'…жди в гости толстую жабу. Ты легко ее опознаешь по двум раздутым от самомнения дыхательным пузырям, под завязку залитых отборнейшим дерьмом. Встреть жирную тварь как следует, если я не смогу присутствовать при этом историческом моменте.

Пыль тебе в глаза и песок в промежность, хитрый ублюдок. Надеюсь, что все получится и мы своими глазами увидим омытый пламенем рассвет над Гардашем. Знай, что твое имя по-прежнему славят здесь и память о нем будет жить в сердцах и обгаженных штанах дикарей вечно.

Мне недолго здесь осталось.'

Брак вывел подпись, отложил в сторону законченное письмо, присыпал чернила из резного стаканчика и устало потер глаза. Шарговски сложно выводить буквы левой рукой, зажав перо маленькими разводными тисками. Плохо от этого было всем: кисти, нещадно болевшей от нагрузок, буквам, изуродованным настолько, словно по ним отвалом прошелся чернильный гигатрак, и даже знаменитой гиуровой бумаге было погано — плотный, желтоватый лист не выдержал подобного насилия и бесславно прорвался в нескольких местах.

Не оправдал свою безумную цену.

Сквозь вентиляционные щели под потолком робко заглядывал в подсобку пока еще тусклый рассвет, бак с эйром подхрюкивал, сливая в трубку последние капли жидкости, а светильник над заваленным бумагами столом густо облепили мелкие, красноватые комары и прочая ночная мошкара.

Дождавшись, пока чернила обсохнут, Брак отряхнул с бумаги мелкий речной песок и придирчиво изучил результат. Трижды перечитал, долго и дотошно сравнивал с похожим письмом, лежащим на столе. Затем аккуратно сложил, поместил бумагу в металлический конверт и тщательно свел все щели.

Осталось лишь дать письмо надежному человеку с наказом переслать его адресату, и на этом все. Найлас должен справиться, благо его хорошо знают здесь как охранника и друга Четырехпалого. А вот все остальное будет зависеть исключительно от Брака.

Лишь бы толстая жаба действительно не явилась. Вероятность просрать единственный шанс в этом случае вырастет многократно.

Механик в очередной раз изучил лист с планами, исписанный мелким угловатым почерком, густо расчерченный датами и одному ему понятными линиями. На бумаге все складывалось на удивление хорошо, да и времени до последнего летнего месяца должно хватить. Если не тратить его впустую.

Подготовка, подготовка и еще раз подготовка. Оставалось надеяться, что на севере ему это поможет. И удастся найти подходящих людей.

Если подумать, встреча с республиканским торговцем почти не изменила ранее намеченные планы. После полуночи Брак успокоился, в башке перестали звенеть колокольчики и он с удивлением осознал, что Далготар и его проклятый эйнос уже ни на что не влияет. Даже если с ним не удастся договориться…

Договориться удалось. Торговца даже искать толком не пришлось — он нашелся все там же, в «Гнезде», где с аппетитом уплетал завтрак из жареных яиц, маринованных водорослей и огромной краюхи ржавого хлеба. Визиту Брака он ничуть не удивился, жестом указал на лавку и переломил хлеб пополам, предлагая разделить трапезу.

В зале второго этажа было пусто, фалгарна молчала, а шустрые служки убирали последствия вчерашней гулянки — «Гнездо» гудело до самого рассвета и сонно затихло лишь под утро.

— На вкус странный, — пожаловался Далготар механику, с трудом перемалывая зубами толстую горбушку, — Я пробовал много разных блюд по всем уголкам Гардаша, но такой хлеб вижу впервые. Как вообще можно настолько надругаться над выпечкой? Надеюсь, его не готовят из настоящей ржавчины?

— Я не спрашивал, — пожал плечами Брак, отрывая себе от краюхи солидный кусок, — Но для зубов наверняка полезно. А за нормальным печевом надо на северный берег.

— Нет зубов, нет проблем? — усмехнулся торговец.

Найлас, которого в этот раз не допустили до разговора, нахохлившись сидел за два стола от собеседников с графином компота, бросая на нанимателя полные печального осуждения взгляды. В пальцах у него поблескивало скрохотное сверло.

