— Да как? Как, шарг подери тебя и весь твой род, как ты это сделал?

— Повезло, — пожал плечами Брак, неловко колупаясь ложкой в полупустой тарелке.

Есть ему совершенно не хотелось, даже подташнивало слегка, но и отказываться от дармовой солянки было глупо. Готовили ее здесь на зависть коренным островитянам, не жалея специй и щедро дополняя скучный оригинальный рецепт восхитительно мерзотными, но вкусными добавками, вроде перемолотых в жирный, белесый фарш армов или рубленой печени жорки.

Брак искренне надеялся, что сегодня это были армы.

Сраное Гнездо, самый крупный и известный кабак Ржавой Ямы, сегодня вечером был набит посетителями плотнее, чем гигатрак костяшками. Даже в самом дорогом и закрытом зале на третьем этаже было не протолкнуться, а свободный столик отыскать не легче, чем кладку драка в горах.

Механику третий этаж и не светил — его чуть ли не со времен постройки «Гнезда» облюбовали короли номерных свалок, крупные торговцы, клановые старейшины и прочие уважаемые члены пестрого сообщества Вольных Земель. Не считая дворцов повелителей мусорных королевств, именно третий этаж огромного кабака можно было считать самым важным административным зданием во всей Ржавой Яме — здесь шансы найти кого-то, наделенного реальной властью на южном берегу, были высоки как никогда.

И столь же низки были шансы случайного вольника попасть туда с улицы — с третьего этажа даже черный выход был отдельный, чтобы тайком покидающие местный бордель почтенные посетители не толкались плечами с другими, не настолько почтенными.

Но второй этаж это тоже неплохо. Здесь вкусно, хоть и недешево кормят, дешево и невкусно поят, а по вечерам в северном углу просыпается под чуткими пальцами музыканта монументальная фалгарна, пение которой разносится далеко за пределами «Гнезда». Третий Лишний любил музыку и не скупясь платил за хорошо владеющих инструментами рабов.

— Да расскажи ты уже, в чем дело, сводила! — рявкнул загонщик, шарахнув по столу тяжелой кружкой. На потемневшее от времени, изрезанное дерево столешницы плеснуло пиво. — Тебя же плевком перешибить можно, у меня сопли на морозе и то крепче. Какое, к гразгам, везение с ножом против семерых шарков?

— Удача любит дерзких, — щербато улыбнулся Найлас, подливая себе медовую шипучку из графина, — И не любит тех, кто в нее не верит. Тебя вот точно не любит.

— Может, он просто настолько хорошо владеет ножом? — хмыкнул уплетающий жареного рапа канторец с перевязанным плечом. На залитых жженкой тряпках проступали бурые пятна.

— Точно нет, — возразил Найлас, — Он им даже колбасу не может нормально порезать, не рассадив ладонь до кости. А с шарками запросто, тюк, тюк, тюк… Они опомниться не успели.

— Никогда не видел, чтобы они подыхали с одного удара, — заметил канторец, — Только у Четырехпалого.

Загонщик зарычал.

Брак, которому эти рассуждения здорово мешали греть уши на разговорах у соседних столиков, тяжко вздохнул и выложил на стол нож. Кончики пальцев покалывало.

— Этот клинок достался мне от бабки. Не родной, но я с раннего детства привык ее так называть. Двадцать семь лет назад тогвианцы изгнали ее с Талензы по обвинению в черной волшбе и дурном глазе, с тех пор она годами скиталась по островам и Гардашу, нигде не находя покоя, — размеренно проговорил механик, — Сама она говорила, что злые духи оберегают ее жизнь, но делают невыносимой жизнь окружающих. В этом была доля правды — вокруг нее все время происходило странное, необъяснимое. Скисало молоко, рассыпались пеплом эйносы, а у людей появлялись бородавки в паху.

Он задумчиво покачал кружкой пива и сделал длинный глоток.

— Она даже не смогла спокойно умереть — видать духи действительно до последнего сражались за ее жизнь. Благословение обернулось страшнейшим проклятием… или наоборот. Неделями она металась в лихорадке, бормоча заклинания на незнакомом языке и призывая проклятия на головы тех людей, о которых мы никогда не слышали. И когда перед самым концом к ней ненадолго вернулся разум…

Брак низко опустил голову, чтобы загонщик не видел его лица, утер рукавом глаза и севшим голосом закончил рассказ.

