Случайный человек, которого невесть какими путями занесло в Южную Яму, неминуемо растеряется. Сильнее всего, если жизнь его до этого судьбоносного момента протекала в куда более цивилизованной части Гардаша.

Нет, города Доминиона, особенно его менее освоенной материковой части, тоже зачастую строились как попало. Землю там не экономили, щедро выделяя огромные пустующие участки под скотные дворы, склады и дешевые, просторные одноэтажные дома… Но даже в самом убогом захолустном городке существовали свои неписаные правила, зная которые легко можно было сориентироваться. Городская площадь, богатые верхние кварталы, слободки гильдейцев и мастеровых, плотно облепившие границы поселения, бедные пригороды…

Яма плевала на все эти правила еще на моменте, когда твои ноги впервые ступали с парома в местную грязь. Вместо обустроенной торговой пристани, пары питейных заведений и вездесущих складов, южный берег встречал своего посетителя исполинской ржавой свалкой, из которой, словно грибы на рассыпающемся от гнили пне, росли сведенные из подручных материалов строения. Назвать эти лоскутные недоразумения домами не повернулся бы язык даже у самого неприхотливого оборванца. Благо, с подручными материалами в Яме не было никаких проблем — из Вольных Земель сюда неминуемо стекалось все, что можно выгодно продать, обменять или попросту выкинуть за бесценок, освободив драгоценное место в трюмах и набив карманы кри. По великой реке через половину Гардаша сюда сплавлялась древесина, океан после каждого шторма выбрасывал на берег горы насквозь просоленного хлама, и даже само небо щедро несло городу свои дары — от потерявших летучесть цепов до особенно неудачливых медуз. И все это рано или поздно шло в дело.

Трехэтажные дома, слепленные из листов ржавого металла, укрепленные балками драгоценного гиура и залитые по периметру фундамента жидким кораллом? Запросто. Многократно продырявленная тяжелой картечью кабина трака, превращенная в импровизированный прилавок, за которым просиживает задницу упитанная торговка сладостями? Да их только рядом с паромом две штуки, причем владелицы ненавидят друг друга всей душой и через всю площадь орут друг про друга скабрезные шутки. Нависающие над свалкой ржавые мостки, на которых сушится белье и с которых метко поплевывают вниз глазастые нищие? Конечно есть, а если какой из мостков и рухнет под собственным весом, уже через пару дней его место займет новый, наспех сведенный из останков старого.

Или вот, к примеру, скрытый за неприметной бронированной дверью проход, ведущий прямиком под свалку и скрывающий в своих недрах кабак для наемников, лавку островного часовщика и сеть мусорных тоннелей, тянущуюся, по слухам, аж до самой береговой линии? Такое тоже есть.

К бронированной двери Брак и направился, привычно лавируя среди спешащих к пристани траков и тянущих груженые прицепы тарг. За спиной уже набирала обороты привычная суета: с парома спешно выгружали зерно, бочонки с вином и тяжелые ящики с тканями — самый ходовой товар, который гарантированно сметут у подсуетившихся торговцев прибывающие вечером кочевники. Затем придет пора специй, эйносов, всевозможных побрякушек и мелких бытовых штуковин, неизменно пользующихся спросом среди клановых.

Яма знала вкусы своих вечных клиентов, подстраивалась под них и жила постоянным ожиданием — а ну, кто пожалует из степи сегодня и как с этого можно нагреться?

— Кого там… А, Четырехпалый, это ты. Сейчас позову.

Узкая заслонка на двери с лязгом закрылась, а механик подпер спиной один из столбов, между которыми крепилась потемневшая от времени и прикосновений плита доски объявлений, и закурил, лениво изучая выплавленные в металле слова и простенькие картинки для тех, кто не умеет читать.

Охрана продовольственного склада за две зеленухи в неделю, с полным обеспечением жраниной из недр этого самого склада, поиск двух опытных капканщиков со своим снаряжением для трехнедельного похода на джорков, продажа гаража где-то у седьмой свалки… Чаще всего криво выведенные пальцем объявления касались поиска дешевых и условно надежных мускулов: найти здесь можно было кого угодно, от охранников до клановых охотников и даже отставных доминионских штурмовиков при полном комплекте брони — выбор громил у гильдии наемников был феноменально широкий, благо искатели приключений стекались в Яму со всех сторон света. За свои услуги гильдия драла совершенно драковский процент с каждого договора о найме, зато следила за их исполнением с пристальностью все того же драка, карая нарушителей по обе стороны контракта.

По мнению Брака — переплачивать гильдии выходило дешевле, чем искать мутных типов с плохими зубами по заблеванным кабакам у дальних свалок. Он записал пару заметок в блокнот, отмечая интересные объявления, под одобрительным взглядом охранника разгладил металл, затирая с доски изображение монументальной, криво нарисованной задницы, нависшей над схематическим изображением Ямы, и даже успел выкурить половину трубки, прежде чем бронированная дверь открылась, выпуская наружу Найласа.