— Вроде того, — согласился калека, безотчетно проведя языком по зубам. — Мне нужны гарантии.

— Мне тоже, — хмыкнул Далготар. — Как насчет договора с официальным представителем торгового дома?

— Если мы встретим по пути шарков, ты получишь свои гарантии, — покачал головой Брак. — А договором своим можешь подтереться в ближайшем сральнике. В Вольных Землях это самое рациональное использование бумаги.

— Знаешь, редко встретишь человека, который в двух соседних предложениях употребляет слова «сральник» и «рациональный», — заметил торговец.

— Я полон противоречий, — Брак положил на ржавый хлеб шматок водорослей из миски, дождался, пока зеленоватая жижа размягчит корку и закинул влажный комок в рот.

Прожевав, он запил все глотком вурша и пояснил:

— Поживи здесь пару лет и сам начнешь так говорить. Здесь полуголый клановый загонщик может безошибочно начать цитировать «Сказания о дожде», а разодетый в шелка король харкнет в лицо и перечислит прегрешения всей твоей родни по матушке, не опуская подробности их работы в ближайшем борделе. Нищий оборванец расчертит ржавую грязь палкой и за семь ходов загонит твой гигатрак в котел, а годами вычерпывающий дерьмо раб окажется тогвианским проповедником с Талензы, назубок знающим все семьдесят три стиха о великом разделении.

Далготар недоверчиво скривился, но промолчал.

— Я хочу своими глазами увидеть обещанный тобой дом и поставить печать на документе о подданстве, — Брак посмотрел в глаза собеседнику и добавил: — И на север мы отправимся вместе. Что у тебя на северном берегу? Стрейб? Цеп? Тарга? Мне все равно.

— Исключено, — отрезал торговец. — Я не собираюсь пускать к себе в кабину едва знакомого вольника с ножом. Оплачу тебе проезд в торговом караване, или в пассажирском цепе, если не боишься летать. Мне все равно придется задержаться в Арке, дождусь тебя там.

— Так мы не договоримся, — мотнул головой Брак. — И дальнейший торг не имеет смысла.

— Торг всегда имеет смысл, — ответил Далготар. — Я могу прямо сейчас предложить тебе тридцать фиолетовых кристаллов и только попробуй заявить, что не согласишься.

— За пятьдесят я бы согласился еще поторговаться, — хмыкнул механик. — Подумать только, сколько могла бы заплатить республиканская знать за возможность вновь подавлять клинками мятежи в провинциях. До нас тут разные слухи доходят. Мертвый замок, Ночь тишины…

Он вытащил из сумки блокнот, пролистнул его на середину и пробормотал:

— Что там еще… Кровавое побоище у великой реки, мятеж в… О, войска Республики парализованы мертвецами, — процитировал Брак газетный заголовок и принялся гнусавым голосом читать по памяти: — Как нам недавно стало известно, Республика переживает свой не самый лучший год. С тех пор как…

— Не продолжайте, я видел эту статью, — поморщился республиканец. — И в любое другое время с радостью указал бы на искаженные буйным воображением автора факты и неприкрытую ложь, пропитавшую эту газетенку.

— А сейчас чем плохо? — улыбнулся Брак, — Ты же так любишь поболтать о политике. Давай же поскорее обсудим твою родину. Лично я считаю, что не имея возможности решать внутренние проблемы грубой силой, твоя страна неминуемо скатится в жо…

— Хватит, — перебил Далготар. — О чем мы вообще говорим?

— О том, на чем же мы вместе отправимся на север, — Брак раскусил яйцо и с хрустом разжевал зародыш рапа.

В зале разом погасли светильники, но темнота не продлилась долго. Уже в следующее мгновение с лязгом упали вниз ставни, впуская в недра «Сраного Гнезда» солнечный свет и студеный утренний воздух. Где-то внизу глухо забормотал тяжелый компрессор.

— Нет.

— Я рискую куда больше тебя, — заметил Брак. — Знаешь, что мне придется навсегда оставить позади?

Он поднял руку и принялся загибать пальцы.