— Она поблагодарила мою семью за то, что хотя бы в последние годы смогла обрести покой в далеком лесном краю. Попросила прощения за все те неприятности, которые накликала на наши головы, слезно раскаялась за смерть отца… Хотя в этом ее вины точно не было. Раздала напутствия и добрые советы, а затем тихим шагом ушла к Попутчику. Сама, на своих условиях и по собственной воле! — вскинул подбородок Брак. Голос его окреп и налился силой. — Именно тогда, перед самой смертью, она завещала мне этот нож, наказав всегда носить при себе и добавив, что когда придет время, его лезвие спасет мне жизнь. Так и вышло. В тот самый день, когда шарки впервые напали на Шаларис…

Жадно слушавший историю кочевник горящими глазами смотрел на лежащий на столе нож, не замечая ничего вокруг. Сидящие за столом бойцы прятали ухмылки и переглядывались.

— С тех пор этот нож всегда со мной, — проникновенно закончил Брак и воздел оружие к потолку. — Не смотри на его скромный вид, кочевник. Я называю его «Окончательным расчетом» и ни одно порождение шарга, обитающее под лунами Гардаша, не может устоять перед его клинком.

Окончание рассказа было встречено звенящей тишиной. Даже фалгарна, казалось, стала играть тише, будто сгустившаяся над столиком тьма разогнала фривольную музыку, нарушающую мрачную торжественность момента.

— Сколько ты за него хочешь? — с придыханием прошептал клановый, пожирая глазами «Окончательный расчет»

— Я не могу его продать, — печально покачал головой Брак, — Отвергнутое оружие, оно как женщина — непременно вернется и будет мстить. Кто знает, как он будет вести себя в чужих руках? Да и последняя память о бабке Расконье… Все это слишком дорого для меня. Да и для тебя тоже.

Его собеседник все понял правильно, просиял и потянулся к карману.

— Ну, если вопрос лишь в цене…

Брак проводил взглядом кочевника, едва не пританцовывающего от радости на пути к лестнице, подбросил на ладони увесистый мешочек и убрал его в сумку, где тому пришлось потесниться среди своих не менее пузатых собратьев — щедрого поощрения от короля свалки, выигрышу со ставки на самого себя и награды за бой.

— Ты же понимаешь, что только что его убил? — спросил Найлас, прихлебывая шипучку. — Вот полезет он на толпу шарков с этой ковырялкой и бесславно помрет.

— Он и так бесславно помрет, если полезет на толпу шарков, — заметил Брак, — Но в его руках хотя бы будет «Окончательный расчет», знаменитый клинок моей бабки. Из глупой смерти может родиться великая легенда.

— Справедливо. Ну, за легенды!

Они стукнулись кружками. Раненый канторец присоединился к спонтанному тосту, а затем с любопытством спросил:

— Там было хоть слово правды? Клановые падки на подобную чушь, и ты сыграл на нем как на фалгарне, но… Не подумай плохого, я тоже считаю, что степных ублюдков надо наказывать за наглость и глупость, но ведь дело совсем не в ноже? Или не только в ноже?

Брак иронично на него посмотрел, поднял глаза к потолку и задумчиво пробормотал:

— Ты прав, незнакомец, дело совсем не в ноже. Еще неделю назад его лезвие годилось лишь на то, чтобы соскабливать старую краску с забора, да вскрывать раковины особо упрямых устриц. И с тех самых пор в нем не прибавилось ни капли той таинственной силы, которая способна одним своим присутствием упокоить восставших из мертвых. Да и откуда ей там взяться? Даже если этот нож и был некогда способен на подобное… Вся его сила, вся удача давным давно давно перетекли в другое вместилище.

Механик снял шляпу и с благоговением показал на бусину, одну из многих на длинной, пестрой нитке, двумя оборотами обхватывающей тулью шляпы. Там был сверленый жемчуг, деревянные шарики, обтесанные камушки… Но лишь эта бусина, казалось, светилась изнутри ярким синим светом.

— Видишь ее мягкое сияние, незнакомец? Именно так светится…

— Килейский аквамарин, — перебил его канторец и усмехнулся, — Я на такое не поведусь, Четырехпалый. Сколько еще подобной чуши ты развесил по ушам доверчивых дикарей?

