Всю дорогу мы с Конте дремали. Габриэль снова играл с моими ладонями, на этот раз ему не давало покоя маленькое серебряное колечко «Спаси и сохрани», которое я носила на безымянном пальце левой руки. Узнав, что это за кольцо и что обозначает надпись на нем, Габриэль немного удивился.

— Ты знаешь, а у нас на этом пальце принято носить кольца обручальные, так как он определенным сосудом напрямую связан с сердцем.

Я не знаю, что на меня нашло, но я сняла свое колечко и надела Конте на мизинец — единственный палец, на который оно налезло.

— Пусть оно хранит тебя и… напоминает обо мне, — улыбнулась я и украдкой поцеловала Габриэля в щеку.

Габриэль внимательно рассматривал кольцо на своем мизинце. Славянская вязь действовала на него завораживающе.

— Спасибо.

Коротко, сдержанно, но сколько всего он умудрился вложить в это «спасибо».

Вернувшись в гостиницу, мы разбрелись по номерам, чтобы принять душ перед прощальным банкетом. Расхаживая по номеру в одном полотенце, я выбирала наряд на вечер, но из всего многообразия привезенной с собой одежды не сомневалась я лишь в комплекте французского кружевного белья. В нем я всегда чувствовала себя королевой. Это была безумно дорогая покупка, которую я позволила себе в качестве утешения после нелепо оборвавшегося романа.

В конце концов, я выбрала белоснежный сарафан с умопомрачительным вырезом. Я успела надеть его лишь однажды, на свадьбу подруги. Потом она еще долго на меня дулась, так как на всех фотографиях я получилась красивее невесты.

Этим вечером я собиралась танцевать до упада, а потому вместо шпилек надела белые танцевальные босоножки от фирмы Grishko. Они смотрелись как вечерние туфли, но в отличие от обычных шпилек в них можно было танцевать.

К семи часам мы собирались в большом зале в замке, где нас уже ждали накрытые с итальянским размахом столы. Габриэль зашел за мной, чтобы сопроводить меня на прощальный банкет. Это задержало нас минут на двадцать, потому что, увидев меня в белоснежном сарафане, Конте просто потерял дар речи и все восхищение смог описать лишь чередой нескончаемых поцелуев. Был момент, когда мне показалось, что мы не попадем ни какой ужин, но каким-то невероятным усилием воли Габриэль снова смог взять себя в руки и остановиться. Не представляю, как у него это получалось. Сама я теряла всякую волю в его объятиях и становилась как мягкий кусок пластилина. Делай со мной все, что захочешь.

Мы появились в зале самыми последними, чем привлекли к себе много лишнего внимания. Я встретилась взглядом с Витторией и поняла, что она недовольна. Ну, и ладно. У меня оставался последний вечер, и я собиралась только радоваться и веселиться.

Нас с Габриэлем хотели посадить отдельно, но мой горячий сицилиец пошептался с друзьями, и вот нас уже ждали два соседних стула. На красиво накрытом столе стояли тарелки с закусками — уже знакомыми мне аранчини, тонко, как бумага, нарезанной пармой на салатных листьях, крошечными колбасками, размером с фалангу моего пальца, жареными баклажанами, начиненными какой-то массой, маринованными маленькими артишоками.

Зная традиции итальянского застолья, я постаралась не сильно наедаться. Принесли пасту. Это была пища богов — лазанья болоньезе, щедро посыпанная тертым пармиджано реджано. Тесто для нее явно делали вручную — таким нежным оно было. Запеканка просто таяла во рту.

Следующим блюдом были тоненькие кусочки свинины, к которым зубочистками были приколоты еще более тонкие кусочки бекона и листья лимонной мяты. Все это было обжарено до золотистого цвета и подано с гарниром из печеных овощей.

Антонио аж на стуле заерзал:

— Ммм! Сальтимбокка (букв. — прыгай в рот)! Римская кухня. Шикарное блюдо!

Мясо было нежным и необычным на вкус из-за листьев мелиссы, а поданный отдельно микс из разных видов зеленых салатов, рукколы и помидоров-черри позволял лучше оценить вкусовую гамму.

— Аааааааа! — ликующий крик Антонио заставил оглянуться всех в зале. — Арростичини! Привет из Абруццо!