— Мастерскую. Ту самую, в которую я вложил три года труда, уйму денег и сил. Мастерскую, в которой даже кочевники не брезгуют делать заказы и уходят довольными. Трех рабов, таргу, полуразобранный флир и торговые контракты с лесовиками — пусть они и идут приложением к мастерской, — механик загнул два пальца.

— Уверен, что ты не продешевишь, когда будешь все это продавать. Это всего лишь мертвое железо и люди в ошейниках. Нет.

— Уютный дом на северном берегу и двух прекрасных девушек, которых я люблю. Друзей и близких.

Далготар не впечатлился.

— Так бери десять фиолок и оставайся здесь, если тут так чудесно. Кушай ржавый хлеб и милуйся со своими подругами.

— Когда это мы успели с пятидесяти опуститься до десяти? — хмыкнул Брак.

— С тридцати.

— Знаешь, республиканец, мне все сильнее кажется, что тебе не нужен этот эйнос, — заметил механик. — Вчера вечером ты бился за него как джорк с капканом, а сегодня упираешься и угрем норовишь вывернуться.

— Вчера вечером ты не намеревался лезть ко мне в кузов. Чем плох караван или цеп?

— Не люблю путешествовать один.

— Поговори в пути со своим головорезом.

— Он останется здесь, — покачал головой Брак, поймав глазами взгляд Найласа. — Кто-то должен раздать долги, когда я исчезну.

Далготар промолчал, задумчиво постукивая пальцем по столешнице. Разносчик принес дымящийся чайник с чем-то душистым и две кружки, но республиканец к ним не притронулся.

— Долги… Бежишь, значит? — наконец нарушил молчание торговец.

— Да… То есть нет, конечно, — замотал головой Брак. — Просто хочу перебраться поближе к цивилизации.

— Ага, — пробормотал Далготар. После слов механика лицо его стало неуловимо жестче, а глубоко посаженные глаза — темнее.

Он налил себе пахнущий травами отвар и пристально посмотрел на собеседника сквозь толстые линзы очков. Предлагать напиток Браку он не стал.

Калека молчал. Торговец тоже молчал, лишь изредка прихлебывая из чашки. В окно орали чайки, с ближайшей свалки раздавались гулкие удары металла о металл, а со стороны реки трубно ревел один из паромов.

Найлас грыз ножку рапа и что-то со скрипом скоблил.

— У тебя шесть дней, — наконец нарушил молчание Далготар, когда шумная тишина за столом стала совершенно невыносимой, — Утром оранжевого дня я жду тебя с вещами у «Северной Чаровницы».

— Спасибо, — излишне горячо поблагодарил его Брак. — Я буду…

— Мне понадобятся доказательства существования эйноса. Не хочу покупать цеп по описанию.

— Найдите мне шарка и дайте нож, — кивнул механик. — Я докажу.

— Никакого оружия, никаких ножей когда мы отправимся. Я лично тебя обыщу. Если выясню, что пытаешься что-то спрятать — сделке конец.

— Я могу уничтожить эйнос за долю секунды, — нахмурился Брак. — И для вас все будет зря. Не вы один хотите гарантий.

Республиканец холодно улыбнулся и скрестил пальцы.

— И посмотрите, кто теперь перешел на «Вы»? Может, и про политику теперь поговорим?

Разошлись они неимоверно довольные друг другом, хотя оба это тщательно скрывали. Торговец прятал за непроницаемо-холодным лицом радость от того, что лесного дурачка с бесценной костяшкой удастся затащить прямиком в отделение торгового дома в Нью-Арке. Там, на своей территории, им займутся опытные в таких делах коллеги.

А Брак радовался, что северянин вместе с крюком сожрал наживку и теперь у них будет прекрасная возможность наедине обсудить происхождение одного весьма занимательного эйноса.

Недоволен прошедшими переговорами остался только Найлас, который всю дорогу до мастерской укоризненно молчал, осуждающе пыхтел и сверлил затылок нанимателя почти овеществленным упреком.

