Два часа назад я бы и подумать не могла, что закончу вечер в местном баре под названием «МЯСОКОМБИНАТ», но вот я здесь, выпиваю со своим соседом по комнате и старым байкером по имени Джилл.

Джилл полностью одобрил, когда Майлз включил «Witchy Woman» в музыкальном автомате, стоявшем в углу, и, пьяно подкравшись к нам и завязав разговор, захотел узнать, как мы познакомились, вероятно, предположив, что мы пара. Майлз, не колеблясь, сказал ему: «Любовь всей моей жизни сбежала с её женихом», и это вдохновило Джилла на немалую благотворительность, основанную на употреблении алкоголя.

Пока мы играли один раз в дартс, два раза в бильярд и в игру с выпивкой, правила которой были мне совершенно непонятны, я с благоговением наблюдала, как Майлз мастерски вытягивает из Джилла историю его жизни.

Джилл родился в Детройте в семье медсестры и специалиста по техническому обслуживанию, получившего травму при работе на автомобильном заводе, и в шестнадцать лет сбежал со Среднего Запада на мотоцикле. В течение десяти лет он гастролировал с группой, затем ненадолго присоединился к секте в Калифорнии, работал охранником у разных звёзд и вернулся сюда после каких-то загадочных неприятностей, то ли с законом, то ли с мафией — единственное, чего Майлз не смог у него выведать.

Для человека, обладающего врождённым обаянием чучела рыбы (это я), наблюдать, как Майлз подружился с этим незнакомцем, было всё равно что наблюдать, как Микеланджело расписывает Сикстинскую капеллу: впечатляюще, но в то же время головокружительно. В любую секунду он мог упасть со стремянки и размазаться по мрамору внизу.

Джилл продолжал угощать нас выпивкой, за исключением того случая, когда барменша, симпатичная рыжеволосая девушка с кольцом в носу и буквальной татуировкой МАМА, угостила нас троих выпивкой.

И вот, во время последнего раунда, Джилл суёт нам двадцатидолларовую купюру.

— Чтобы добраться домой на такси.

— Нет, нет, нет, — говорит Майлз, возвращая ему купюру. — Оставь свои деньги при себе, Джилл. Как ещё ты доберёшься до Вегаса?

Вегас, как мы узнали, был его следующим пунктом назначения.

Но Джилл засовывает купюру в карман рубашки Майлза, затем хлопает нас по щекам кожистой ладонью.

— Будьте сильными, ребята, — мудро говорит он, затем поворачивается, перекидывает свою потрёпанную кожаную куртку через плечо и буквально свистит бармену на прощание.

К тому времени, как мы заканчиваем наш последний раунд, дождь прекращается, и ночь становится приятно прохладной, так что мы решаем идти домой пьяными зигзагами. Рука Майлза лежит у меня на плече, а я обнимаю его за талию, как будто мы два старых друга, а не очень пьяные новоиспечённые союзники.

— И часто с тобой такое случается? — спрашиваю я.

— Что именно? — спрашивает Майлз.

— Джилл, — отвечаю я.

— В мире не так уж много Джиллов, — отвечает Майлз.

— Бесплатные напитки, — уточняю я. — Часы увлекательных бесед о преступлениях, свидетелем которых он мог быть, а мог и не быть.

— Я не знаю, — он пожимает плечами. — Иногда.

— Как часто ты получаешь бесплатную выпивку, Майлз?

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

— Это дружелюбное место.

— «МЯСОКОМБИНАТ»? — спрашиваю я.

— Бутчер Таун, — говорит он.

Я хлопаю себя по лбу, и от удивления он резко останавливается.

— Вот почему это заведение называется «МЯСОКОМБИНАТ», — говорю я. — Я всю ночь пыталась понять, вдруг это фетиш-бар или что-то в этом роде.

Майлз запрокидывает голову назад и хохочет.

— Ты думала, я повёл тебя в фетиш-бар? — он выглядит восторженным. — Питер сказал тебе, что я увлекаюсь БДСМ?

— Подожди, а ты увлекаешься? — спрашиваю я.

— Насколько я знаю, нет, — говорит он. — А что? Ты сама увлекаешься?

— Наверное, нет, — отвечаю я. — Я думаю, что я довольно скучная. В этой сфере.

— В какой сфере?

— В Сфере Секса, — говорю я.

— Ты лежишь и молча смотришь в потолок? — спрашивает он.

— Прошу прощения, — говорю я. — Это не твоё дело.

— Ты сама заговорила об этом, Дафна, — напоминает он мне.

