? — спросила Жилейка, степенно шаркая к столу.

Руки старухи были исколоты иголками и покрыты бесчисленными темными пятнами, а на указательном пальце тускло поблескивал наперсток, без которого ее тут ни разу никто не видел.

— Очевидно, что с полутора синьками, — хохотнул Толгар.

Он сгреб бутылку своей огромной лапищей, в которой та потерялась, как пузырек с духами, и принялся придирчиво изучать этикетку.

Из темных глубин подвала на запах движухи начали подтягиваться остальные «Сыны Гардаша». Половину из них Брак уже даже не знал, да и не пытался узнать — здесь можно было встретить кого угодно, от честного молотобойца Толгара, не умеющего читать, зато способного расплющить раковину в три удара, до печатника городской администрации, ради конспирации сменившего форменную квадратную шапочку на вязаное коричневое недоумение из шерсти люторога.

Людей с каждым месяцем становилось все больше, а помещение для штаба только за последний год приходилось менять трижды. Не столько из-за новых людей — работать здесь на добровольных началах соглашались немногие, а из-за лютующих доми. Островитянам «Сыны Гардаша» в последнее время встали настолько поперек горла, что в северной Яме шла настоящая война — тихая, яростная и беспощадная. Помещения горели со всем их содержимым, особенно активные члены движения рисковали быть избитыми, а то и покалеченными. Сам Марг, взваливший себе на плечи знамя борца с архипелагом и гордо несущий его впереди ликующей толпы, раз восемь попадал в местную тюрьму по разным обвинениям — хотья не отсидел там даже недели. Да и в целом, судя по его рассказам, неплохо провел там время среди местного криминала, а кого-то даже завербовал.

Вообще, противостояние городских властей с доми за тушку Марга можно было смело назвать метафорой борьбы жителей Доминиона с островами. Те не могли в открытую действовать грубой силой вне своего квартала — зато с успехом давили на местных заправил финансово и административно, из раза в раз вынуждая портить жизнь «Сынам Гардаша» и Маргу в частности. Зато потом, стоило цеповоду в очередной раз загреметь в застенки, у городских властей как-то слишком быстро находился очередной повод его выпустить — то за отсутствием внезапно исчезнувших доказательств, то за отличное поведение и то, какой он замечательный и ценный член общества. А иногда и за анонимный залог, удобно появившийся из ниоткуда.

— Как это, прощаться? — спросил цеповод, распечатывая бутыль. — А связь?

— Без меня, — развел руками Брак.

На заваленном листовками столе словно по волшебству образовалась батарея разнообразных емкостей — от изящной стеклянной стопочки до грубо сведенной из темного железа кружки размером с ведро.

— Когтехват нашел тебе замену? — поинтересовался Толгар, пристально следя за честным распределением красного напитка.

— Я нужен на родине, — ответил механик. — Там назревает большая заварушка с новым союзом. Отправился бы еще пару недель назад, но ждал посыльного.

— А этот Союз, или как его… Они разделяют?

— Еще как, — хмыкнул Брак, — Если кто и ненавидит доми больше нас, так это лесовики.

— Единый Гардаш! — внезапно рявкнул Толгар, заставив задребезжать развешенные под потолком светильники.

— Единый Гардаш!

— Единый Гардаш!

— Свободный Гардаш!

Выкрики сопровождались звяканьем посудин, молодецким хеканьем и шумными выдохами — островное пойло оказалось на редкость забористым. Присоединилась даже старуха Жилейка — пила она маленькими глоточками, обхватив кружку сухонькими, похожими на птичьи лапки руками.

— Умеют же, твари…

— Сараки… Вот и сидели бы у себя…

— Трижды проклятые фальдийцы…

Еще минут десять все умиротворенно бухтели, предаваясь любимому занятию. Доставалось всем доминионам поровну, даже миролюбивым килейцам, которые в Яме не появлялись уже давно из-за каких то мутных разборок с красно-белыми.

Брак пил со всеми, кивал и поддакивал, причем вполне искренне. Идеология «Сынов Гардаша» была ему близка, как никому из присутствующих, да и доми он ненавидел всей душой.

Что-то плохое происходит на Гардаше? Виноваты островитяне. Цены растут? Тоже они, доказательство день назад ушло из порта, груженное по самую ватерлинию. Кочевники буянят? Так это не они говно степное, с дырявыми ушами и мозгами, а доми науськали.