На блюде на деревянных шпажках лежало подобие наших шашлыков. Но эти шашлыки явно были сделаны на сковородке. Кусочки были меньше.

Я была сыта по уши, но услужливый Тони успел сгрузить каждому на тарелку по одной шпажке. Мясо оказалось свежим и очень вкусным.

— Вы все непременно должны побывать в Абруццо! — глаза Тони затуманились, и сразу стало видно, как он скучает по дому. — Я бы показал вам «Спьяджетту», крошечный ресторанчик в горах, в пятидесяти километрах от Монтепагано, в сторону Пескары. Там делают лучшие арростичини в Абруццо! Да что в Абруццо — во всей Италии! Столы там накрыты простой бумагой, и столов всего три, но как готовит Сабина! — Антонио блаженно зажмурился.

— Нууу… началось, — Алекс не особенно любил бесконечные упоминания Антонио о своей родине. В последнее время в разнообразных интервью он даже начал открыто его подкалывать по этому поводу.

Тони тем временем продолжал:

— Знаете, почему Абруццо так называется? Это название происходит от слова «объятие» (abbraccio), потому что в Абруццо горы обнимают море.

Антонио широко развел руки, чтобы показать это объятие и правой рукой заехал в нос Конте, который к середине вечера почему-то захандрил. С размаху Габриэль стукнул Тони по руке и что-то процедил сквозь зубы. Но у нашего абруццезе настроение было явно лучше, чем у сицилийцев, и испортить его не могло ничего. Он подпер щеку правой рукой, и начал рассказывать про свою малую родину — про колокольню, что осталась в городе от сломанной старой церкви, а до новой от нее далеко и выглядит это странно, про остаток древней крепостной стены, про сады и виноградники, про бар дедушки Эрнесто, который был его первой концертной площадкой, и который в прошлом году семья продала другому владельцу.

— Не мешало бы размяться… — потянулся Алекс.

— Не после всех этих закусок, — отрицательно замотала головой Даниэлла.

— Чтобы расшевелить народ нужен как минимум стриптиз, — пошутил Конте

— Ну, в этом деле у нас главный профи — это ты, — подмигнул Антонио, намекая на всем известную привычку Габриэля подолгу нагишом распеваться в номере перед каждым из концертов. — Слабо начать?

— А вот не слабо. Музыку поставь.

Большая часть народа уже покинула стол и переместилась в соседний зал вместе с бокалами и бутылками. Там звучала приятная танцевальная музыка.

Антонио подошел к диджею и о чем-то его попросил. Зазвучал хриплый и столь узнаваемый голос Джо Кокера.

Габриэль без особого энтузиазма вышел на танцпол и изобразил несколько ленивых движений бедрами и даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Неожиданно раздался громкий свист Алессандро. Все обернулись и увидели, как Алекс появился в зале с блюдом черешни.

— Предлагаю добавить немного огонька. Сыграем в нашу любимую игру. Я через весь зал кидаю ягоду. Если Габриэль ловит ее ртом, то я кидаю следующую и так до десяти. Если нет, то он снимает с себя одну из деталей костюма.

Все дружно зааплодировали. Съемочная группа не знала, что парни практиковали эту игру последние лет пять, развлекаясь перед концертами во время бесчисленных турне, и Конте был в ней практически непобедим.

Полетела первая ягода. Все затаили дыхание. Хлоп! И ягода уже у Конте во рту. Габриэль, продолжая двигаться под музыку с уже более эротичными движениями, разжевал мякоть и выплюнул косточку, подмигнув мне. Это нешуточно завело меня. На четвертой черешне Габриэль промахнулся, и ему пришлось расстаться с рубашкой. Лучше я не буду рассказывать, как он ее снимал. Скажу лишь, что после этого на танцполе стало на пару градусов жарче. Через пару ягод Габриэль пропустил еще один бросок, но на этот раз снял лишь часы. Все расстроено ахнули. Больше Конте не ошибся ни разу и покинул танцпол гораздо более веселым, нежели выходил на него.

Следующими звездами танцпола стали Джулия и Тони. Джулия доставила в центр зала ошалевшего Антонио, буквально волоча его за галстук. Глаза девушки горели, на губах была хищная улыбка. Оп! Стройная ножка легла на плечо ее кавалера. Ап! Она, опираясь только на плечо Тони, держащего ее за щиколотку, откинулась назад и тут же резко выпрямилась, зафиксировав на публике гипнотизирующий взгляд.