— Много, — пожал плечами механик, — Если ты сам готов верить в то, что чудодейственная зубочистка с красивой историей помогает в бою, кто я такой, чтобы вставать на пути подобных заблуждений? Вот ты, например, готов поверить в вытяжку из когтей цвитлеек, одной лишь каплей которой обитатели джунглей способны свалить даже грандаргаша?

Нести подобную чушь Браку действительно приходилось регулярно, хотя выручить за это кри в последнее время удавалось нечасто. С тех самых пор, когда два года назад он впервые вышел на сталь, до него постоянно допытывались, прося, требуя и угрожая немедленно поделиться секретом уничтожения шарков. Его пытались подпоить, один раз избили и даже похищали. Правда, в том подвале его тоже всего лишь пытались напоить, так что механику удалось отделаться испугом и завести полезные знакомства — после арены алкоголь его почти не брал, а подобную стойкость в Яме уважали.

Хуже всего было, когда кто-то пустил слух, что все дело в ноже, с которым Четырехпалый каждый раз выходил против шарков. Клинок Тордена после этого немедленно украли, затем вернули с приложенными к нему извинениями от Легадоса Великолепного, а спустя пару дней опять украли. И искать в тот раз пришлось долго и дорого, с привлечением гильдейских наемников и одного ушлого искателя из Черепах.

После этого Брак перестал светить канторским клинком. Он по-прежнему носил его с собой, глубоко под курткой, но на сталь брал первую попавшуюся под руку заточку, ценой в три вдоха эйра.

Их, правда, тоже регулярно крали.

— А она существует? — недоверчиво хмыкнул канторец.

— Кто? Вытяжка из цвитлейки? — вынырнул из своих мыслей Брак, — Конечно существует, незнакомец. Для тебя всего четыре синьки за рецепт.

Найлас фыркнул.

Канторец хохотнул, опустошил кружку и осторожно потрогал плечо под повязкой.

— Знаешь, если бы я не видел тебя там, на стали… Решил бы, что ты просто ловкий мошенник, которому за подобное надо сломать обе руки. Но я, Вартен Лестарго, просто поставлю тебе пива.

Брак пожал плечами. Выловил из солянки кусок чего-то белесого, с отвращением посмотрел на ложку и уронил ее обратно в тарелку. Разговор ему наскучил.

Первыми всегда шли те, кто спрашивал в лоб. Затем те, кто пытался втянуть его в разговор, подружиться и аккуратно выведать желаемое, предварительно подпоив. Но хуже всего были третьи, самые поганые и назойливые.

— Не помешаю? — раздался знакомый голос с едва заметным акцентом.

Найлас чуть потеснился и на освободившееся место аккуратно присел мужчина в очках. Под лавку он со скрипом задвинул объемистый чемодан с витой ручкой.

— Сар Леборно, — кивнул Брак, с интересом разглядывая знакомого республиканца.

Если не считать очков, по-прежнему сидящих на горбатом носу, его облик полностью преобразился. Клетчатая тканевая куртка непривычного покроя сменилась дорогой кожей, седеющие волосы скрылись под широкополой шляпой, а вместо неуместных в Яме лакированных ботинок ноги обтягивали тяжелые сапоги со стальными набойками. Нашлось даже место для оружия — на поясе у торговца висел короткий, увесистый жахатель, звонко лязгнувший об металл лавки когда тот садился.

— Господин Четырехпалый, — улыбнулся Далготар, жестом подзывая разносчика. — Несказанно рад столь неожиданной и приятной встрече, особенно в таком чудесном месте. Признаться, ваши… твои советы принесли мне столь немалую пользу за столь короткий срок, что я посчитал своим долгом спросить о тебе у моих новых знакомых. И каково же было мое удивление, когда мне единогласно указали на ближайшую лестницу, упомянув при этом…

Слушая его плавную, витиеватую речь, Брак подумал, что давно так не ошибался в людях. Никакие советы не превратят скромного, обсуждающего политику с незнакомцами торговца в того, кто вот так запросто спускается с третьего этажа Гнезда. Доступ туда не откроют гербовые бумаги, взятки и хорошо подвешенный язык.

С катраном, столь искусно притворяющимся окунем, надо быть осторожным. А лучше вообще держаться подальше.