Простые, понятные любому и каждому тезисы. Брак поначалу искренне недоумевал, как за такими примитивными словами могут пойти люди — а затем и сам понемногу проникся. Чем дольше он проводил время в Яме, чем лучше узнавал особенности местной жизни, тем лучше замечал тянущиеся почти из каждой проблемы длинные руки с унизанными перстнями пальцами.

Взять ту же торговлю… Островитяне стояли первыми в очереди на почти любой товар, оседающий в Ржавой Яме. Будь ты хоть трижды удачливый торговец, умеющий впарить любую дрянь подходящему клиенту — всем плевать. Если на твоих складах есть что-то, интересующее доми — будь уверен, они узнают и заберут это первыми. Еще и солидно недоплатят, ссылаясь на бесконечные торговые соглашения между Доминионом и островами. Будешь возмущаться или пытаться торговать, оставаясь вне поля зрения гарбоносцев — и через некоторое время к тебе придут уважаемые люди.

Наверняка там были еще какие-то свои тонкости, да и торгаши внакладе явно не оставались, но подобное неизменно вызывало…

— … Брак! — потормошили механика за плечо. — Бра-ак! Ты с нами?

— Да, я тут, — вынырнул из своих мыслей калека.

— Заканчивай думать о высоком и спускайся в грязь, как и все мы, — хохотнул изрядно повеселевший Марг, — Или ты думаешь, как бы еще улучшить манифест «Сынов Гардаша»? Тогда, будь добр, продолжай, мы располземся тут по углам, чтобы не мешать тебе изобретать очередное оскорбление.

— Кто теперь будет за тебя? — тихо спросила Жилейка, — Когтехват назначил преемника?

— Надеюсь, что это будет не Марг, — буркнул Толгар, выливая в исполинскую кружку последние капли мутного осадка. — Хватит уже этой болтовни, пора действовать. Из года в год одна болтовня.

— Это будет Марг, — разочаровал его Брак. — У меня для него запечатанное письмо и метка.

— Шаргов выползень, — сжал кулаки молотобоец. — Коготь совсем теряет хватку.

— А я знал! — триумфально вскинул руки цеповод. — Знал, что рано или поздно духи предков смилостивятся и Когтехват заменит этого унылого зануду на настоящего бойца! Вперед, мое новое воинство, вместе мы победим островного кракена!

Унылый зануда хмыкнул, пряча улыбку. Духи предков…

Каждый кочевник, отправляясь в Поиск, мнит себя самым умным. И каждый кочевник неизменно спотыкается на мелочах. Незаметных большинству людей, но не тем, кто знает, куда смотреть и на что обращать внимание.

В том, что цеповод из клановых, Брак был почти уверен. Да и цеповодом Марг наверняка не был — никто ни разу не видел его на борту не то, что цепа, но даже в окрестностях порта. Его бесконечные байки про жизнь воздухоплавателей были хороши, легенда продумана, а сам он — шарговски обаятелен. Настолько, что никто толком не задавался вопросом, откуда он вообще взялся в Яме.

Умный, хитрый, продуманный. Он кое-кого здорово напоминал Браку…

— Сам Когтехват назначил меня главным по Яме, — орал Марг, размахивая вскрытым письмом, — Он здесь пишет, что лишь мне доверяет столь ответственное…

— Хватит брехать!

— Ма-арг!

А может, это и к лучшему. Лже-цеповод горел идеями «Сынов Гараша» совершенно искренне, а их делу отдавался с полной самоотдачей, дурной изобретательностью и лихой удалью. Плевать, из чего вспыхнуло это пламя — из обычного любопытства, желания выделиться среди другого молодняка в Поиске, или жажды подзаработать — сейчас костер разгорелся, пылал искренне и жарко.

Даже клановые не любят островитян. Они так-то никого не любят, но островных сараков буквально презирают за изнеженность, хитрожопость и Большую Политику. А «Сыны Гардаша» клановых любили. Дикие, злые, жестокие и непредсказуемые — но свои, из соседних степей, до которых рукой подать через залив. У которых есть могучие гигатраки и которые никогда не выступят на стороне доми в грядущей войне.

Надо только убедиться, что они не останутся в стороне.

Брак не сомневался, что Марг держит связь со своими и искренне надеялся, что тот до них достучится.

— Брааак!

— Нет, я его ни разу не видел. Только его посланников, да и то, они каждый раз разные. Кстати, совсем забыл.