— Я не смотрю в потолок, — говорю я. Мы дошли до нашего многоквартирного дома. Он открывает передо мной дверь, и мы начинаем подниматься по лестнице. — Я просто смотрю ему в глаза, не мигая, как любая респектабельная женщина.

— Видишь? — говорит он, жестом приглашая меня подняться по лестнице впереди него. — Не скучно. Может быть, жутковато. Но не скучно.

— Но как это происходит? — спрашиваю я, и глаза Майлза распахиваются шире, а губы складываются в нечто среднее между улыбкой и гримасой.

— Ну, когда два человека находят друг друга привлекательными...

— Бесплатные напитки, — перебиваю я.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Не то чтобы я к этому стремился.

Должно быть, я делаю недоверчивое лицо, потому что он хмурится.

— Ты думаешь, я какой-то аферист?

— Я думаю, ты очень обаятельный парень, — говорю я.

— По меркам оскорблений, — говорит он, останавливаясь на середине лестницы, — для меня это что-то новенькое.

— Я не оскорбляю тебя, — говорю я, хотя, честно говоря, я никогда не доверяла слишком обаятельным людям. Мой папа — обаятельный парень. Это не значит, что он действительно имеет в виду то, что говорит. — Просто... слушай, я ужасна в общении с новыми людьми.

— Джилл тебя полюбил, — утверждает он.

— Из-за осмоса, — отвечаю я. — Потому что ты был там. Я люблю общаться с людьми, которых уже знаю, но когда я встречаю кого-то нового, в половине случаев у меня в голове становится пусто, а в другой половине я отпускаю шутку, в которой абсолютно никто не понимает, что это шутка, или спрашиваю о чём-то слишком личном.

Майлз искоса смотрит на меня, когда мы снова начинаем подниматься.

— Со мной ты этого не делала.

— Ты, наверное, заметил, — говорю я. — Я почти не разговаривала с тобой до сегодняшнего вечера.

— В этом всё дело? — говорит он, снова быстро переводя взгляд на меня. — А я-то думал, ты просто ненавидишь меня.

Меня охватывает жар с головы до ног.

— Конечно, я не испытываю к тебе ненависти. Тебя невозможно ненавидеть, — а потом, поскольку я пьяна, я признаюсь: — Возможно, это заставляет меня немного не доверять тебе.

Он выглядит ужаснувшимся.

— Я просто хочу сказать, — торопливо продолжаю я, мои слова сливаются воедино, — что у меня всегда было мало близких друзей. И когда я встречаю людей, которым все нравятся, и которые нравятся всем, в моём мозгу срабатывает сигнал тревоги. Типа, ладно, этот человек не собирается оставаться рядом, так что не привязывайся.

Теперь Майлз выглядит сгорающим от стыда.

— Это, — говорит он, — так удручающе цинично.

— Нет, нет, нет, — говорю я, подыскивая лучший способ объяснить. — Всё в порядке! Если только твой жених тебя не бросает, а ведь ты весь прошлый год старалась подружиться с его друзьями, а теперь тебе тридцать три, и ты пытаешься вспомнить, как вообще заводить друзей. Но кто бы когда-нибудь оказался в такой ситуации?

— Заводить друзей не так уж и сложно, — говорит Майлз, что вызывает у меня насмешку, а у него, в свою очередь, ухмылку. — Я серьёзно, Дафна. Мне просто нравится общаться с людьми. А что касается бесплатных напитков, то я даю хорошие чаевые. Так что, если я прихожу в какое-то заведение чаще, чем пару раз, я, как правило, получаю скидки, потому что персонал знает, что я компенсирую это чаевыми. К тому же я работаю в сфере обслуживания, и, думаю, бармены чуют это по запаху. Что я один из них.

— Это пахнет имбирным печеньем? — мой голос стал ещё более невнятным, пока мы поднимались по лестнице.

Майлз останавливается у нашей входной двери, и из него вырывается булькающий смех.

— Имбирным печеньем?

Вот как он пахнет. Сладко и немного пряно. Естественный землистый запах, смешанный с ароматом сладкой выпечки. Я отмахиваюсь от него, вместо того чтобы ответить, и пытаюсь вставить свой ключ в замок нашей двери. К сожалению, похоже, что на двери появилось три дополнительных замка, и я никак не могу вставить ключ в нужный.

Сквозь смех он отталкивает меня в сторону, неуклюже выхватывая ключ из моей руки, чтобы попытаться сделать это самостоятельно.

— Чёрт! — восклицает он, когда ключ отскакивает от замка.

Мы продолжаем бороться за контроль над дверной ручкой, всё более драматично отталкивая друг друга с дороги, пока он почти не сбивает меня с ног и едва успевает подхватить, прижав к стене своими бёдрами.