— Рад, что у тебя все хорошо, — кивнул Брак, — Жаль только, что мне уже пора.

— Понимаю, понимаю, — кивнул республиканец, умело распечатывая бутыль «Горных Слез», — После столь впечатляющего представления любой захочет отдохнуть. Провести остаток дня в тишине, спокойствии, хорошенько отоспаться, смиряя бьющееся сердце и остужая кипящую от возбуждения кровь.

Он разлил напиток по трем резным, деревянным стаканам. Подвинул один Найласу, но тот покачал головой и отодвинул посуду в сторону.

— Уважаю за столь разумный выбор, — заметил торговец и повернулся к Браку, — Прежде чем ты уйдешь, предлагаю благословить удачное знакомство этим достойным самого Тогвия напитком. Родиной его являются самые глухие и дремучие западные леса, где редко встретишь человека, способного написать свое имя без ошибок. Но именно в таких местах можно найти жемчужины, подобные «Горным Слезам»… Хотя, кому я это рассказываю? Ты ведь и сам с запада, если я правильно помню. Не откажешься же ты от глотка напитка, прославившего твою далекую родину даже здесь, среди дикарей и грязных кочевников?

Брак восхищенно выругался про себя. Так напористо, нагло и красиво его еще ни разу не обрабатывали. Наглядная демонстрация серьезности намерений гостя. За такое действительно стоило выпить стакан мерзотной лесной самогонки, которую здесь отпускали по синьке за бутылку.

Но только раз, а затем он уйдет.

— Прежде чем ты покинешь это место, предлагаю все же выслушать меня, — мгновенно прочитал его намерения торговец, — Это не займет много времени.

— Зачем? — хмыкнул Брак, опрокидывая стакан. Горло обожгло, а в нос ударил запах хвои плакальщиц. — Ты либо хочешь сделать у меня заказ, в чем я сильно сомневаюсь, либо будешь долго и нудно выспрашивать про шарков. За заказом приходи в мастерскую ближе к полудню, а про шарков я тебе и так все расскажу.

— Серьезно? — сверкнул очками Далготар и слегка подался вперед. — И что же ты мне расскажешь про шарков?

— Если преодолеть водопады Вентийского озера и отправиться далеко на юг по течению великой Тариконы, рано или поздно ты достигнешь Преддверия. Странное, проклятое, пропахшее гнилью место, где люди носят на татуированных телах застывший сок местных деревьев, едят дурманящих личинок из своих гноящихся ран и почитают сиськи золотой богини, чьи статуи прячутся в потайных святилищах в самом сердце джунглей…

Найлас снова фыркнул. Торговец внимательно покосился на него и потянулся за бутылкой.

— Там, во влажных и темных бочагах, среди гнющей темной воды, насквозь пропахшей смертью, водятся крохотные змейки. Местные называют их Аргат-Кари, Незримая Погибель… — Брак заметил насмешливый взгляд Далготара, сбился с мысли и скомкано закончил: — Из черепа этих змей можно достать крохотный эйнос, который при соприкосновении с эйром пугает всех вокруг настолько сильно, что слабые духом умирают на месте, а сильные бегут в ужасе. На шарков он тоже действует, причем настолько хорошо, что можно отбиться простым ножом от целой толпы.

— Что ты блистательно продемонстрировал всем на Арене, — улыбнулся торговец. — Признаться, я разочарован. Я ждал историй про заколдованный нож, смертельный яд или куртку из кожи жертвенного драка.

— Я берегу эти истории для тех, кто оценит их по достоинству.

— А для меня, значит, ты приготовил змеиные черепа, — хмыкнул Далготар, — Знаешь, а ведь я почти поверил. Ради такого эйноса даже я нырнул бы в эти самые болота, не убоявшись грудей золотой богини.

— Этой весной уже не выйдет, — заметил Брак, кидая на стол две зеленухи и складывая в сумку свои вещи, — Лед уже вскрылся, а значит экспедиции давно отправились. Соваться в джунгли летом это самоубийство, значит тебе придется дожидаться осени.

— Я же сказал, что почти поверил, — сказал торговец, сделав акцент на слове «почти». — Даже жаль, что таких змей не существует на самом деле. Знаешь, думаю что в твоих словах есть крупица истины, которую ты старательно прячешь за полуправдой и откровенными выдумками.