Механик передал Маргу кулон на длинной цепочке, выполненный в виде скрюченной птичьей лапы, а следом — увесистый кошель.

— Кулон покажешь посланцу, который произнесет условную фразу. В письме должна быть. А кри здесь на месяц. — Брак почесал подбородок и добавил: — И еще он просил передать, чтобы вы готовились. Возможно, в конце лета начнется.

Глаза у собравшихся в подвале загорелись, а по помещению волной прокатились взволнованные шепотки.

— Начнется!

— Наконец-то!

— Ну хотя бы подозрения у тебя есть? Согласись, странно получать кри и указания от человека, про которого ты не знаешь ничего.

— Только подозрения, — хмыкнул механик, — Я почти уверен, что Когтехват из лесовиков или клановых.

Марг едва заметно вскинулся, но тут же спрятал эмоции за очередной улыбкой.

— Лесовик? Ты хочешь сказать, что родина «Сынов Гардаша» где-то в дремучей глухомани? В гнилой землянке под развесистым пнем сидит бородатый чудак и пишет тебе письма, закусывая тараканами?

— Тебе, — поправил его Брак. — Теперь он пишет тебе. Но ты прав, я скорее поверю в умного, хитрого кланового, который чует, куда катятся джорки. И заранее готовится.

— Если это так, я буду только рад, — бухнул Толгар. — Кочевник не будет впустую грозить кувалдой.

Он выразительно хрустнул огромными кулаками и с угрозой посмотрел на собравшихся, ища того, кто осмелится ему возразить.

Никто не осмелился.

— А если клановый, то… — замялся Марг, — Как ты считаешь, кто это может быть?

— Скорее всего, кто-то из Котов, — пожал плечами Брак. — Они умны, хитры и вполне могут такое провернуть. Все знают, что полосатые якшаются с северянами, лезут в политику и не брезгуют съезжать со знакомых тропок. Они вполне могут что-то знать и готовиться заранее.

— «Сыны Гардаша» за последний год появились в городах по всей речной границе, — задумчиво протянул Марг, — Да и от Доминиона стали регулярно поступать кри. Вольные Земли и Доминион? Вместе?

— Прилив поднимает все корабли, невзирая на флаги, — улыбнулся Брак, — Вот и думай, к чему все это. Теперь это на твоих могучих плечах. Меня ждет запад.

— А Марг точно потянет? — с сомнением протянул кто-то.

— Когтехват считает, что потянет, — прогудел молотобоец, — Ты и в нем сомневаешься, скотина? Мы поможем, все вместе. Свободный Гардаш!

— Свободный Гардаш! — орал вольный делец Крессан, лишившийся причала и трех рыбацких лодок из-за летрийцев.

— Гарда-аш! — яростно шипела старушка Жилейка, чьи внуки были проданы фальдийцам за долги.

— Сыны Гардаша! — кричал старший печатник Залиндар, ответственный за оружейные склады северного берега.

Брак улыбнулся, под всеобщий гомон вставая из-за стола и незаметно направляясь к двери.

— Не жалеешь, что пропустишь веселье? Мы годами к этому готовились, — окликнул его Марг у самого выхода.

— Не жалею. Да и веселья, уверен, хватит на всех.

Как ни старался Брак незаметно покинуть «Три Пе», Агдыз-Агдыз бдел. Пробираясь в темноте по лестнице, механик справедливо опасался наткнуться на Талшану, или, что еще хуже, на Алсиану, а нарвался на широченную спину нойта, едва не рассадив при этом губу об какое-то затейливое украшение с острыми краями.

— Навеки покидая отчий дом под покровом ночи, задержись. Утешь рыдающую мать.

— И тебе привет, Аг, — пробормотал Брак, испытывая необъяснимую потребность оправдаться. — Я в «Северную Чаровницу» на ночь.

Зря он сюда вернулся. Вещи он давно скинул в таверне республиканцев, где снял комнатшку на ночь, а на родной чердак поднялся за свежими письмами и парой памятных безделушек, толку от которых в предстоящем путешествии не было никакого.

— Трость и протезы ты тоже берешь с собой в «Чаровницу» на ночь? — с иронией спросил нойт, кивая на поблескивающие в темноте глаза совы. — А письма будешь читать прямо за столом кабака?

— Просто покидаю город по делам, — пояснил Брак, нервно оглядевшись по сторонам на случай внезапной Талшаны. — Не в первый раз ведь.