Наемник, как всегда, был свеж, отвратительно бодр и невероятно жизнерадостен. С его внешним видом подобное поведение вязалось так же плохо, как корова, вальяжно оседлавшая легкий скиммер — лицо бывшего вольника выглядело так, словно по нему проехались крупной теркой для моркови, затем присыпали свисающие ошметки щек крупным песком, а напоследок залили все это жидким кораллом и наспех пригладили результат лопатой.

А еще Найлас любил вываренную до полной несгибаемости кожу, топоры и сверлить аккуратные дырочки сквозь трофейные, выбитые в драках зубы. Ими он впоследствии щедро делился с теми, кого считал достойными столь ценного дара.

— Один из них мой, — доверительно сообщил он Браку, передавая сухо щелкнувшую висюльку с четырьмя желтоватыми комочками, — Не вздумай опять куда-нибудь запихать, иначе больше не подарю.

Распухшая, небритая щека его при каждом слове ходила волнами, словно под сгоревшей лесной опушкой ворочался спросонья огромный арм, пуская в хаотический пляс обугленные древесные пни.

— Учту, — спрятал висюльку в карман механик, — Я помню, что собственные зубы преумножают удачу.

— Не просто преумножают, — уточнил Найлас, привычно вставая за правым плечом калеки и опуская руку в карман плаща, — Они и есть твоя удача. Только в виде зубов.

— И зачем тебе ей делиться?

— Для меня этот зуб уже бесполезен, — покачал головой наемник, — Единожды покинувший гнездо птенец навеки потерян для своей семьи, но способен принести счастье в чужую. С меня не убудет, я возьму недостающее с тех, кто готов им поделиться.

Он выразительно хрустнул кулаком, на котором сквозь плотно намотанную тряпку проступало красное. Суетливый мужичок в драном полушубке, выискивающий что-то в грязи, вздрогнул от этого звука и спешно отошел в сторону.

— А вот тебе лишняя удача пригодится, тем более отданная добровольно. — Найлак в одно движение кинул чешуйку проходящему мимо лоточнику, сцапал палочку с жареной рыбиной и вгрызся в спинной плавник, — Особенно сегодня.

— Все будет нормально, — ответил Брак. — Как всегда.

Слушая, как хрустят над ухом тонкие рыбьи кости, он пересыпал часть печенья из свертка себе в карман, а оставшееся протянул наемнику. Тот проворно сгреб подношение рукой, на кисти которой не хватало пары фаланг пальцев, и благодарно что-то промычал.

Найлас был для механика подарком судьбы. Познакомились они год назад, совершенно случайно, когда наемник среди ночи проломил крышу агнара и в облаке ржавчины рухнул прямиком на кабину стоящего в ремонте трака.

Переполох быстро затух — громила еще даже не успел достать топоры, а Косой Эдрус, который в ту ночь охранял мастерскую, уже сбежал через боковую дверь. По его же собственным словам — за стволом покрупнее, чтобы гарантированно уложить страшного, как шаргова мамаша, и незваного, как полуночная диарея, гостя. Ствол он так и не нашел вплоть до самого утра — видимо, ходил по меньшей мере за бадангой.

Затем на шум притащился сонный Брак с ножом, которому как раз приперло в этот день ночевать на южном берегу, убедился, что явились не по его душу, залатал крышу и ушел обратно спать, посоветовав ночному гостю внимательнее смотреть, куда тот наступает и не красть вон из того угла, потому что там немытое со свалки и можно подхватить какую-нибудь заразу.

Наемника подобное хладнокровие впечатлило, и на следующий день он заявился в мастерскую уже более традиционным способом, притащив в качестве извинений за причиненные неудобства граненую, большую и очень дорого выглядящую бутылку (пустую), а так же целое ожерелье из разнокалиберных человеческих зубов. Косого Эдруса, жавшегося к стене ангара с жахателем в руках, он высокомерно проигнорировал, а вот с Браком зацепился языками.

Что именно наемник забыл ночью на крыше и кого он там высматривал с ночным окуляром, механику так и не удалось узнать — говорить тот отказывался наотрез, ссылаясь на чужую тайну, кодекс наемников и еще какую-то эфемерную срань, но в остальном… Слово за слово, и уже через пару дней они ударили по рукам поверх вкусно пахнущего раскаленным металлом договора о найме, а воинственный Эдрус получил свой давно назревавший расчет и пылающий красным отпечаток в гильдейском реестре — за учиненный при увольнении скандал, не соответствующую квалификации назойливость и излишнюю беззубость.