— Ты меня раскусил и я бесконечно рад за тебя, — улыбнулся механик, вставая с лавки. — Дорога знаний рано или поздно приведет тебя туда, куда тянет жажда наживы. Но нам не по пути.

— Наверняка, — согласился Далготар, — Это ведь неизвестный мне эйнос? Других объяснений быть не может.

— Наверняка, — согласился Брак. — Хотя, быть может, не знаешь про него только ты. А остальные давно пользуются и тайком посмеиваются над глупым сараком.

— Сомневаюсь в этом. Смотри.

Торговец на секунду задумался, затем вытащил чемодан из под лавки и водрузил его на стол. Щелкнул замками, и принялся колдовать с рукоятью.

Уже собиравшийся уходить Брак задержался, с любопытством следя за его движениями. В подобных вместилищах может быть что угодно, от носков из паутинки до оранжевого вихревика.

— Падите ниц, жители песков, ибо я принес вам ледяной ветер…

Далготар проигнорировал ехидные слова. Он распахнул чемодан, аккуратно отвел в сторону плотную тряпку, открывая его содержимое — десятки, если не сотни всевозможных костяшек, аккуратно лежащие в обтянутых мягкой тканью ячейках.

— Так уж вышло, — проговорил торговец, крутя между пальцев крохотную костяную бляшку в форме полукруга, — Что я много лет занимаюсь именно этим — редкими, неизвестными никому эйносами. И поверь моему опыту, если об эйносе на Гардаше знают хотя бы двое, я о нем слышал. Никаких змеек Агат-Кари не существует в природе.

Брак замер, не сводя глаз с содержимого чемодана. Голос республиканца приглушенно доносился откуда-то издалека, с трудом пробиваясь через нарастающий звон колокольчиков.

— За подобные, поистине уникальные вещи, торговый дом «Ротгарогар и Сыновья» готов платить по самой высокой ставке. И я не говорю про банальное золото или кри, за действительно стоящие эйносы мы готовы…

— Почему бы и нет? — перебил его механик, садясь обратно на лавку. — Ты меня заинтересовал. У меня действительно есть эйнос против шарков и я давно мечтаю свалить из этой дыры.

Найлас посмотрел на него с недоумением, но тоже сел.

— Правда? Я беспредельно счастлив, — просиял Далготар, захлопывая крышку.

— Правда, — кивнул Брак, наливая себе полный стакан «Горных Слез». — И я тоже беспредельно счастлив.

Несмотря на то, что чемодан давно уже закрылся и был отправлен под стол, его содержимое по-прежнему плавало перед глазами калеки, отказываясь исчезать. Эйносы, эйносы, эйносы… самых разных форм, цветов и размеров.

Эйносы, среди которых особо выделялся один — тупой костяной клин в четыре ладони длиной.

В мастерскую Брак возвращался затемно, хмурый и непривычно молчаливый. Бессознательно переступал лезущий под ноги мусор, сторонился пьяно орущих компаний и пропускал мимо себя спешащие куда-то тарги. Скованная ночным холодом грязь влажно похрустывала под ногами.

Мыслями он был далеко, а голова до сих пор гудела от затянувшихся переговоров с северянином. Тот, учуяв наживу, вцепился в механика крепче, чем жорка в сапог, а под конец его настойчивость и желание немедленно приобрести заветный эйнос настолько вывели из себя Брака, что тот опустился до грубой брани, послал торгаша к шаргу и ушел.

Сложно вести переговоры, когда перед глазами маячит проклятый маяк, а в ушах гремят колокольчики.

Найлас с расспросами деликатно не лез. Маячил за плечом, шумно сопя многократно переломанным носом и изредка отгоняя одиноких пьянчуг.

В мастерской было тихо, темно и холодно. Невольники давно ушли в свою пристройку, из окон которой мягко сверкало отблесками живого огня и слышался перестук игральных костей.

— Я думал, ты сегодня на паром, — заметил Найлас, расстилая лежанку в углу. — Еще успеешь на полуночную «Гордость».

— Надо поработать, — покачал головой Брак, сосредоточенно разводя дверь к себе в подсобку.

— Опять не будешь спать?

Калека промолчал, не видя смысла отвечать. Конечно он не будет спать. Ночь, две… Как и всегда после выхода на сталь. Самостоятельно сон не приходил, а заставлять себя Брак не собирался. Слишком многое надо обдумать. Слишком многое надо успеть.