Разговоры с девушками перед путешествиями он не любил. Как ни старался механик скрывать свои отъезды, те каким-то сверхъестественным чутьем все понимали, обычно дня за три, после чего плотно садились на уши, пытаясь его отговорить и густо сыпля пожеланиями всевозможных успехов и удачи. Сегодня его спасло только длительное отсутствие на севере, из-за которого чуйка девушек дала сбой, но подобная удача преотлично гробится случайной встречей за ближайшим углом.

Это раздражало. Не то, чтобы Браку было наплевать на Талшану и Алсиану — механик прекрасно понимал, что в глазах жительниц Северной Ямы он завидная партия, ради которой стоит не только потерпеть конкурентку, но и расчехлить тяжелые орудия для взятия стен крепости. Да и самому ему это, в целом, нравилось. До тех пор, пока его не начинали пытаться тащить к алтарю.

Или отговаривать от того, что действительно важно.

— Талшана расстроится, что ты уезжаешь — пробасил Агдыз-Агдыз, даже не пытаясь приглушить голос.

Брак поморщился, еще раз оглянулся и как можно тверже сказал:

— Я вернусь через три недели, самое большое — месяц. Как раз искал тебя, чтобы передать плату за комнату. Сбереги там все.

Нойт внимательно выслушал, не делая попытки взять кошель из рук механика. На лестничной клетке было темно, а за стеной привычно переругивались постояльцы и кто-то страстно стонал.

— Месяц… Глубинный владыка всего дважды успеет моргнуть за это время, — заметил Агдыз-Агдыз, — Уверен ли ты, что для исполнения задуманного хватит столь короткого срока? Всякий рыбак, отправляясь на лодке за великой рыбой сильферой знает, что стоит лишь повелителю тьмы увидеть ее серебряную кровь на воде, и расплата над безумцем не заставит себя ждать. В глазах таких несчастных отражается лунный свет и гаснущие души тех, кто совершил подобную ошибку.

— Хватит пороть чушь, Аг, — неожиданно для себя огрызнулся Брак, — Сходи на рынок и купи себе хоть десять сильфер, забитых сегодняшним утром. Оставь сказки про шарговы глаза доверчивым кретинам.

— Глубинному владыке пока тяжеловато даются стальные рыбацкие баркасы, — хохотнул нойт, — Но он старается угнаться за прогрессом.

Брак тоже рассмеялся.

— Раз ты возвращаешься всего через месяц, тогда держи. Потом вернешь.

Агдыз-Агдыз снял с шеи и протянул калеке небольшой амулет на кожаном ремешке — синий кристалл в плотной оплетке из позеленевших от времени медных водорослей.

— В недрах южных островов часто спит пламя. Его могучее дыхание…

— Не начинай, — перебил его Брак. — Я и сам так умею. Это обычная синька в оправе.

— Осталась от постояльца, — кивнул нойт, — Бери, если всерьез планируешь вернуться. Я буду ждать вместе с Талшаной.

Брак помялся, но амулет взял. Он и сам не был уверен, сможет ли сюда вернуться — но расстраивать Агдыза не хотел.

— Давно хотел спросить, но все же… А правда, что среди нойтов много тех, кто совсем не умеет сводить?

— Родившийся без глаз никогда не увидит закат над океаном. Но он его услышит, — хмыкнул темнокожий гигант, почесав затылок. — Хотя, будь у нас столько говорящих с металлом, на бедных южных островах пришлось бы ютиться уже вам.

— Это я, пожалуй, запишу. Иначе забуду.

Брак вытащил карандаш и крохотную книжечку, куда он заносил интересные факты, и принялся листать ее в поисках чистой страницы.

— А вот теперь давай плату за комнату. За два месяца, — широко улыбнулся нойт, дождавшись, пока собеседник допишет и протягивая огромную ладонь. — Могу дать в дорогу узгак, я его как раз недавно наточил.

Механик вспомнил огромный бронзовый клюв островного молота, висевшего в зале над камином, и зябко передернул плечами.

— Оружие как женщина, Аг. Бесплатное обходится дороже всего. Так что, благодарю за столь щедрое предложение, но я откажусь.

— Могу продать, — ухмыльнулся нойт, — Спина идущего к цели не переломится от одного кокоса, зато лишний глоток влаги из него может спасти жизнь.

