Съемки в Палаццо Кариньяно прошли очень динамично. В основном мы снимали кадры возле эффектной каменной лестницы, хорошо смотревшейся на снимках. Увидев первые фотографии, я просто умерла от восторга. Подобные кадры в портфолио любого актера — это настоящий огонь.

Все объятия с Конте выглядели такими живыми и настоящими. Наши лица на снимках просто светились счастьем, что подметил даже фотограф, работавший над фотосессией и пытавшийся добиться чего-то хоть отдаленно похожего от остальных пар. Но для достижения подобного эффекта нужно было как минимум поменять местами Джулию и Даниэллу, что категорически противоречило сценарию.

А в перерывах между сменами освещения, мы с Конте до умопомрачения целовались за ширмами. Мне хотелось, чтобы этот день длился вечно, но спустя пять часов объявили финал и группа техперсонала начала собирать костюмы и реквизит в автобус.

— Пойдем, немного подышим? — предложил Конте, когда мы переоделись в повседневную одежду.

— Или спрячемся в соседнем зале? — поддразнила я своего кавалера.

— Лучше все же подышим, — настоял на своем Габриэль.

Подышать не получилось. На площади возле Палаццо Кариньяно бродило много туристов, и нам с Габриэлем пришлось скрыться в машине, чтобы не провести оставшиеся свободные минуты за раздачей автографов.

Водитель был увлечен просмотром футбольного матча на смартфоне, поэтому мы с Конте спокойно уединились на нашем заднем сидении, не боясь лишнего внимания к себе. Тонированные стекла микроавтобуса скрывали нас от внешнего мира.

Габриэль сел на мое место к левому окну, а я уютно расположилась у него на коленях, протянув ноги вдоль всего кожаного сиденья. Положив голову на грудь Конте, я слушала, как бьется его сердце, и понимала, что его состояние сейчас довольно далеко от умиротворенного.

— Завтра домой… — прошептала я, рисуя указательным пальцем сердечко на груди у Габриэля. Конте обнял меня крепче, и я почувствовала, как он целует мои волосы. — Я не хочу домой.

Габриэль молчал. Я не знала, стоит ли продолжать эту тему, но мне отчаянно хотелось узнать, как он представляет себе развитие наших отношений, и нужно ли ему это развитие. Не выдержав молчания, я подняла голову и посмотрела Габриэлю в глаза. И тут мое сердце почти остановилось. Он плакал. Нет, Конте не ревел в три ручья, но его глаза были определенно влажными от слез.

Я знала, что за итальянскими мужчинами водится такой грешок, не умеют они сдерживать своих слез. Но я никогда еще не видела этого живьем. И тем более ни один мужчина не плакал из-за меня.

Я растерялась, не зная, как себя вести. Моей фантазии хватило только на то, чтобы по очереди поцелуем смыть эти непрошеные слезинки с прекрасных глаз Конте, что я и сделала, предварительно освободив его от стильных очков в фирменной ярко-красной оправе.

— Я люблю тебя, — с появившейся в голосе хрипотцой прошептал Габриэль, закапываясь носом в копну моих распущенных волос и еще крепче меня обнимая.

Скрипнула отъезжающая в сторону дверь микроавтобуса, и я, не долго думая, соскользнула с колен Конте и заняла более приличное положение на сидении. Габриэль привычным жестом вернул очки на законное место и натянул невозмутимое выражение на лицо. Джулия с Даниэллой зашли в микроавтобус, активно обсуждая предстоящую поездку в ресторан. Антонио с Алессандро появились следом за ними. На этот раз Алекс сел на сиденье перед нами с Габриэлем.

— Вам тут еще не надоело уединяться? — спросил нас Алекс.

— Попробуй сам и не будешь задавать таких дурацких вопросов, — довольно резко ответил другу Конте.

— Не обращай на него внимания. Он просто устал. — Мне категорически не хотелось вставать между друзьями, но я совершенно точно начинала чувствовать, что Алессандро не особенно рад тому, что внимание Габриэля больше посвящено мне нежели ему. — Зажжем сегодня на прощальной вечеринке?

— Это смотря, что тебе доктора сказали, — засмеялся Алекс. — Упавшим с лошади танцы разве не противопоказаны?

— Со мной уже абсолютно все в порядке. И я планирую танцевать сегодня вечером до потери сил.