— Я постараюсь не шуметь.

— Тот торговец… Ты всерьез собирался отправиться с ним на север? — не выдержал Найлас, — Что за отработку ты с ним хлестал? Бросить Вольные Земли ради какого-то… Домика на побережье? Подданства?

Последние слова он едва не выплюнул. В голосе наемника чуть ли не впервые за время их знакомства звучала нешуточная злость.

— Иди уже спать, — буркнул Брак, зажигая ручной светильник и закрывая за собой дверь.

Наверное, именно это место он мог бы назвать своим домом, возникни необходимость выбирать. Уютный чердак на спокойном северном береге, где можно крепко выспаться в объятьях девушки и выпить утренний вурш с яичницей, сидя за столиком с видом на океан и лениво обмениваясь глубокомысленными метафорами с Агдыз Агдызом… Или же пропахший эйром, бронированный ящик без окон, где с потолка в твою кружку норовят упасть мохнатые хлопья ржи, дверь сводится на три засова, а уютную кровать заменяет затертая деревянная лавка, прикрытая купленным за канистру эйра вонючим одеялом? В Ржавой Яме, где даже глубокой ночью можно проснуться от истошного вопля за стеной или раскатистого грохота тяжелого скраппера?

Для Брака выбор был очевиден.

Он тщательно свел за собой дверь, бросил сумку на кровать и устало сел за письменный стол, приложив пальцы к вискам. Продавленное кресло тихо скрипнуло, заглушая сердитый бубнеж Найласа.

Проклятая костяшка по-прежнему маячила перед глазами.

Три года Брак разыскивал ублюдочный эйнос, уничтоживший Гиен. Три года поисков проклятого торговца в темно-красном гарбе с зеленой окантовкой, который привез на Большой Сход смерть. Аккуратные усы, бородка. Зеленые глаза? Вряд ли. Лицо расплывалось в памяти, терялось на фоне вычурной, яркой одежды. И красного трака, напоминающего огромного катрана.

Брак встал, подошел к длинной полке, где стояли многочисленные фигурки для забойки. Скиммеры, горжи, гигатраки, флиры… И зловещий трак из красной меди, оскаливший зубастую пасть.

Машину Брак нашел быстро. В Южной Яме хватало мест, где за внушительную плату можно было арендовать что угодно, от скиммера до гравицепа. Главное, не забудь заплатить заранее и много, на случай если сгинешь в степи. Этим часто пользовались торговцы северян — брали в аренду трак, проводников, охрану, сбывали по сходам товар и возвращались обратно в Яму с огромным прибытком.

На арендованном траке путешествовал даже Оршаг, хотя слепо доверять его словам не стоило.

Механик криво улыбнулся. Слепо доверять слепцу. Смешно, как гразгова блевота в сапогах.

Он хотел было разбудить компрессор, но вовремя спохватился — ночь на дворе. Поработал рычагом, заполняя бак под потолком, крутанул вентиль. Эйр самотеком устремился к светильнику, наполнив комнату мерцающим светом.

Трак безыдейно назывался «Красный Катран» и у третьей свалки его можно было на неделю взять в аренду всего за пять синек. При условии, что машина не покинет Яму. Она и не покинула.

Брак разобрал огромного катрана до самой крохотной детали, постоянно борясь с желанием спалить шаргову технику в гору пепла и раскаленного металла. Разобрал — а затем собрал обратно и вернул на стоянку всего через двое суток. Сэкономленные кри ушли хитрому торгашу в оплату за доступ к книге клиентов ради записанного там имени.

И все это оказалось бесполезно. «Красный Катран» не скрывал в себе никаких тайн — обычный трак с привлекающим внимание корпусом и начинкой из отличных эйносов. Его на три летних месяца арендовал какой-то скользкий островитянин, назвавшийся Счастливчиком Тиллем.

Отличный выбор имени. С тем же успехом можно было узнать, что клан Гиен погубил сам Гард Первооткрыватель за то, что те плохо себя вели.

На этом Брак не сдался. Все оставляют следы, от визжиков до огромных фелинтов. Отпечаток лапы на водопое, разорванная паутина, обломанная ветка, клочок шерсти или полупереваренные желтые ягоды… Опытный охотник сумеет по крохотным зацепкам отыскать логово даже самой скрытой твари.