— Да твой узгак весит, как целая кокосовая пальма, — помотал головой Брак. — Амулет возьму, а это чудовище пусть пугает своими размерами кого-то еще.

Он отсчитал кри в темную ладонь Агдыза-Агдыза, еще раз оглянулся в поисках Талшаны, после чего протянул уже свою руку.

— До встречи, Аг. И спасибо за все.

— Тихой воды. Иди уже ловить своего кракена.

Главный зал «Северной Чаровницы» по сути ничем не отличался от своих бесчисленных собратьев, кроме слегка завышенных цен, зато с порога подкупал диковинным антуражем.

Никаких кирпичей, минимум коралла и глины, крохотные вкрапления металла в шляпках гвоздей и креплениях светильников — вот и все инородные тела в этом царстве мореной древесины и тесаных камней. Брак любил тут бывать куда больше, чем в прочих кабаках Ржавой Ямы, особенно вечерами после штормов.

В такие моменты воздух здесь наполнял густой, не перебиваемый даже вонью дешевого бухла аромат хвои и смолы, огромный камин жарко топили, выгоняя из помещения сырость, а вездесущий кислый запах эйра, насквозь пропитавший все побережье, расползался по темным углам, поближе к светильникам и подальше от тусклых медных жаровен.

Брак сидел за столом у окна, жевал ягодный пирог, заливался тягучим бурым пивом и тоскливо перебирал в памяти все те бесконечные вещи, которые он забыл сделать и которые всплывают в голове лишь в такие моменты — когда ты все равно уже ни шарга не успеешь. Не подведет ли Найлас, сдюжит ли Марг, не заявятся ли в «Чаровницу» разгневанные девушки…

Он ковырнул столешницу ножом, отломав длинную щепку, и принялся рисовать в лужице пива грубую карту Гардаша. Спать не хотелось третью ночь подряд, хотя за окном давно стемнело, а из под входной двери в кабак безуспешно пытался прорваться стылый полуночный холод.

— А я тебе говорю специи дорожают. Последняя поставка от лиорцев вышла мне в семь чешуек за песчинку, против пяти в прошлом году.

— Твари.

— Котел их тоже поджимает.

«Северная Чаровница» привлекала торговцев всех мастей, караванщиков, цеповодов и заглянувших на жаркий огонек вольников. Здесь редко можно было встретить пропахших маслом и эйром механиков, а простых работяг отпугивали высокие цены и пара угрюмых вышибал на входе, напяливших под вечер безразмерные меховые плащи с кольчужными воротниками.

— Клановые что-то замышляют, — степенно вещал худой старик в кожаной куртке, прихлебывая вурш. — Я лет десять не видел подобной суеты в степи, с тех пор как усатые с падальщиками сцепились.

— Чтобы думать, нужны мозги, — хмыкнул кто-то из его собеседников, — А чтобы замышлять, эти мозги должны работать.

— Я бы на их месте тоже засуетился, — важно кивнул усатый вояка в пыльном офицерском мундире, — Доминион укрепляет южные границы с тех пор, как пропала «Двойная Спираль».

— Не пропала, а уничтожена.

— Лучше бы вы укрепляли побережье, — сварливо сказал разодетый в зеленый бархат торговец, — Степняков держит река, а грабят нас здесь. Сами знаете, кто.

— Клановых держат в степи взаимные дрязги, — возразил старик, — Или вы думаете, что лишний десяток фортов сможет удержать переправы? Если гигатраки рванут на север, они сметут оборону за пару часов.

— Не нагнетай, дед, — поморщился вояка, — Переправы выдержат. К тому же все знают, что воевать мы будем не на юге.

— А зачем тогда возводите форты?

— Это дешевле, чем новые цепы, — заметил торговец, — А кое для кого еще и выгоднее.

Брак задумчиво провел щепкой по пиву, рисуя тонкую горизонтальную линию. Таризала, великая река, отсекающая Вольные земли от Доминиона. Естественная граница, за которую нет ходу кочевниками — ведь ни один мост не выдержит гигатрак, и ни один мост не сможет соединить берега великой реки там, где ее ширина превышает милю.

Вот только гигатракам не нужны мосты. На русле хватает мест, где эти колесные крепости могут попросту пересечь Таризалу в брод, пусть и без сопровождения. Бывали случаи.