— Вот это растяжка! — с восхищением простонал Алессандро.

Девушка начала танцевать, используя вместо шеста обалдевшего кавалера. Тони моментально включился в игру. Он подхватывал ее ножки, когда она мастерскими движениями закидывала их ему то на плечи, то на бедра. Джулия как тонкая змейка вилась вокруг молодого мужчины. Разворачивая Тони туда и сюда, как неодушевленный предмет, в чем он ей старательно подыгрывал, она танцевала самозабвенно и ярко. Вот девушка взяла его за плечи, встряхнула, что заставило его согнуть колени в деланном испуге, и резко развернула к себе спиной. Тони изобразил, что вот-вот расплачется от страха. Публика не знала, смеяться ей или восхищаться, так как движения Джулии были изумительны и полны настоящего эротизма. Девушка прижалась спиной к своему кавалеру, обхватив его руками, и медленно присела, скользнув вниз. Оп! Она уже встала и с разворота положила ногу на плечо мужчины, откинулась назад, встала на руки, сделав эффектную перекидку, и тут же села на шпагат так, что одна ее ножка проскользнула между щиколоток Антонио. Это заставило его подпрыгнуть от ужаса, вызвав в зале взрыв хохота и аплодисменты. Алессандро больше не мог оставаться в стороне.

Он издал самый настоящий мужской стон. Очень характерный, громкий, за что был вознагражден новым взрывом смеха публики.

Джулия закончила танец, притянув Тони за галстук и обвив правой ножкой его бедра. Расшалившийся парень потянулся к девушке за поцелуем, но удостоился лишь мимолетного касания губ в щеку. Дружные аплодисменты и смех проводили пару танцоров, уходящих с паркета.

Вечеринка по поводу окончания съемок была в разгаре. Шумные от природы итальянцы, слегка выпив, стали еще шумнее и разговорчивее. Народ слонялся туда и сюда с бокалами по залу, в разных углах возникали взрывы смеха. Играла какая-то бестолковая музыка, но никто не танцевал после того, как Тони с Джулией изобразили свой зажигательный номер. Габриэль увлекся разговором с Морелли. Они оккупировали два кресла в углу зала и о чем-то спокойно беседовали, сблизив головы. Девушки из съемочной группы вышли на танцпол и начали лениво подергиваться. А мне было тоскливо. Тоска была такая, что от нее болело сердце.

Мне вдруг дико захотелось танцевать. Но не изображать это подобие вялотекущего эпилептического припадка у человека, страдающего радикулитом, а танцевать. Как в моем любимом фильме «Грязные танцы». Но где взять партнера? Вдруг мой взгляд наткнулся на грустное лицо Алессандро. Парень был явно не в духе. Он не улыбался своей фирменной улыбкой и был похож на выключенную лампочку. Я подошла к нему.

— Грустишь?

— Да. Тоска смертная. Так танцевать хочется, а все что-то мотаются туда-сюда и пьют.

— Я тоже хочу танцевать. Но по-настоящему. Как в фильме «Грязные танцы».

— Оооо… Я бы не отказался так зажечь... Рискнем?

— А почему бы и нет?

Алессандро подошел к диджею и попросил поставить нам особенную композицию для танца. Смолкли ритмы клубной музыки. Улыбаясь во всю ширь, мой кавалер подошел ко мне и протянул крепкую руку.

— Пошли. Покажем всем зеленых мышей.

Я опешила и только потом вспомнила, что это аналог нашей кузькиной матери и громко рассмеялась. Габриэль оглянулся, и мы встретились взглядами. Мы с Алессандро встали в центр танцпола. Я положила руку ему на плечо. Зазвучала музыка. О, эта песня, грустная и чувственная — David Bisbal, Cuidar Nuestro Amor. Алессандро стер улыбку с лица. На меня глядел любящий мужчина. Он приготовился рассказывать историю любви. И я начала вместе с ним.