Остаток дня, солнечного и удивительно безветренного для весны, Брак посвятил мастерской. Ось для клановых он успел закончить еще накануне и ждал клиентов лишь к вечеру, но помимо исполинской железяки хватало заказов поменьше. Пять секций мостков для северной пристани, восемьсот шагов троса тройной свивки для цеповодов, лопасти пропеллера для них же, четыре пузатых бочонка стволов для тяжелых скрапперов…

Работы хватало. Брак немного слукавил в разговоре с вольником Тарганом — его мастерская занималась не только тяжелыми конструкциями. На больших заказах сложно прожить, не так уж часто они попадаются, да и желающих за них взяться хватает.

Поначалу, когда в Ржавой Яме о новом лесном механике никто толком не слышал, ему приходилось перебиваться всякой случайной мелочевкой, от опостылевшей еще в лесу перезаправки банок до попыток сбагрить местным охотникам новый способ ловли драков. Помогало это все слабо, и первые пару месяцев Брак с трудом удерживался на плаву, проедая остатки кри и раздумывая, чего бы из украденных у рыжего фальдийца эйносов продать, чтобы не лишиться мастерской и бляхи. У ворот разве что очередь не выстраивалась от жаждущих покопаться в его отощавшем кошеле, от гильдейских мытарей до посланцев Седровика Второсортного — король свалки вежливо напоминал, что за тихую и спокойную жизнь на его территории нужно тихо и послушно платить.

Дошло до того, что Брак всерьез уже подумывал вступить в ряды черных плавильщиков, отдав им на растерзание часть двора и собственные таланты.

Вопреки распространенному среди северных невеж мнению, свалки южного берега отнюдь не состоят исключительно из всевозможного ржавого лома. Напротив, хорошего металла там мало и спрос на него стабильно высок. Вот только выискивать его приходится среди гниющих остатков рыбы, дерева, костей и панцирей джорков. Ржавую Яму можно было смело назвать великой торговой помойкой Вольных Земель — из степи сюда тащили все, что хотя бы с виду можно продать. А если привезенное продать не удавалось — оно отправлялось на бесконечно растущие свалки.

Черные плавильщики как раз и занимались тем, что выискивали и вынюхивали, чаще всего тайком, металлический хлам. Грубо сортировали найденное по кучам приблизительно одинакового цвета, после чего скопом отправляли на переплавку. После такого надругательства над высоким искусством металлургии, получались болванки сплавов с совершенно непредсказуемыми свойствами, которые по дешевке скупались самыми неприхотливыми механиками. Теми, кому было откровенно плевать, из чего сводить очередное жоподелие. Муторная, поганая работа. Плавильщиков не любили и относились к ним едва ли не хуже, чем к гразгам — они ползали по свалке, как крысы по помойкам, разводя грязь и мешая работать почтенным ракушечникам.

Вот к ракушечникам Брак и сам пошел бы с удовольствием — в Яме их маленькую гильдию уважали и побаивались. Работали они неторопливо, обстоятельно и шарговски эффективно — пристраивали свой лагерь к краю облюбованной свалки и начинали методично вычищать ее от металлов, подобно муравьям, до блеска полирующих жвалами тушку незадачливого арма. Сортировали, докапывались до самых глубинных слоев вонючего мусора, а добычу там же, на месте, перерабатывали ракушками и живыми улитками в качественные, а главное чистые металлы.

Сколько именно ракушечники зарабатывали никто не знал, кроме самих ракушечников — но закупаться у них не брезговали даже островитяне, а на принадлежащем гильдии торге регулярно появлялись цельнозолотые раковины и прочие диковины, ценой с неплохой трак. Чужаков они к себе допускали очень редко, живя маленькими, закрытыми общинами. С ними даже разговаривать было тяжело — неизменные глухие маски искажали голоса до неузнаваемости, а стекла встроенных металлоискательных окуляров отсвечивали зловещей краснотой.

Брака, который пришел к ним с куском рефальда и предложением своих услуг, они выслушали и указали на выход, сопроводив напутствием больше сюда не соваться.

Спасли с треском прогорающего в горниле Ямы механика старые знакомые. Сперва, в самом начале лета, на порог мастерской заявился расфуфыренный молодой матрос с гигагоржи «Синий Фарватер», курсировавшей по всей Таризале с цепочкой зерновых барж. Поинтересовавшись, здесь ли обитает Брак Четырехпалый из Шалариса и получив утвердительный ответ из уст удивленного калеки, он показал письмо с рекомендациями. В нем этот самый Брак Четырехпалый предлагался капитану речного судна в качестве надежного и недорогого сводилы, разбирающегося в горжах и их работе.