И правители Доминиона до дрожи в коленях боятся, что однажды через эти естественные переправы на север прибудут гигатраки. У огромных машин огромные недостатки, но одного среди них точно нет — уязвимости. Никто не знает, как воевать с гигатраком в степи. И вряд ли когда-нибудь узнает. Остановить колосса может только другой колосс.

Поэтому северяне боятся и пытаются строить бесполезные форты, затыкая дыры в решете пальцами, поэтому и пытаются договариваться со вменяемыми кланами, чтобы направить ярость кочевников на восток, за океан. Или хотя бы на других кочевников.

Пытались.

— А кто сильнее, бурелом или гигатрак? — в детском голосе сквозило искреннее любопытство.

— На воде сильнее бурелом. А на суше гигатрак.

— Ты скучный, деда.

Извечные разговоры, кто кого заборет. Жаль, нет Логи, он бы с радостью ворвался за соседний стол, начав перечислять недостатки плавучих исполинов и достоинства колесных крепостей. Или наоборот, в зависимости от настроения. Даже если он бурелома в жизни не видел.

Вот только Логи нет и никогда больше не будет — толстяк остался лежать где-то в степи, оставив на память о себе лишь обломок скиммера на грязной свалке. А от остальных и того не осталось, разве что Попутчик знает, где лежат останки. Даже ставшую огромным могильником, изуродованную Стеклянную Плешь все чаще называли иначе — Расколотым Надгробием. Понятно, для кого.

— Как будто сам Надар направил его руку, срезал тварь чисто, как ланцетом. Только крылья в стороны полетели.

— На севере нечасто встретишь драков, даже мелких, — сдул пену с усов пузатый городской стражник с нашивками десятника, — Повезло вам. У нас всех повыбили, а в степь не сунешься.

— Не то слово, повезло. Даже турбину одну нашли.

— Я бы обе отыскал. У меня чутье на сказочные богатства.

— Спешили.

На небольшой сцене в углу взгромоздился на высокий стул жирный музыкант с хорпой. Покрутил колки на струнах, надвинул глубоко на глаза широкополую шляпу и затянул мелодию — ненавязчиво меланхоличную и тоскливую до одурения. Сидящие неподалеку караванщики невпопад затянули песню про трагическую судьбу юного цеповода, покинувшего отчий дом в поисках приключений и сгинувшего где-то на Западном Заслоне.

Брак вполголоса выругался и стер рукавом пивные каракули. Ему было муторно.

Спать он не мог, до утра оставалась вся ночь, а нетерпение выжигало изнутри. Хотелось куда-то бежать, что-то делать. Найти, шарг его подери, республиканского торговца, вломиться к нему в комнату и заорать над ухом: «Эй, вставай ленивый ублюдок! Пора отправляться!»

— А вот еще одна. В незапамятные времена среди итлийцев бродило поверье, будто всякий, кто в безлунную ночь на третий калигод лета выйдет на болото в одной белой, домотканной рубахе…

Байки, истории, слухи. В обычные дни Брак с огромным удовольствием подсаживался к столам, где они звучали. И его принимали там с не меньшим удовольствием — коллекция историй у механика была огромна и пополнялась едва ли не ежедневно. Ему даже прозвище дали среди завсегдатаев северных кабаков: «Три Рисунка», за привычку сверяться с исписанным каракулями металлическим листком, а само его присутствие считалось залогом хорошего вечера.

Только вот, смысл ему сейчас записывать чужие истории, когда он вот-вот отправится в свою собственную?

— Я ему третью неделю твержу, иди работай, ленивый ублюдок. А он пялится в стену и твердит, что ловит вдохновение. Хоть бы рыбы наловил.

— Устрицы сытнее, — со знанием дела отвечал худой, заморенный мужичок в цеповской куртке, ожесточенно жующий сосиску. — Однажды мы застряли на отмели у Роавело, баллоны спустило. Так мы восемь суток питались одними моллюсками, а пили…

— Да хоть бы и устриц… М-мечтатель.

Женский голос, замученный, усталый. Пропитанный въевшейся насквозь рутиной и ненавистью к неизвестному лентяю. Ненавистью и затаенной любовью.

Брак тоже ощущал нечто подобное. Три года он жил и работал в безумном ритме, без устали выстраивая фундамент для своих грандиозных планов. Трудился на износ — но и развлекался, когда хотел. Тешил свои маленькие слабости, ловил в мутных водах Ямы минутки радости, а иногда и чистого, дистиллированного счастья.