Охотник на людей из механика тоже не вышел. Напрасно он месяцами расспрашивал людей в кабаках, допытывался до вольников и тратил кри на бессмысленные поиски — все впустую. Про необычный эйнос, способный безошибочно указать направление к маяку, тоже никто толком не слышал, окромя слухов. У кланов они наверняка были — но те свои секреты от чужаков прятали надежнее, чем фальдийцы мелкий текст в договоре.

К тому же, приходилось осторожничать — остатки Гиен по-прежнему разыскивали по всему Гардашу и поиски вольного торговца могли привлечь внимание к самому калеке.

А затем прошел год, за ним еще один — и следы, если они вообще существовали, окончательно остыли. Засыпались песком, поросли колючим пустырником, смылись степными ливнями. Жизнь в Вольных Землях течет быстро, меняется стремительно, а память вольников коротка. Единственное, в чем окончательно убедился Брак — искать таинственного торговца смертью надо на островах. Подобная методичная аккуратность как раз в духе их Большой Политики

Но он это и раньше знал.

Случайно замеченный в чемодане республиканца эйнос ударил по мозгам сильнее, чем колотушка Гарпунщика. А гудели они от этого удара едва ли не громче, чем семейная рында Котобоев. Да, костяной костыль это слабая зацепка — но даже так Брак с трудом удержался от того, чтобы прямо в «Гнезде» не приказать Найласу садануть торговца по голове кружкой, протащить того через темные улицы прямиком до мастерской, а потом долго и с пристрастием расспрашивать. Или допрашивать, тут уж как пойдет.

Это даже могло бы сработать. В Яме подобное — рутина, на которую никто особо не обращает внимания. За порядком на этой огромной свалке следят сами мусорные короли и их личные армии, они же устанавливают здесь законы. Исчезновения какого-то приезжего торгаша город даже не заметит — Ржавая Яма пережевывает и бесследно проглатывает подобных ему едва ли не каждый день. Вот только сар Далготар Леборно снизошел к столу аренных бойцов прямиком с третьего этажа «Сраного Гнезда», и одному шаргу известно, кого он там знает и с кем успел познакомиться.

Такого нельзя бить по голове. Уж точно не в зале битком забитого свидетелями кабака.

Брак потер зудящие виски, прислушался к доносящемуся из соседней комнаты храпу и налил себе воды.

Раскрывать торговцу способ уничтожения шарков он не собирался. Да и не мог. Даже жаль — будь у него подобный эйнос, он без раздумий сменял бы его на информацию о маяке. Это был бы равноценный, честный обмен информацией. А теперь, стоит Браку проявить заинтересованность в эйносе — и торговец не отстанет, пока не получит желаемое, и другой платы он точно не примет. Республиканец и так наверняка заподозрил, что механик не просто так передумал уходить.

Плевать, что их встреча закончилась руганью и взаимными оскорблениями. Когда таким людям, как Далготар Леборно, действительно что-то от тебя нужно, подобное становится лишь задержкой на пути к цели. Даже не препятствием.

Четырехпалому от него тоже многое было нужно. Но платить было нечем.

Калека подошел к дальней стене комнаты, развел несколько швов и аккуратно отодвинул в сторону лист металла, стараясь не звякать об стены. На полках в открывшейся нише были аккуратно сложены кошели, костяшки, слитки разных металлов и мелкие, но дорогие устройства, вроде валантского газовика.

Брак раздвинул в стороны сухо щелкнувшие эйносы и вновь принялся разводить швы, на этот раз в глубине полки.

Со стороны реки приглушенно взревела отходящая от пристани «Гордость Таризалы».

Вторая ниша была теснее первой и скрывала в себе куда менее дорогое, но куда более ценное содержимое. Тугие скрутки договоров, мятый кусок рефальда, треугольный кусок металла с отпечатком пальца, изящная заколка… Подсвечивая себе ручным светильником, механик извлек из тайника толстую пачку писем и вновь уселся за стол.

От восточной стены тянуло стылым холодом, лампа на стене нервно моргала бледно-желтым. Брак снял куртку, подкрутил вентиль, залив комнату светом, и заварил вурш.

Все еще погруженный в раздумья, он вскрыл металлический конверт с тремя черными полосками и погрузился в чтение.