Письмо было подписано витиеватой завитушкой герба Чебонов, инициалами «Р. М» и припечатано сверху красным штампом гильдии механиков Талензы.

Отказываться от подобного подарка судьбы Брак не стал, получив в лице капитана «Синего Фарватера» стабильно платящего клиента, неплохо подправив свое бедственное положение и посадив первые ростки репутации в Яме. От том, что его долг перед Расконом растет с каждым днем, калека не переживал. Со следующим же рейсом гигагоржи он отправил ответное письмо в Троеречье, где на толстой стопке бумажных листов дотошно расписал все, что успел за прошедшие месяцы узнать о политической жизни и настроениях в городе, щедро дополнив все это комментариями с собственными мыслями.

Уже через месяц к нему обратились еще два капитана и владелец тяжелого торгового цепа с аналогичными рекомендациями. Затем подозрительный, до непроизвольно тянущейся к кошелю руки, бродяга передал запечатанное письмо — на этот раз лично от рыжего фальдийца, с благодарностями, последними новостями лесного королевства и предложением продолжать сотрудничество.

Калека вновь не стал отказываться.

А еще немного позже, в разгар летней жары, когда дела в мастерской более-менее пошли на лад, к нему на порог заявились Коты. Очень серьезные Коты, ищущие одноногого механика, недавно перебравшегося из Талистры. И не какие-то обычные полосатые ублюдки, а отборнейшие ублюдки из Семьи Пепельников.

Брак тщательно пересчитывал оплату, пока огромную железку выволакивали из ангара двумя тяжелыми траками. С клановыми всегда надо держать ухо востро — нагреть обитателей Ямы они норовят безыдейно, но постоянно. Подсовывают кипяченые кри, докапываются до несуществующих изъянов, а то и вовсе норовят ударить по башке и забрать бесплатно. Справедливости ради, обитатели южного берега в долгу не оставались, регулярно подсовывая кочевникам подгнившее зерно, прогорклое масло и эйносы мутного происхождения.

— Если переломится, я пущу твои кости на починку, — угрожающе выпятил челюсть старший механик «Дымного Чудилы», наблюдая за отгрузкой.

— Мои кости поганая замена хорошей стали, — хмыкнул Брак, — Рекомендую выварить, измельчить и всыпать в расплав из расчета тридцати песчинок на кило.

— Так и поступлю, — кивнул старый катран. Лицо его слегка смягчилось. — Еще неплохо помогает дважды прогреть на средних температурах, а затем опустить в морскую воду часа на полтора.

— Где я найду корыто под эту дуру? Разве что сухой док арендовать… — развел руками калека. — Как там говоришь? Дважды прогреть?

Ось гигатрака исполинским плугом протащилась по двору и скрылась за воротами, оставив в грязи глубоченную колею. Гуда и Микаш взялись за широкие лопаты, с молодецким уханьем ровняя площадку. Старый кочевник покровительственно улыбнулся, хлопнул Брака по плечу и пошел к тяжелому скиммеру сине-зеленой расцветки.

— Если ось будет держать, в следующий раз сведешь мне бадангу по стоимости материала. К концу лета она нам понадобится, — напоследок заявил он, когда загудевшая гравка приподняла брюхо двухколесного транспорта над землей, — Справишься, расскажу.

Найлас, который всю встречу ходил по двору напряженный, как летун с дурящей гравкой, расслабился и убрал руки от топоров. Проводив взглядом удаляющийся скиммер, он глотнул компота из фляги и задумчиво пробормотал:

— И за каким шаргом тебе куда-то уезжать? Кри ты и тут заработаешь. Вон как клановые вокруг тебя вьются.

— Тебе напомнить, как часто в Яме пропадают хорошие механики? — криво улыбнулся Брак. — Сегодня ты крепко спишь в своей кровати, а завтра уже в поте лица сводишь ночные окуляры в трюме гигатрака, мечтая об ошейнике попросторнее.