Так они и сошлись, ко взаимному удовольствию. Брак платил наемнику по полторы синьки в неделю за охрану мастерской и сопровождение себя по всей Южной Яме. Это сразу и резко уменьшило количество желающих докопаться до невысокого, худощавого механика в хорошей одежде: внешность, репутация и филигранные навыки мордобоя у Найласа были таковы, что связываться с ним было сродни использованию детских качелей после бутылки лесного мозгокрута — запросто можно очнуться лишь на следующее утро, в канаве и без зубов.

А сам наемник, для которого легальная переправа на северный берег была подчас непреодолимым препятствием из-за все тех же внешности и репутации, получил в лице Брака надежного поставщика всевозможного печева из доминионских пекарен, до которого он был охоч сильнее, чем драк до пузырей, а так же свободный проход через досмотры на острове в качестве охранника механика. Чем именно тот раз в неделю занимался на севере Брака не интересовало, но обратно Найлас возвращался довольный и умиротворенный, как сытый фелинт, а на изрытом шрамами лице играл неестественный, но удивительно трогательный румянец.

До мастерской они добрались без приключений, благо идти было недалеко. Единственную серьезную опасность тут представлял валяющийся под ногами ржавый мусор, об который сослепу можно было рассадить ноги, да возможность потеряться в бесконечно меняющихся переулках между мусорными горами. По случаю наступления теплого времени местные обитатели расконопачивали свои жилища, вытаскивали под жаркие солнечные лучи отсыревшую за зиму мебель, шторы, спальные принадлежности и прочий зловонный хлам. Из-за этого часть привычных проходов оказалась перекрыта горами разномастных стульев, сохнущими портянками и откопанным из под мусора, всю зиму там ржавевшим транспортом — чихающим, кашляющим эйром из прогнивших трубок и упорно отказывающимся просыпаться. Обычная, привычная бытовуха южного берега Ямы.

— Ржавый Хер вторую ночь крутится, — заметил Найлас, кивнув на распахнутые ворота соседней мастерской, откуда доносился рассерженный лязг металла и надсадный вой движка, — Загонял работяг в край.

— Правильно делает, — вступился за старого механика Брак, — Еще неделя другая, степь высушит и объявят весенние гонки. Три дня назад Его Величество Гиндар отправил охотников к Рваному Каньону, разведать и вычистить местность. Вот все и засуетились.

— Его Величество… — криво улыбнулся наемник, — Короли свалок всерьез относятся к своим титулам. Странно, что у нас здесь еще не завелись императоры, или там, герцоги.

— Герцоги стоят ниже королей, — Брак провел рукой по свежеокрашенному забору, окружавшему двор мастерской, растер оранжевое между пальцев и направился к воротам, — Хотя не удивлюсь, если они тоже вскоре появятся. Аристократия помойки все равно остается аристократией, а это диктует соблюдение определенных правил. К тому же, чем громче титул, которым ты награждаешь верного слугу, тем меньше кри ты тратишь на покупку его верности.

— Верность не покупается, — хмыкнул Найлас.

— Все покупается.

Резная деревянная вывеска над входом во двор мастерской гласила «Больше не значит сложнее!» и изображала стилизованную четырехпалую ладонь, сжимающую крохотный гигатрак. Брак развел тяжелые стальные брусья и с натугой откатил в сторону правую створку ворот. Левую богатырскими пинками загнал в пазы наемник.

На грохот из крохотного домика в углу двора, зевая и почесывая под ошейниками, вышли братья Гуда и Микаш. Не обращая никакого внимания на механика с охранником, они ушли в угол двора и принялись синхронно мочиться в помойную яму.

— А сам не думаешь участвовать? — спросил Найлас, с вялым любопытством разглядывая полуразобранную таргу без колес, стоящую на тяжелых подпорках под дырявым тентом.

— Чтобы еще раз опозориться? — почесал бороду Брак, болезненно скривившись. — Я пробовал дважды, и на третий раз точно угроблюсь.

— Зато ты получил ценный опыт, — заметил наемник, — Говорят, что первый раз перевернуться в собственной тарге надолго приносит удачу, особенно если на тебе ни царапины.

— У тебя все приносит удачу, — усмехнулся механик. — Ты вообще знаешь хоть одну плохую примету?

— Даже две, — ответил Найлас. — Но тебе они не грозят, если ты не собираешься в ближайшее время падать с высоты пары миль на гору железа, или задирать слепцов. А вообще, тебе надо чаще садиться в водительское кресло. Учиться владеть рычагами, чувствовать дорогу… Удача любит тех, кто готов драться за ее внимание.