И сам не заметил, как подобная жизнь стала рутиной. А теперь от осознания, что ему предстоит наконец из нее вырваться — колотит как при лихорадке, до сведенных от нетерпения пальцев и зудящих висков. Быстрее, быстрее! Туда, на север, в неизвестность, с еще одним мутным торговцем!

Разносчик поднес очередную кружку пива и Брак с удивлением осознал, что уже изрядно нализался. Когда он выходил на сталь в последний раз? Вчера, или позавчера?

— После шторма самое то. «Второй Хранитель» позавчера ушел, наверняка уже на полпути к Аркензо.

— Если их не накрыло.

— Ты «Хранителя» вблизи видел? Да проще гигатрак пинком опрокинуть, чем бурелом волной.

— Поинтересуйся на досуге судьбой «Первого Хранителя», пинатель гигатраков.

Сверля взглядом свои трясущиеся руки, Брак дал себе твердый зарок немедленно разобраться в причинах данного феномена.

Страх отпадает — он выходил на сталь против восьмерых мертвецов. Хотя, это не считается. Зато он тащился ночью по Ржавой Яме, один, трезвый, таща мешок размером с Гардаш — и ему не было страшно.

Нетерпение? Тоже нет. Механик всегда был терпелив. Даже сейчас он спокойно сидит и пьет пиво, хотя мог бы нервно мерять шагами комнату, бессмысленно гоняя в голове будущие события. Какой смысл предсказывать, если можно просто бросить в пустоту и понадеяться на удачу?

А вот это уже странные мысли. В удачу Брак не верил. Он потянулся было за ниткой с зубами, прячущейся под курткой, но на полпути к карману разносчик принес очередное пиво и механик вновь потерял нить рассуждений.

Предвкушение. Наверняка это предвкушение. То самое ощущение приключения, познания чего-то нового, неизведанного, которое он в последний раз ощущал…

Когда он его ощущал? В степи? В лесу, на ржавой горже со статуей уродливой старухи на носу? Когда на дурацкой табуретке с криво сведенной гравкой он в первый раз поднимался в небо на слишком тонком для такого дела тросе, а снизу его задорно подбадривал Канд…

— Ему я доверяю, как себе. Сколько там ему нужно?

— Фиолка и восемь синек, — голос сразу выдает ростовщика. Лишь они могут говорить настолько вкрадчиво и безразлично одновременно.

— Я даже себе не настолько доверяю. За фиолку поручусь, не больше

Брак глухо застонал, вызвав заинтересованные взгляды от соседнего стола. С размаху попытался воткнуть канторский нож в столешницу, но клинок соскользнул и бессильно ткнулся в опустевшую кружку.

Только сейчас механик понял, как же смертельно он устал. Когда он вообще спал в последний раз?

Брак рывком встал из-за стола, но шаргов протез предательски отказался слушаться, и калеку повело куда-то в бок, под лавку. В лицо прыгнул грубо обтесанный серый камень. Мягкий, словно пуховая подушка, он нежно принял в свои объятия звенящую от напряжения голову механика и заботливо накрыл сверху одеялом беспамятства.

— Ну надо же, — с удивительной ясностью подумал Брак, проваливаясь в сон. — Насвинячиться в такую важную ночь…

Подошедший к очередному выпивохе вышибала внимательно изучил лицо спящего, дождался кивка от разносчика, пожал плечами и пошел за одеялом и подушкой.

«Северная Чаровница» уважала покой своих постоянных клиентов.

— Сейчас вы куда больше похожи на обитателя Ржавой Ямы, чем при первой нашей встрече, — с усмешкой заметил Далготар Леборно, подпирающий спиной стену у выхода из «Чаровницы».

На нем вновь красовалась скучная клетчатая куртка, неизменный чемодан сменился скромным саквояжем, а весь облик северянина буквально кричал: «Я обычный мелкий торговец из цивилизованных краев!»

Брак кисло посмотрел на него, но промолчал. Затекшие конечности слушались с огромным трудом, щека опухла, спину оттягивала шаргова сумка, а по голове словно всю ночь дубасили кувалдами молотобойцы, перепутав ее с особо ценной раковиной. Он бы наверняка и встречу проспал, но заботливые служки разбудили ночного выпивоху с первыми рассветными часами, дав время кое-как привести себя в порядок и собрать вещи.