— Так и ночуй на северном берегу, — возразил наемник.

Механик отсчитал горсть кри, пересыпал их в мешочек и вручил Найласу.

— Здесь плата Второсортному за три месяца, — второй кошель тоже поменял владельца, — Здесь твоя плата на тот же срок и кое-что сверху. Раздашь старые заказы, когда меня не будет. Проследишь за рабами. Жить можешь у меня в подсобке, я там подчищу.

Наемник нахмурился и убрал кристаллы эйра под куртку.

— Три месяца? Я думал, ты не планируешь возвращаться.

— Как получится, — пожал плечами Брак. — У меня на севере кое-какие дела. Если не уложусь в три месяца, вскроешь тайник, там будут еще кри. Должно хватить.

— Про дела свои ты, конечно, не расскажешь, — хмыкнул наемник, — И сколько мне здесь жить за твой счет? Не подумай, что я против — ты один из самых надежных нанимателей, с которым я работал, но…

— Если я не вернусь к середине осени, вскроешь второй тайник, — ответил механик, — Там договора на рабов, мастерскую и твой собственный контракт, на котором я оставлю закрывающую печать. Распродашь все, закроешь дела с гильдией и будешь свободен. Вырученные кри… Половину отдашь Агдызу, половину оставишь себе.

— Ради такого я готов подождать.

Брак закрыл ворота, попинал колесо стоящей под тентом тарги. На душе было муторно. Не то, чтобы он не доверял Найласу — среди обитателей Ямы наемник был ближе всех к тому, кого механик мог назвать своим пусть не другом, но надежным напарником. И все равно изнутри точила разум предательская мыслишка — а ну как изуродованный боец не выдержит искушения? Шарг с ней, с мастерской и кри, это всего лишь мертвые ценности, от обладания которыми ни жарко, ни холодно, но вот…

Брак помянул шарга и пошел к наемнику. Других вариантов у него все равно нет.

— Еще одно, — сказал механик, доставая из сумки металлический конверт, — Сюда могут заявиться… Нет, не так. Рано или поздно сюда обязательно заявятся Коты. Пепельники, ты их прекрасно помнишь.

Найлас кивнул, с любопытством глядя на нанимателя.

— Они будут разыскивать меня, — пояснил Брак, нехотя отдавая конверт, — Передай им, что я отправился в гости к нашему общему другу. И отдай письмо.

— И все? — уточнил наемник.

— И все, — кивнул Брак. — Ты просто охранник, они тебя видели раньше.

— Ладно, — пожал плечами Найлас. — Просто передать конверт. Будут расспрашивать, сошлюсь на тебя и твою больную паранойю.

— Ссылайся, — согласился механик.

— На ту самую паранойю, из за которой ты вечно темнишь и никому ничего не говоришь.

— Ага, ее самую.

— Никому не доверяешь, даже свои друзьям. Бережешь свои секреты.

— Берегу. Это полезная практика, — кивнул Брак, — Тебе тоже так советую.

— Нездоровая одержимость, из за которой ты даже напиться толком не можешь. Не то, чтобы просто расслабиться.

— Ты тоже не пьешь. И кстати, я тебе доверяю. Поверь, это письмо куда важнее всей этой мастерской и ее содержимого.

— Верю, — кивнул Найлас, пряча конверт за пазуху, — Расскажешь потом?

— Расскажу, — едва не отвел глаза Брак, — Когда все закончится.

— Угу, — хмыкнул наемник и с хрустом потянулся. — Верю. Охотно.

— Один мой… Эээ… Учитель, скажем так, — начал пояснять механик. — Он как-то заявил, что двое могут владеть тайной лишь тогда, когда один из них мертв.

— А сам он неукоснительно соблюдал это правило?

— Вроде того, — нахмурился Брак. — Бывали… Обстоятельства.

— Всегда есть обстоятельства, — улыбнулся Найлас. — Это неизбежно. Большие и маленькие обстоятельства, которые тянут за собой большие и маленькие проблемы.

— Я пойду спать, — буркнул механик. — И тебе советую.

— Крепкий сон тянет удачу из мира грез сквозь калитку сновидений, — широко зевнул наемник. — А потом что? Когда отправляешься на север?