Алекс был прекрасным партнером. Его руки были сильные и уверенные. Он четко рисовал наш танец, заводя меня то в поддержку, то во вращение, постоянно меняя позиции. Его руки говорили — не уходи, не оставляй. В одной из поддержек, называемой «веер», он выставил вперед правую ногу, посадил меня на ее колено, и, положив руку мне на лопатки, откинул назад, заставив описать полукруг корпусом. Я чувственно выгнулась, ведомая горячим итальянцем, и, запрокинув голову, увидела изумленное лицо Габриэля. Он смотрел не отрываясь.

После нижней поддержки, когда мой чуткий партнер сначала практически положил меня горизонтально на пол к своим ногам, держа только за вытянутые руки, Алекс потянул меня за руки вверх, и я поднялась волной, которая прошла по моему телу как положено — от пяток до капризно выгнутой шеи. По залу прокатился вздох. Глаза парня вспыхнули. Я поняла, что он хочет сделать — верхнюю поддержку. Я незаметно кивнула ему. Он отправил меня в очередное вращение, переводя дыхание. Поймав меня за руку, он резко развернул меня спиной к себе, и его руки крепко сжали мою талию. Легкий и незаметный для зрителей одновременный присед, сильный толчок и вот я парю над полом в сильных руках крутящегося вокруг своей оси Алекса. Я закинула руки, откинула голову и подняла вверх одно колено. Дружный крик зрителей подтвердил, что эта поза и в самом деле очень эффектна. Алессандро опустил меня, слегка подкинув так, что я развернулась в воздухе и прижалась к его широкой груди. Накал музыки постепенно стихал. Наши движения стали более медленными, поддержки стали менее сложными.

Вот и последние аккорды строчки песни. Вращение, Алессандро сделал обводку вокруг себя, потом боковой выпад вправо, укладывая меня себе на левый бок. Мы выпрямились и парень, грустно опустив голову, начал медленно уходить с танцпола. Я поняла его задумку. Это послание. Я должна его отправить. Я ослабила объятия и начала тихо стекать на пол по телу Алекса. С каждым его шагом я все больше ложилась на пол у его ног. С последним аккордом наши руки разомкнулись, я перекатилась с бока на спину и запрокинула голову как бы в смертной муке, закусив губу.

Дикий ор темпераментных итальянцев и аплодисменты сказали нам, что танец удался. Улыбающийся Алекс легко подхватил меня с пола и чмокнул в нос, задорно хохоча.

Ко мне подбежали Джулия с Даниэллой

— Ну, ты даешь! Ты занималась?

— Да, я училась у чемпиона мира по акробатическому рок-н-роллу. Но без хорошего партнера танца нет. Танец, как и любовь, это на двоих. А Алессандро — шикарный партнер. И сильный.

— Да я вообще классный — широко улыбнулся сицилиец, к которому вернулось его обычное добродушное настроение.

— Хвастунишка, — я слегка дернула его за ухо.

— Я все равно самый красивый — Антонио хитро улыбнулся и обнял Джулию за талию, положив свой небритый подбородок ей на плечо. Девушка взъерошила ему волосы, растрепав челку. Тони затряс головой под общий хохот и рассмеялся сам.

Со всех сторон к нам подходили члены съемочной группы, чтобы выразить свое восхищение. Я внезапно оказалась в центре внимания, разворачиваясь в сторону очередного похлопывания по плечу, я споткнулась взглядом о лицо Габриэля. Он застыл с закушенной губой и взглядом в одну точку, потом резко развернулся и вышел из зала.

Я сразу почувствовала неладное и поспешила следом за Конте. У выхода меня догнал Алессандро.

— Наташ! Ты куда?

Я обернулась, не зная, как объяснить, что случилось.

— Хочу выйти немного подышать.

— Может быть, чуть позже поставим танго?

— Может быть, — кивнула я и выбежала на улицу.

Я заметила фигуру Конте далеко впереди. Он шел в сторону гостиницы уверенным размашистым шагом. Мне было неловко кричать ему вслед, поэтому я просто пошла за ним, чтобы узнать, что же случилось.

Я не смогла догнать Конте. На ресепшн мне сказали, что он поднялся к себе в номер, и я, не раздумывая, бросилась на третий этаж. Вечер был в самом разгаре, и я намеревалась вернуть моего ворчуна на танцпол и станцевать следующий горячий танец уже с ним.

Дойдя до номера Конте, я нетерпеливо забарабанила в дверь, которая оказалась не запертой и сама по себе открылась от моего стука. Я зашла в неосвещенный номер и встретилась взглядом с Конте. Он был мрачнее тучи. Я слышала его тяжелое дыхание. Даже в полумраке было видно, что он просто в бешенстве.