— Вот ты и дерись, — хмыкнул Брак, разводя ворота ангара, — Или кто другой, любящий ломать пальцы или помахать кувалдой. Пусть воюют загонщики, охотятся искатели, а механики сводят им технику — иначе все в мире неминуемо покатится в шаргову задницу.

— И как это утверждение вяжется с ножом у тебя под курткой?

Брак промолчал, а наемник не стал настаивать на ответе. Одержав эту великую дискуссионную победу, Найлас пришел в еще более умиротворенное состояние духа. Он повесил топоры на самом видном месте у входа, достал из шкафа банку с прозрачным до синевы компотом, рухнул в кресло в углу мастерской и довольно захрустел печеньем.

Все утро и часть дня Брак сводил, раздевшись до штанов и докрасна раскочегарив испаритель. Густой, липкий от влаги воздух пропитался эйром, вонью резины и раскаленного металла, а извивающаяся, словно живая, растянутая на цепях ось исполинской колесной пары медленно, но верно обретала законченный вид. Жар от нее шел такой невыносимый, что раскалился даже плотно утрамбованный земляной пол. Продышаться от такого толком не помогало, поэтому братья то и дело бегали на улицу, опрокидывали на себя по ведру воды и мокрые, отфыркивающиеся соплями вперемешку с соленой водой, ныряли обратно в ангар. Сифрасу приходилось хуже всего, но маленькому невольнику выпало самое простое — таскать со двора ведра с эйром, следить за баками с водой и орудовать гравитележкой, свозя внутрь ангара железный хлам со двора.

Сам Брак выходил наружу редко. Отвлекаться ему было нельзя, да и жара его донимала куда меньше остальных. Заказ на ось был не то, чтобы срочный — но ценный тем, что исходил он от клановых, а для них механик всегда старался делать быстрее, качественнее и, естественно, дороже. Учитывая, что вторая половина дня была занята, а завтра под вечер обещали явиться заказчики, сводил он на износ, до гудящей от напряжения головы и трясущихся рук.

К тому же, Браку всегда хотелось поработать с гигатраком. Пусть и не напрямую.

От работы он отвлекся лишь раз, когда со двора раздался звон ударов железного прута по тяжелой рынде, знаменующий явление посетителей. Дремавший под вытяжкой Найлас нехотя встал, отряхнул с плаща крошки, нацепил свою самую зверскую рожу и пошел за топорами.

— Нам нужен Четырехпалый.

— Это я, — ответил Брак, утирая пот с лица почти чистой тряпкой. Надетая на голое тело кожаная куртка приятно холодила плечи.

Посетителей было трое, один другого краше. Незнакомые, но несомненные вольники — только они предпочитали в одежде столь дивно непрактичную смесь из кожи, разномастных и плохо подходящих друг другу кусков брони и жутковато выглядящих украшений. Будь Брак обычным обитателем Доминиона, наверняка впечатлился бы фактурной внешностью троицы, а то и устрашился. Но наметанный глаз бывшего кочевника легко замечал отсутствие характерных для долгой носки потертостей, плохо пригнанные ремни и паршивое качество кожи.

Настоящими на троице были лишь сапоги — разношенные, практичные, протертые до дыр, со стесанными набойками и кое-как вычищенные от въевшейся за годы степных перегонов пыли. Остальное — всего лишь заботливо хранившиеся в загашниках траков костюмы, специально на случай посещения подобных Яме мест — сходов кочевников, стихийных торжищ или редких городков вдоль южного берега Таризалы, навроде Джаки. В подобных местах незнакомцев встречают по одежке, количеству шрамов на лицах и размерах тесаков — и с этим у посетителей все было в порядке. Особенно с тесаками.

Механик уважительно кивнул про себя.

Продуманные. Хорошо разбирающиеся в негласных правилах этикета Вольных Земель.

Брак на их фоне выглядел подростком, только почему-то с бородой и в куртке на пару размеров больше необходимого. Зато за его спиной маячил жизнерадостно лыбящийся Найлас, который одной своей харей уравновешивал хрупкий баланс весов предстоящего разговора, так что ни одна из сторон не имела над другой несомненного морального преимущества.

— И ради этого мы сюда тащились? — хмуро произнес один из троицы, подозрительно таращась на механика. — Парень, позови главного, мы насчет работы.

— И ты тоже иди нахер, — доброжелательно улыбнулся ему Брак, — Если ищешь работу, на третьем перекрестке к югу зайдите в Сраное Гнездо, там вечно нужны дерьмовозы. А если тебе нужен Четырехпалый, он перед тобой.

Хамоватый вольник вскинулся, положил ладонь на рукоять тесака и угрожающе подался вперед. Из его глотки донесся сиплый звук, одновременно похожий на рычание и бульканье закипающего на костре чайника.

Брак почесал подмышку, а Найлас поворошил у себя под курткой, выковырял недоеденный кусок печенья и захрустел.