— Дня через три. Закрою заказы, разберусь с делами… — Брак развел засов на двери подсобки, обернулся и добавил: — А заодно выпотрошу всех шарков, которых смогу найти.

Трех дней ему не хватило. Да и в пять едва удалось уложиться. Северянин со своим шарговым эйносом нагрянул настолько внезапно, что Брак, который планировал покидать Яму лишь через месяц, банально не успевал сделать все запланированное. Днем он крутился в мастерской, заканчивая заказы и объясняя потенциальным клиентам, что ненадолго покидает город и вынужден им отказать. По вечерам обходил арены в поисках мест, где можно подраться с шарками, а бессонными ночами сидел в своей подсобке, ломая глаза над бумагами и собирая вещи в дорогу.

Удивительно, как быстро можно успеть обрасти всяким хламом, когда долго сидишь на месте. Брак, у которого до этого никогда не было угла, который он мог назвать полностью своим, зачастую свысока смотрел на тех, кто обрастает хозяйством, личными вещами, семьей и прочей дребеденью, намертво прирастая к одному месту. Свысока — и немного с завистью, тщательно скрываемой даже от себя самого. Завидовать тем, кто не способен унести все свое барахло в одной заплечной котомке? Кто вообще на такое способен? Уж точно не он.

Но сейчас, сидя за столом рядом с неподъемной сумкой, чьи кожаные бока были раздуты плотнее, чем брюхо обожравшейся падали гиены, Брак с грустью и затаенной гордостью размышлял, что оставить придется слишком многое. Совершенно незаметно для себя он пересек ту едва заметную границу, которая отделяет вольного бродягу пустошей от оседлого жителя Гардаша — и теперь, когда пришло время вновь примерить на себя старую кожаную куртку, доставшуюся в наследство от отца, ему жутко не хотелось уходить.

В соседней комнате храпел Найлас, храпел подозрительно монотонно и размеренно, без привычных всхрюкиваний и причмокиваний. Наверняка справедливо опасался, что Брак не дождется утра и попытается сбежать на предрассветном пароме прежде, чем по побережью саданет штормом Стеклянный Котел.

Вечером у них был долгий разговор, где механик еще раз повторил все инструкции и выдал наемнику очередную порцию кри — с наказом закончить обновление и покраску забора вокруг мастерской, а так же разобраться со сбоящей вентиляцией.

— Если ты опасаешься, что я сойду здесь с ума от безделья, вынужден тебя разочаровать, — улыбнулся наемник, взвешивая на ладони кошель, — Дважды в одном пруду не искупаться.

— В реке, — поправил его Брак. — Можешь пропить, если хочешь. А ты что, уже сходил с ума?

Вольник потер ладонью изрытую шрамами щеку, широко ухмыльнулся и сказал:

— Расскажу. Когда вернешься.

А после пошел делать вид, что спит.

Брак повертел в руках очередную фигурку для забойки. Их у него скопилось уже несколько десятков, самых разных — из рыжей меди, темного железа, светлого серебра и желтой латуни. Одна была даже драгоценной, в виде крохотного трака Джуса. Покрывающий грузовик тонкий слой серого свинца местами протерся от прикосновений, обнажая тусклый блеск золота. За каждой фигуркой — своя история, от памятных попоек до грустного напоминания об отправившихся к Попутчику. И каждую нестерпимо хочется взять с собой — но места в шкатулке, подаренной ему еще на западе, уже не осталось, а сама она ощутимо оттягивала руки.

Что-то снова придется оставлять.

На раскаленную, засыпанную пеплом столешницу упал очередной лист бумаги. Дернулся, как живой, скрутился стремительно обугливающимися краями и занялся пламенем. Прошлогодние заметки по летним гонкам — как раз когда Брак во второй раз пытался стать настоящим водилой и едва не угробился. За ними последовала какая-то давно просроченная товарная ведомость, наспех записанная поэма, подслушанная где-то в кабаке и давно перенесенная в металл… Горка пепла росла, разносимая по комнате чиханием вытяжки.