— Что случилось?

— Как ты могла? — Конте подошел ко мне и крепко схватил за плечи. Я ойкнула.

— Габриэль! Мне же больно! С ума сошел? Синяки останутся. Да что с тобой?!

— На глазах у всех… Ты почти отдалась ему, — его руки сильнее впились мне в плечи, продвигаясь ближе к горлу, и я боялась пошевелиться. Я никак не ожидала, что Конте может быть таким. — Я прекрасно видел все твои эмоции во время танца, твою страсть, его страсть…

— Если ты так прекрасно видел все мои эмоции, так почему же ты не понял, что мой рассказ в этом танце был о нас с тобой? — я наклонила голову и нежно поцеловала руку, причинявшую боль, Габриэль не ожидал этого и ослабил хватку. — Конте, да ты оказывается ревнивец?

Я продолжила наступление, с силой толкнув Габриэля вглубь номера. Конечно, силы во мне было не особенно много, но вот эффект неожиданности сработал. Конте пошатнулся и шагнул в сторону спальни. Мне понравилось это направление, и я уверенно последовала за ним. Подойдя к Конте, я обняла его за бедра, зная, как на него действуют мои прикосновения там, и поцеловала в губы. Габриэль не понимал, что за бес в меня вселился и не знал, что делать.

Я начала расстегивать пуговицы его рубашки, но руки тряслись от волнения. И тогда я, не выдержав, со злости дернула изо всех сил за ткань, и по всему номеру полетели оторванные пуговицы.

— Это была рубашка от Аррррмани, — прорычал Габриэль, но, кажется, мой поступок завел его, и вот уже поцелуи Конте на моем теле стали жарче и смелее. Габриэль развернул меня лицом от себя и с силой прижал к стене, я почувствовала, как он неистово воюет со шнуровкой на моем сарафане, одновременно кусая мои плечи и шею. Шнуровка оказалась податливее пуговиц, поэтому у сарафана еще остался шанс пожить. Распустив тугие шнурки, Габриэль снова повернул меня к себе и жадно впился в мои губы.

— Наташ, прости, — прохрипел Конте. — Но на этот раз я уже не смогу остановиться.

Я почувствовала, как его руки задирают подол сарафана, исследуя мое тело там, где он еще не был.

— И не надо, — прошептала я в ответ в перерыве между поцелуями.

— Но как же… Я же только недавно расстал…

— Молчи! — почти закричала я, и словно в беспамятстве залепила Конте вторую пощечину за недолгую историю нашего знакомства. — Не смей произносить ее имя в этот вечер.

И тут же мои поцелуи покрыли место удара.

— Молчи, молчи… — шептала я между поцелуями.

Габриэль ошалел от моего поведения. Он схватил меня за плечи и сильно тряхнул.

— Ты выпила? Что с тобой? Наташа, это твой последний шанс остановиться. Я не хочу, чтобы ты потом жалела об этом.

— Я не собираюсь ни о чем жалеть. Я прекрасно знаю, что делаю и знаю, что ты ко мне чувствуешь и мне этого достаточно.

Легонько укусив Конте за то же место, куда я уже успела покусать его несколькими днями раньше, я принялась расстегивать его брюки.

— Один приятель рассказал мне, что для сицилийца значит поцелуй, — улыбнулась я, вспоминая слова Габриэля, сказанные мне в моем номере при самых пикантных обстоятельствах. — Если сицилиец поцеловал тебя со всей страстью, значит, ты завоевала его сердце. Я умею различить в поцелуе страсть, Конте. Я никогда не буду сомневаться. Поверь.

В подтверждение своим словам я на полшага отошла от Габриэля и, спустив бретельки с плеч, позволила сарафану соскользнуть на пол, оставаясь в одном белье. Это было последней каплей. Конте, крепко схватив меня за талию, с силой швырнул на огромную мягкую кровать и, освободившись от брюк, присоединился ко мне. Наши тела сплелись в один большой живой возбужденный клубок.

— Если бы ты только знала, как я давно мечтал об этом, — прохрипел мне на ухо Конте, отшвыривая мое любимое французское белье куда-то в дальний угол комнаты…