На этом обмен приветствиями завершился. Вольник похрипел еще немного для острастки, понял, что это не сработало, хохотнул и протянул руку со сбитыми, словно обтесанными грубым долотом костяшками.

— Тарган. Бродячие муравьи. Мне говорили, что ты ершистый, как береговой палочник.

— Брак Четырехпалый. И мне про тебя ни шарга не говорили.

Повисшее в воздухе напряжение рассеялось, словно туман поутру, и вольники перешли к делу.

Заявились они ровно с тем же, с чем обычно вольники приходят к механикам накануне больших гонок. Брак проклял шаргову известность, из за которой приходилось тратить время на однообразные разговоры, и в очередной раз отказался.

— Вы только зря потратили время. Даже если у вас есть быстрая тарга, которую надо сделать еще быстрее, я вам не помощник, — пояснил механик, — Вон там, за забором, гниет мастерская Ржавого Зуба. Вот они занимаются и колесами, и настройкой эйносов и калибровкой движков. Все, что нужно к гонкам.

— У них забито все на три дня вперед, — пробурчал один из вольников, — И дерут втридорога.

— К вечеру они будут загружены на неделю, — пожал плечами Брак, щурясь от солнца. — Как и любая приличная мастерская. Так что вы зря просрали здесь четверть часа.

— А у тебя неприличная мастерская? — хмыкнул Тарган, оглядев заваленный хламом и остовами машин двор, — Ворота такие, что гигатрак протиснется. Да и Седгар из «Гашеток» тебя рекомендовал.

— А Седгар говорил тебе, что именно я для него сводил? — спросил механик, доставая из кармана куртки блокнот. — Седгар, Седгар…

— Кабину для трака, вроде.

— Кабину. И не просто кабину, а здоровенную монолитную дуру, способную выдержать прямое попадание баданги. Из свежего металла, отличного сплава, без каверн и слабостей, без сводных швов, лишних примесей и точек напряжения, которые придется латать на ходу из подходящего хлама. Кабину.

— Охеренная кабина, — заметил один из вольников, — Я видел.

— Все видели, — сказал Тарган, — Поэтому мы и здесь. А чем наша тарга хуже?

— Понятия не имею, — развел руками Брак, — Я ее в глаза не видел. Но если ее сводил не тот же кривожопый мастер, накидавшийся сушеными лесными ягодами, то ничем.

— Может, криворукий?

— Это если руки из плеч растут.

Брак понял, что от него так просто не отстанут и принялся объяснять.

— Вам на гонку нужен механик, который занимается внутренней начинкой тарги. Причем занимается этим хорошо. Балансирует, регулирует тягу, настраивает компрессоры и вытягивает из эйносов всю доступную дурь. К этому желательно посмотреть развесовку, привода движков, проверить колеса на наличие скрытых дефектов, обновить зубья на якорях… Желательно еще найти опытного вискара, который перед самой гонкой разгонит костяшки — это если вы всерьез рассчитываете на призовые места и не боитесь рискнуть эйносами.

— А ты можешь все это? — уточнил Тарган.

— Могу. Но не лучше других, а в чем то и хуже, — честно признался Брак, — Я потрачу на ваше ведро с костяшками неделю времени, до смерти задолбаюсь, сдеру с вас гору кри за бессмысленную работу, после чего вы все равно останетесь недовольны результатом и будете ходить сюда говниться. Потому что по соседству вам сделают то же самое и гораздо лучше.

Он прошелся по двору, пнул звякнувшую об сапог дырявую кастрюлю и потянулся за трубкой. Вспомнил, что оставил ее в мастерской, выругался и с благодарностью принял от одного из вольников доминионскую сигарету.

— Так вот, — продолжил механик, — Твой знакомый не зря вас сюда направил, я всегда рад новым клиентам и у нас отличные сводилы. Но особенности нашей работы он не учел.

— Вы сводите только кабины? — кисло улыбнулся Тарган.

— Мы сводим здоровенные, цельные куски металла размером со всю твою таргу, — поправил его Брак. — Оси гигатраков, корпуса траков, прицепы, стволы баданг, бронеплиты… Все то, где гораздо лучше иметь один цельный, прочный холст, а не сотканное из множества маленьких лоскутов одеяло. Я понятно объясняю?

Вольник измерил взглядом размеры ворот мастерской и задумчиво кивнул.

— Если вам нужен просто корпус тарги — мы его сделаем. Вытянем и сведем из свежего однородного расплава охеренной прочности основу. Надежную, тяжелую, угробить которую так запросто не сможет даже вчерашний кочевник, не имеющий понятия о работе с металлом и затыкающий любую дыру очередным эйносом.

— Я бы не отказался, — заметил один из вольников. — «Королева» трещит по швам на любой кочке.