А вот следующий листок Брак жечь не стал. Мятый, будто пожеванный лист желтоватой бумаги, грязный и весь какой-то замызганный. На нем неровными, кривыми буквами в палец высотой было выведено всего одно слово: «Спасибо». Чуть ниже — маленький, талантливо нарисованный скорпиончик, пришпиленный к земле копьем. Это странное письмо появилось в подсобке года полтора назад — просто и скучно лежало на столе, будто сам механик по рассеянности забыл его там с вечера.

Брак догадывался, от кого оно может быть, но копать в этом направлении не стал. У каждого из них своя дорога.

Послание отправилось к своим собратьям — в небольшой, плотно завинчивающийся тубус, надежно защищенный от влаги и уютно расположившийся в голени протеза.

Уничтожив большую часть бумаг, Брак расплавил все заметки на металле, затер сведенную на стене карту, вычистил тайники, оставив лишь обещанное Найласу и тяжело вздохнул.

И все равно оставалось слишком много всего. Сумка и так уже стала чересчур увесиста, во всяком случае для хлипких плечей механика. Вот тебе и вольный бродяга, который не может оставить позади книги, бесполезную на суше, но памятную ебулду с горжи, чудесную ухватистую серебрянную ложну или набор костяных гребней для шевелюры. И семь ниток сверленых человеческих зубов.

— Гразгова блевота, Четырехпалый… — выругался калека. — Это же просто хлам.

Потратив еще полчаса на борьбу с самим собой и бесславно проиграв по очкам, Брак отыскал в недрах ангара здоровенный непромокаемый мешок из пропитанной резиной ткани. Свалил туда все, что оставалось в подсобке, взял лопату и, тяжело пыхтя от натуги, потащился во двор мимо безмятежно дрыхнущего наемника.

Над Ржавой Ямой заморосил мелкий, промозглый дождик, а далеко на горизонте, над разгорающимся эйром океаном, пока еще робко и редко замелькали синие отблески надвигающегося шторма.

Стоя под навесом на верхней палубе «Большой Гузы» и провожая взглядом пестрящий огнями южный берег Таризалы, Брак докурил очередную трубку и подумал, что его шансы вернуться сюда невелики. Не то, чтобы он об этом сильно жалел…

Хотя, кого он обманывает. Будет жалеть. Очередной дом, который приходится оставлять позади — сколько их уже было? Крохотный поселок в леснях дебрях, величественная Талистра… Теперь вот и Ржавая Яма. Место, где он прожил три долгих года. Будь его клан по-прежнему жив, всего через год он смог бы завершить свой Поиск и триумфально вернуться к семье. Или не вернуться, предпочтя нагретому кузову трака ржавый металл стен мастерской.

И ведь, даже если все сложится идеально, пройдет по задуманному плану и он сможет снова заглянуть в этот город — велик шанс, что к тому времени все здесь безвозвратно изменится.

Над океаном собирались облака очередного эйрового шторма, но они не шли ни в какое сравнение с теми тучами, которые сгущались над Гардашем. Доминион, желающий одновременно сбросить оковы островитян и расти вширь, подминая под свою тушу лесовиков и Вольные Земли. Кочевники, среди которых десятилетиями зреет раскол между приверженцами старых, проверенных троп и молодого поколения, рвущегося прокладывать свои дороги. Республика, раздираемая изнутри мятежами, но все равно опасная и норовящая куснуть южного соседа, стоит тому дать слабину и показать спину. Поднявшие голову лесовики во главе с мстительным и безжалостным фальдийцем… Появление шарков заставило всех сбавить скорость, сбросить якоря на пути к обрыву, за которым до поры скрывается бойня размером с континент, но долго эта вынужденная пауза продолжаться не может.

И над всем этим зреющим гнойником — тень островных доминионов со своей жаждой наживы и Большой Политикой, перемалывающей тех, кому не повезло встать у них на пути.

Обложной мелкий дождик на мгновение утих, сметенный в сторону порывом ветра, а затем по навесу гулко застучали уже тяжелые, крупные капли. Паром мягко ткнулся в берег, трубно проревел и остановился.

Брак выбил трубку, поднял прошитый выцветшей синей тесьмой воротник куртки и шагнул под струи льющейся с неба воды.