— Надеюсь, вы не оставили интересующий меня эйнос где-нибудь в пропахшей клопами комнате этого чудного заведения?

Механик мотнул головой и неопределенно провел ладонью поверх карманов. Говорить ему не хотелось.

Хотелось лечь и умереть.

— Тогда проследуйте за мной. К счастью, я успел разобраться с большей частью своих дел, и весьма успешно. Так что, задержек с вылетом не будет.

— С вылетом? — нашел в себе силы уточнить Брак, обреченно берясь за лямку сумки.

— С вылетом. Я похож на человека, готового неделями трястись по дорогам?

Воздушный порт северного берега, в отличие от своего ржавого близнеца из Южной Ямы, выглядел чисто, опрятно и даже прилизано. На забранных серым камнем площадках высились аккуратные причальные мачты, грузчики щеголяли синей формой и блестящими гравитележками, а сама территория порта была окружена железным забором в два человеческих роста — прочным, основательным и даже почти не ржавым.

Северянин с хромающим Браком миновали охрану на входе, прошли мимо опутанной шлангами станции гельвентов, заправлявшей летучим газом огромные пузатые баки с ближайших балонников, а затем вышли к небольшому ангару. Из двустворчатых ворот уже выкатили светло-синий стрейб — маленький, едва больше крупной тарги, с похожим на пузатый бочонок корпусом, широкими каплевидными крыльями и веером хвостовых плавников.

Из кабины высунулся рыжий, бородатый северянин с лицом святого мудреца и телом отпетого головореза. Он молча принял саквояж у Далготара, помог Браку закинуть сумку в грузовой отсек, где уже лежали несколько похожих друг на друга, как одноцветные кри, чемоданов.

— Вот мы и на месте, — повел рукой торговец в сторону летающей машины. — «Синий проблеск», скромный рабочий летун дома «Ротгарогар и Сыновья». Пусть не самый быстрый и грузоподъемный, зато уж точно один из самых выносливых на Гардаше. Ты когда-нибудь летал на стрейбе?

Брак покачал головой, засмотревшись на корпус машины. Стрейбы на суше большая редкость, даже в Яме он за три года видел всего штук семь, поэтому калека не упустил возможность тщательнее разглядеть летуна.

— Упущение с твоей стороны, — усмехнулся Далготар, — Но это упущение можно исправить. Гилзор, будь добр, обыщи нашего гостя. Мы же не хотим неприятных сюрпризов.

Брак покорно развел руки, радуясь освобождению от проклятой сумки и прохладным порывам ветра со стороны океана. По телу сноровисто шарили руки охранника.

Глупо было надеяться, что торговец будет без охраны. Но он и не надеялся.

Рыжий громила добрался до протеза, обстучал железку пальцами через штанину и сказал что-то на республиканском с понятным даже сквозь языковой барьер недоумением.

— Что у тебя с ногой? — нахмурился Далготар.

— Комары покусали, — хмыкнул Брак, с трудом наклоняясь и задирая штанину, — А на что это похоже?

Для встречи с торговцем он нацепил самый жалкий из всех протезов — грубую, тяжелую и неудобную железяку, с трудом вместившуюся в сапог.

— Ты вот на этом выходил с ножом на семерых шарков? — в голосе северянина прорезалось нешуточное удивление, — Без ноги? Почему ты не хромаешь?

— Против восьмерых, — поправил его Брак, — Приноровился кое-как. Я бы предпочел ходить с тростью, но в Ржавой Яме не любят увечных. Да и вы отберете, скажете, что прячу оружие.

Он подбавил в голос самую капельку обиды. Крохотный намек на недовольство.

Охранник закончил обыск, кивнул Далготару и полез в кабину.

— Не скажу, — задумчиво пробормотал торговец, — Но и трость тебе не дам. Знаешь, это делает работу твоего загадочного эйноса еще более впечатляющей. Ты точно его не забыл?

— Покажите мне обещанный дом и бумаги о подданстве, и сможете так же.

Далготар с минуту постоял, задумчиво теребя подбородок, затем улыбнулся и гостеприимно распахнул дверь кабины:

— Тогда к чему терять время? Добро пожаловать на «Проблеск», Брак Четырехпалый. Искренне надеюсь, что за вами не гонится половина степняков Вольных Земель.

Калека покачал головой и улыбнулся.

Оглянулся напоследок, одернул встопорщенную обыском куртку и полез в темное, прохладное брюхо стрейба.