Проснувшись в теплых объятиях Габриэля, первое, что я увидела, открыв глаза, было его улыбающееся щурящееся лицо.

— Тебе уже говорили, что, когда ты спишь, у тебя очень мило дрожат реснички? — Габриэль тонко намекнул мне на тот первый вечер, который мы провели вместе, становясь чем-то большим, чем просто коллеги.

Вместо ответа я нырнула поближе к Конте и поцеловала его очаровательный небритый подбородок. Я никак не могла поверить, что этот мужчина теперь весь мой и только мой. Одним властным движением Габриэль прижал меня к себе еще сильнее, и поцеловал мои волосы. Я заметила, что гладить и целовать мои волосы Конте особенно нравилось, что он и делал при каждом удобном случае.

Неожиданно Конте чуть отстранился от меня и, посмотрев мне в глаза, спросил:

— Я… Вчера… Почувствовал... Не знал, стоит ли спрашивать, но это не дает мне покоя… Почему ты мне не сказала, что это твой первый раз не только со мной, а вообще в твоей жизни?

Я улыбнулась. Это неприкрытое волнение на его лице просто не могло не очаровывать.

— Разве вчера это имело какое-то значение? — напомнила я Габриэлю волнительные события прошлой ночи.

— Но я… я бы мог быть нежнее…

— Габриэль, нежнее просто невозможно, — улыбнулась я и оставила несколько поцелуев на любимых контевских щетинистых щечках.

По лицу Габриэля я поняла, что мои слова для него были слабым утешением. Эта печаль в глазах Конте в очередной раз доказывала, насколько трепетно и нежно он относился ко мне.

— Я могу дать тебе второй шанс, — сказала я, прочертив указательным пальцем дорожку от груди Габриэля к низу живота. Конте поймал мою ладошку и поцеловал каждый пальчик. — Но если я окажусь права, и ты и в самом деле не сможешь быть нежнее, чем вчера, то я заберу себе твои любимые красные очки. Те, самые первые, с вашей детской фотосессии в Америке.

Вместо ответа Конте стянул с меня простыню, сгреб в охапку и мы сделали это снова, продолжив утренние ласки в джакузи и в душе. В конце концов, мне пришлось сдаться и признать, что Габриэль и в самом деле может быть еще нежнее.

— Хорошо, очки свои ты сохранил, — прошептала я на ухо Конте, пока он укутывал меня в большое махровое полотенце. Габриэль засмеялся, но как-то не особенно весело. Я заметила, что он старательно избегает встречаться со мной взглядом. Шутит, целует, ласкает, но старается не смотреть в глаза. Это было странно.

— Что-то случилось?

Габриэль молчал.

— Габриэль, что не так? Ты начинаешь меня пугать!

И тут он, наконец, посмотрел на меня. Никогда в жизни не доводилось мне читать во взгляде такой букет эмоций. Тут была и любовь, и печаль, и море нежности, и бесконечная тоска.

— Твое такси… заказано на полдень, — хрипло прошептал Габриэль и крепко обнял меня. Я опустила голову на его обнаженное влажное плечо, и вдруг меня накрыло. Только сейчас я окончательно осознала, что через два часа сяду в такси, которое увезет меня в аэропорт, и мы с Габриэлем, возможно, никогда больше не увидимся. Я разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни, и, могу поклясться, Габриэль плакал вместе со мной.

— Мы ведь попробуем? — нерешительно спросил меня Габриэль, когда я почти перестала всхлипывать у него на плече.

Я подняла голову и посмотрела на Конте. Думала ли я увидеть этого мужчину, которого желали сотни тысяч женщин по всему свету, таким испуганным и потерянным.

— О чем ты?

— О нас…

Я сбросила полотенце, оно мне было уже не нужно, и снова осталась абсолютно обнаженной рядом с таким же обнаженным Конте, который так и не удосужился хоть чем-то прикрыться.

— О нас? А что у нас может быть кроме волшебной ночи после фантастической недели в старинном замке? — спросила я Габриэля, еще не понимавшего, к чему я клоню. В моем голосе неизвестно откуда появилась твердость и жестокость. — Ты улетишь на очередные гастроли, я вернусь в Россию. У тебя уже были одни отношения на расстоянии, и ты сам видишь, чем все это закончилось. Не знаю как ты, но я не смогу засыпать каждый вечер с мыслью, а не нашел ли ты себе другую девушку где-нибудь в Испании. Я просто этого не переживу.

Я отвернулась и молча вышла из ванной комнаты. Вся наша одежда была разбросана по номеру. Пока я искала взглядом свой сарафан, Габриэль подошел ко мне сзади и обнял, накрывая мою грудь своими горячими руками.

— Скажи мне, что ты хочешь? — прошептал мне Конте куда-то в затылок.

— Я не знаю, что я хочу, — не оборачиваясь, я высвободилась из его объятий и подняла попавшийся, наконец, на глаза сарафан. — Но я знаю, что несколько небезразличных к нашей судьбе людей считают, что у нас с тобой нет будущего. А значит не стоит мучить друг друга.

Я повернулась к Конте, одновременно одевая сарафан прямо поверх обнаженного тела. Мое белье мне так и не попалось на глаза.

— Я очень, очень сильно люблю тебя, Габриэль. Именно поэтому я тебя и отпускаю.

Подхватив возле кровати пару белых босоножек и сумочку, я выбежала из номера, не в силах больше оставаться наедине с Конте. Помедли я чуть дольше, и вся моя решимость испарилась бы как роса под палящим солнцем.

Слава Богу, я умудрилась добежать до своего номера, не встретив никого в коридоре и на лестнице. Босая, с мокрой головой и вновь выступившими слезами на глазах я представляла собой то еще зрелище.

В номере меня ждал несобранный чемодан и в очередной раз разбитое сердце. И если с первым я как-то могла справиться своими силами, то для исправления второго требовалось помимо времени как минимум еще и обреветься в Сашкину жилетку.