— Ваши сводилы настолько хороши? — спросил Тарган, задумчиво кивнув. — На такое надо очень много дури. Стволы баданг, надо же…

— У всех свои секреты. Мои механики сильны и умеют работать в команде, — пожал плечами Брак, — А я неплохо разбираюсь в обработке металла и могу заставить их сводить по заранее просчитанному чертежу. И даже если нам не хватит сил, я всегда могу обратиться к гильдии и нанять через них пару хороших садмов. Выйдет дорого, долго, но очень хорошо.

— Я понял, — кивнул вольник, — Когда соберусь менять трак целиком, обязательно загляну. К кому, говоришь, обратиться? Ржавый Зуб?

Брак кивнул и указал рукой направление на соседнюю мастерскую.

— Славно, — улыбнулся Тарган. — Тогда в следующий раз с меня причитается за советы и потраченное время. Тебе лишнее колесо от скиммера не нужно?

— Зачем мне? Лучше кри.

Проводив взглядом потенциальных клиентов, Брак потянулся, звонко хрустнув позвонками, почесал ноющее колено и пошел в мастерскую. Развел металл засова на воротах, выпустив наружу облако эйра и изнывающих от жары братьев, после чего вновь прикрыл внутренности мастерской от любопытных глаз.

Он всегда так закрывался, когда приходили клиенты. Так поступали многие механики в Ржавой Яме — оберегали тайны своего мастерства от окружающих, прятали редкие эйносы, скрывали ценные вещи.

И Брак тоже прятал. Вот только прятал он отнюдь не золото.

Механик продышался, что заняло куда больше времени, чем обычно, прикрыл глаза непроницаемо черными гогглами и мягко положил руку на потрескивающий, остывающий металл.

Брак прятал за стенами ангара самый ценный и важный секрет — себя самого. Тот восхитительно простой факт, что кроме него самого в мастерской больше не было сводил.

Исполинская железка, висящая на цепях, налилась темно-вишневым, задрожала и с пронзительным стоном начала выгибаться.

Заняв свое привычное место в углу, Найлас натянул на глаза темную тряпочку, хлебнул компота из высокой кружки и задремал.

Арена у пятой свалки была настолько известна в Ржавой Яме и за ее пределами, что даже собственного имени не удостоилась. Если кто упоминает в разговоре арену, не используя эпитетов вроде «Клановая», «Рабская» или «Ссаная», то можешь быть уверен — речь про пятую свалку.

Собственно, вся свалка и была ареной — горы всевозможного мусора служили для нее и стенами, и трибунами, и даже опорами для многочисленных мостков и переходов, ржавой железной паутиной затянувших небо над круглой площадкой шагов пятидесяти в диаметре. По периметру круга высились решетчатые стены с вышками охраны, выше громоздились зрительские ряды, уставленные неровными рядами разнообразных кресел и стульев, найденных все тут же, на свалке, или сведенных из подручного хлама.

Еще три года назад это место с трудом выдерживало конкуренцию со своими соседями. На Клановой можно было поглазеть, как меряются силами искатели и загонщики кочевников, а заодно оценить их мастерство владения скиммерами, на Рабской лилась кровь и звенела сталь, сжимаемая неумелыми руками невольников… На Звериной можно было полюбоваться на здоровенного старого джорка по кличке «Тугодум», который из раза в раз превращал в кровавую кашу выпускаемых внутрь загона животных, а под настроение и по хорошему поводу мог разнести на куски какую-нибудь отжившую свое таргу.

Зрелища приносили отличный доход королям свалок, и завести на своей территории хоть маленькую, но площадку для мордобоя считалось правилом хорошего тона. И баланс, пусть и зыбкий, между аренами всегда существовал — в периоды простоя любимого места, всегда можно было подобрать себе кровавое действо по вкусу, поэтому никто не оставался внакладе.

Все поменялось, когда три года назад в Ржавую Яму пришли шарки.

Нет, поначалу все было так же, как и везде — ночь, паника, ужас, непонимание, беспорядочные всполохи синего и, конечно же, кровь, местами пропитавшая рыжую грязь переулков на три пальца в глубину. Вот только Вольные Земли, пусть и самая их граница, это не тихие, сытые и спокойные города Доминиона или поселки лесовиков. Здесь у каждого третьего на поясе висит жахатель, у каждого второго — тесак, и каждый первый хоть раз дрался за свою жизнь насмерть.

Яма выстояла первое, самое неожиданное и опасное нападение оживших мертвецов, причем сделала это с честью, достоинством и минимальными разрушениями. Пара сгоревших кабаков и десятки уничтоженных огнем домов не в счет — именно это позволило защитникам города организовать оборону возле открытого огня, приближаться к которому шарки боялись. А затем с той стороны реки переправилась сотня доминионских штурмовиков, со стоянок клановых жахнули скрапперы, подтянулись загонщики… На этом все и закончилось.