Микроавтобус отъехал от Палаццо Кариньяно и мы снова покатили по улочкам Турина. Я не успела ничего понять об этом старинном городе, глядя на него лишь из окна автомобиля. Турин ассоциировался у меня с двумя не самыми веселыми цветами — серым и коричневым, что создавало довольно мрачное общее впечатление.

— Как у вас настроение? — спросил Антонио, оборачиваясь к нашим задним рядам. — Есть предложение не заезжать в Турине в ресторан, а ехать сразу обратно в гостиницу.

— Я за, — ответила я. Есть мне не особенно хотелось. Я знала, что вечером нас ожидал шикарный ужин, поэтому можно было потерпеть до него.

— Я тоже, — кивнул Габриэль.

— Я как все, — развел руками Алессандро. — Но было бы неплохо хоть коробочку пиццы в дорогу взять.

— Хорошо, притормозим на выезде из города. Я видел там пиццерию.

Тони наклонился к водителю и попросил его сделать остановку возле пиццерии на окраине Турина. Когда мы подъехали к пиццерии, Габриэль отправился за пиццей вместе с Алессандро, чтоб немного поразмять ноги перед очередной поездкой. Мой спортивный мальчик совсем не любил подолгу сидеть на одном месте.

— Неужели можно так долго покупать пиццу? — недовольно спросила Даниэлла. Парни и в самом деле задерживались

— Не иначе селфи с фанатками, — предположила Джулия. — Габриэль же никому не может отказать.

Наконец, из-за угла вывернул абсолютно счастливый Алессандро с тремя большими картонными коробками. Габриэль тоже шел не с пустыми руками, я успела рассмотреть небольшой тканевый мешочек с какими-то рисунками. Снова скрипнула отъезжающая дверь, и микроавтобус наполнился ароматами свежей пиццы.

— Простите, что задержались. Этот охламон бегал по газонам в поисках прошлогодних каштанов, — заявил Алекс, указывая на Конте, пока последний устраивался на своем месте возле окошка.

— Зачем тебе прошлогодний каштан? — Удивилась Джулия.

— В Италии есть поверье, что если всегда носить с собой каштан, то ни одна болячка не прицепится, — ответил Конте, доставая из кармана брюк крупный орех каштана. — Наташ, это для тебя. Не болей больше.

Я взяла из рук Габриэля этот необычный подарок и почувствовала, как на глаза наворачиваются предательские слезинки, вызванные этой трогательной нежностью и заботой.

— Спасибо, — поблагодарила я с восхищением в голосе. Ни девчонки, ни Антонио с Алессандро не понимали, сколько скрытых смыслов было в этом казалось бы ничего не значащем подарке.

— И вот еще, — Габриэль протянул мне льняной мешочек, усыпанный сердечками и цветочками. — Нам попалась прекрасная кондитерская, где делают конфеты ручной работы. Возьми с собой в Россию. Покажешь маме вкус настоящей Италии.

Я удивленно взглянула на Конте. Маме? Он вдруг начал задумываться о моей маме? Уж не решил ли приехать познакомиться. Я невольно улыбнулась, представив, как мама отреагирует на такого кавалера.

— Спасибо большое! — еще раз поблагодарила я Габриэля и положила мешочек с конфетами на сидение рядом с собой, предварительно убрав в него каштан.

— Можно ехать, — крикнул Антонио водителю, и наш микроавтобус помчался в сторону Фениса. Алекс с блаженным видом принялся за дегустацию туринской пиццы и, сточив несколько громадных кусков, заявил, что эта пицца и рядом не лежала с той, что готовит его сестра Нина.

— Подремлем немного? — предложила я Габриэлю. — Я планирую сегодня танцевать до утра. Мне нужно беречь силы.

Конте кивнул и обнял меня, помогая поудобнее устроиться. Я зажмурилась, нежась и греясь о теплого и мягкого Габриэля. Щелчок словно от сработавшей зеркальной камеры заставил меня открыть глаза. Конте самым бессовестным образом делал селфи в обнимку с сонной мной.

— Я вдруг понял, что у нас с тобой нет ни одной общей фотографии в неформальной остановке.

— Тогда сними еще и эту, — сказала я Габриэлю и поцеловала его в губы долгим нежным поцелуем.