Остаток ночи мертвецов осторожно вырезали толпой, попутно мародерствуя и обирая карманы покойников, а спешно собранный наутро совет королей, клановых и доминионских вояк уже пытался решить, что делать с новой напастью.

Что уж они там порешали до конца никто не знал, но подобных прорывов мертвецов в Ржавой Яме с тех пор не случалось. Бывали мелкие неприятности, вроде умершего во сне водоноса, загрызшего собственную семью и не сумевшего выбраться из закрытого подвала, или прошлогоднего переполоха в одном из бараков рабов… Но все эти мелочи ни разу не били по городу всерьез — слабые места мертвецов давно изучили, как и способы их уничтожения. Знай себе, всегда носи в карманах что-нибудь горючее и легковоспламеняемое, да держись подальше от нечеловечески цепких рук — вырваться из хватки мертвецов мало кому удавалось.

Их поначалу так и называли — хваталами. А еще — кусаками, восставшими, шарговыми выкормышами и ночными тварями. Затем до Ямы добрались тревожные слухи с запада, с севера, с юга… В пламени сгоревших городов все чаще звучало одно и то же короткое слово: «Шарки».

Спустя всего пару недель после ночной резни, один из королей города, обладетель шикарных усов и поистине аристократического имени Легадос Третий Великолепный, которому принадлежала пятая свалка, ее окрестности и небольшой ринг для рукопашных схваток, объявил о скором появлении в Яме новой забавы. И тем самым он ненароком обрушил склон горы, обнажив в ее недрах неиссякаемую золотую жилу, попутно поломав к шарговой матери хрупкое равновесие среди всевозможных развлечений южного берега.

Драки с шарками понравились всем. Это было зрелищно — из мертвецов и неудачливых бойцов по-прежнему хлестала кровь, а кости под ударами хрустели не хуже, чем у живых. Это было безопасно — арена была окружена огнем костров и факелов, а на вышках дежурили охранники с тяжелыми огнеметалками. И, наконец, это было дешево — Легадос вовремя подсуетился, заключив контракты со всеми доставщиками мяса, до кого смог дотянуться, и к пятой свалке потянулись набитые шарками траки. Мертвецы, которых в Вольных Землях всегда хватало и которые никогда и никому не были интересны, внезапно обрели цену.

Не настолько высокую, конечно, чтобы исключительно ради свежих шарков вырезали пограничные поселки, но вполне достаточную, чтобы ради лишней горсти кри заскочить в гостеприимную Ржавую Яму, заодно поглазев на схватки. Мертвые стали ценным товаром, а стремительно расширяющаяся арена у пятой свалки стала безотказным и знакомым местом, куда этот товар можно сбыть. Ну а пограничные поселки… Их и раньше резали. Просто теперь стали делать это чуть чаще и охотнее, а рацион степных падальщиков слегка поскуднел.

Арена разрослась и завоевала популярность столь стремительно, что спохватившиеся конкуренты попросту не успевали. Там тоже спешно организовывали свои схватки с мертвецами, пытались заключить договоры на поставки… Но до масштабов пятой свалки за три года никому не удалось не то, что дотянуться — даже приблизиться не вышло.

— Из-за океана к нам прибыл этот бесстрашный воин, пожелавший остаться неизвестным, чтобы доказать свою доблесть и силу! Смотрите же на него, жители и гости нашего славного города! Вы видите, что у него в руках? — голос Легадоса, одновременно зычный и писклявый, гремел над трибунами, усиленный эйносом в рупоре.

Король пятой свалки редко комментировал бои, но сегодня был изгод — оранжевый день на староимперском, закрывающий собой неделю. В изгод на арене с самого полудня идут безостановочные схватки, рекой льется пиво и проигрываются целые состояния на ставках. К тому же, истекала шестая неделя весны, а в полусезонье на аренах всегда забитые трибуны — праздник, как никак.

Именно поэтому Великолепный Легадос сегодня лично приветствовал участников, смачно комментировал самые зрелищные моменты боев, а приглянувшихся ему бойцов даже награждал лично. Вернее, почти лично — сам он из нависающей над свалкой, изукрашенной аляповатыми вензелями и разноцветными светильниками кабинки выходил редко. Зато, по одному его слову особо удачливым победителям прямо на залитую кровью арену подносили кубок с ядреной смесью пива и степного горлодера, а карманы счастливчика становились тяжелее на несколько кри.

— Гибкое копье! — завопил Легадос, вторя крикам на трибунах, — Клянусь своими яйцами, это самое настоящее гибкое копье! Прямиком из легенд старого света, он держит в руках оружие, веками повергавшее в прах исчадий шарга. Ответь же мне, чужеземец, скольких тварей пронзит сегодня сияющий наконечник твоего копья?

— Помрет, — заметил Найлас, жуя сушеную медузку из кулька. — С копьем на шарков выходить…

— Всего одного! — немного разочарованно оповестил король свалки, — Пусть будет так! Мы повелеваем нашим подданным освободить сталь! А ты, герой, готовься! Ты поставил на кон самое ценн…

— Точно помрет, — хрустнул медузкой наемник. — Взял всего одного, значит не уверен в своих силах. Хорошая примета, кстати, если перед тобой кто-нибудь помрет.

Брак пожал плечами. На незнакомого бойца ему было плевать, а в приметы Найласа он не верил.

— А ты бы скольких взял?

— Двоих.

Хотя до заката еще было далеко, в тускло освещенной коптящими факелами комнате было сумрачно и прохладно. Пахло потом, страхом и чьими-то давно не мытыми ногами. Рядом на лавке нервно точил огромный топор смуглый канторец, а из угла зыркала зелеными глазами клановая копейщица с дыроколом. Судя по ушам — из искателей.

— Пойду я, — хлопнул калеку по плечу Найлас, — Давно хотел посмотреть на боевого садма. Не забудь про зубы.

Механик молча кивнул ему вслед. Где-то над головой взревели трибуны.

Когда мимо проволокли окровавленного, туго спеленутого веревками мужика в синем гарбе, Брак слегка посторонился, пропуская процессию, и вполголоса выругался. Если ты умираешь на арене, ты умираешь дважды. Никто не будет просто так разбрасываться лишними шарками. Быть может, уже через пару часов мертвому островитянину вновь предстоит выйти на сталь, навстречу очередному ловцу удачи.

Даже одинокий мертвец смертельно опасен.

— Твой выход, Четырехпалый, — высунулся из неприметной двери служка, одетый в самую настоящую ливрею насыщенного, малинового цвета.

Тяжелая решетка, перегораживающая ведущий на сталь коридор, бесшумно поползла вверх. Брак сунул руки в карманы и неспешно побрел навстречу свету.

— Да ты шутишь, — сплюнула ему в спину клановая, — Оружие возьми, кретин.

— У него есть, — хмыкнул канторец, пробуя пальцем остроту топора.

— Зубы и ногти?

— Я на него четыре зеленухи поставил. Хочешь подзаработать?

— Тупые сараки… — выругалась искательница, в сотый раз проверяя пружину на дыроколе. Тяжелое, с руку длиной, лезвие масляно блестело в свете факелов витиеватой гравировкой.

— Вы все его знаете! Вы все его любите! Вы все его ненавидите! — оглушительно прогремело сверху, стоило Браку ступить на стальные плиты, покрывающие арену. Металл под ногами едва заметно дрожал при каждом слове короля свалки.

— Оставим представления для тех, кто в них нуждается! Сегодня из дремучих западных лесов на сталь выхо-о-одит…

Механик сощурился от бьющего в лицо солнечного света, позволяя глазам привыкнуть. Вечером, в темноте, тут куда оживленнее, но из-за пляшущих по периметру арены огней факелов бывает трудно что-то разглядеть.

Это сильно отвлекает.

— Бра-ак Четырехпалый! — громыхнуло над взорвавшимися криком трибунами.

Калека поискал глазами Найласа, обнаружил его привычно подпирающим спиной одну из опор подвесного моста и махнул рукой.

Тот в ответ отсалютовал пакетом с медузками.

— Сколько тварей ты готов сегодня убить, Четырехпалый?

Брак криво улыбнулся и поднял вверх руку с растопыренной пятерней.

— Пятерых! — выдохнуло сверху, — Ну что же, только для нашего…

Брак поднял вторую руку.

Трибуны взвыли от восторга, а наверху кто-то приглушенно спросил: «…ргова матерь, у нас столько мяса есть?»

Вынужденное затишье длилось секунд пятнадцать, за которые Брак успел внимательно изучить паршиво замытые красные разводы и разглядеть чей-то выбитый зуб, провалившийся в щель между плитами.

— Только сегодня и только для нашего любимого лесовика, — наконец прокашлялся голос с неба, — На сталь выхо-одят… Семь отборнейших шарков, уже успевших вкусить сладкого мяса! Мы ликуем перед лицом подобного бесстрашия, и вы ликуйте вместе со мной, жители Ржавой Ямы! Да будет БО-О-ОЙ!

Решетки на противоположном конце арены принялись медленно открываться, на этот раз со зловещим скрипом и пробирающим до костей грохотом.

Брак глубоко вздохнул, вытащил из-под куртки нож и пошел вперед.