Мы оба так сильно хохочем, что чуть не плачем, когда наш пожилой сосед высовывает голову в коридор и шипит:

— Некоторые из нас тут пытаются спать!

— Извините, мистер Дорнер, — говорит Майлз, как нашкодивший школьник.

Мистер Дорнер отступает.

Я растерянно смотрю ему вслед.

— У него же обычно есть волосы, разве нет?

Майлз разражается совсем не тихим смехом. Я зажимаю ему рот руками, чтобы он не шумел.

— Ты думала, что эти волосы настоящие? — спрашивает он. — Ты, должно быть, самый доверчивый человек на планете.

— Ну как бы, — говорю я, — несмотря на мой врождённый цинизм, я думаю, что последние шесть недель уже доказали, что мы оба слишком, слишком доверчивы.

Пару часов назад это, возможно, включило бы в моём мозгу кнопку «Начать плакать как можно скорее». Вместо этого мы просто возвращаемся к гоготанию.

Замок мистера Дорнера снова дребезжит. Майлз отворачивается, чтобы отпереть нашу дверь, и втаскивает меня внутрь, пока нам не пришлось столкнуться с очередным нагоняем.

Мы наваливаемся на дверь, чтобы закрыть её, переводя дыхание.

— У меня такое чувство, что мы в Парке юрского периода, — говорит он, что заставляет меня смеяться ещё сильнее.

— Что? — я хватаю воздух ртом.

— Как будто мы только что захлопнули дверь перед стаей рапторов, — объясняет он.

— Я не думаю, что зубы Дорнера представляют такую уж угрозу, Майлз, — говорю я. — Я почти уверена, что он их даже не надел.

— Знаешь, что я думаю? — говорит он.

— Что? — спрашиваю я.

— Я думаю, мы должны просто сделать это, чёрт возьми, — говорит он.

Моё сердце учащенно бьётся. По коже пробегает сильный жар, затем сильный холод.

— Что?

— Давай ответим на приглашение, — говорит он. — Давай сходим на их свадьбу. И нажрёмся. Съедим торт ещё до того, как его разрежут, и наблюём прямо на танцпол.

Я смеюсь.

— Окей.

— Я серьёзно, — говорит Майлз. — Пойдём.

— Ни за что, — говорю я.

— Ладно, хорошо, — отвечает он. — Тогда давай просто скажем, что мы придём.

— Майлз, — отвечаю я. — Зачем?

— Чтобы заставить их понервничать, — говорит он. — И заплатить по девяносто долларов за тарелку с чрезмерно сухой курицей, которую никто не собирается есть.

— Их родители заплатят за эту курицу, — говорю я. — И я не знаю, как насчёт Комеров, но Коллинзы — очаровательные люди.

Он вздрагивает. Я не уверена, из-за какой именно части, но что-то, что я сказала, определённо немного изменило его настроение.

— А ещё они богаты, — говорит он. — Девяносто долларов для них — ничто, и, по крайней мере, в этом случае им придется провести следующие несколько месяцев, беспокоясь, что мы появимся и испортим их знаменательный день.

— Может быть, им всё равно, — говорю я.

Ухмылка сползает с его лица.

— Чёрт, — говорит он. — Ты права. Я думаю, именно поэтому они пригласили нас.

Я фыркаю.

— Ты знаешь, почему они пригласили нас, Майлз. Потому что они оба зависимы от того, что их все любят. И у них это хорошо получается. Настолько хорошо, что они не понимают, что их не смогут полюбить люди, чьи сердца они, чёрт возьми, полностью растоптали. Они думают, что сейчас они ведут себя великодушно. Но им не суждено поступить великодушно. Следующие несколько лет им придётся смириться с тем, что они придурки.

Кажется, его это не убедило, но теперь я уверена.

— Мы должны ответить на приглашение, — говорю я. — Они не великодушные люди. Да пошло оно всё!

— Да пошло оно всё! — соглашается он.

— Да пошло оно всё! — я почти кричу.

Мистер Дорнер стучит по стене. Майлз прижимает указательный палец к моим губам.

— Да пошло оно всё, — шепчет он.

— Да пошло оно всё, — шепчу я в ответ.

Он наблюдает, как мои губы двигаются по его пальцу. Я чувствую ещё одно приятное покалывание.

— Нам нужно лечь в постель, — говорю я.

И затем, поскольку это прозвучало слишком тихо, я добавляю:

— Я имею в виду, мне нужно идти спать.

Он убирает руку.

— После того, как мы ответим на приглашение.

* * *

Я просыпаюсь от яркого полуденного света и сильной головной боли. Прошлая ночь всплывает в моей памяти обрывками, без определённого порядка.

Я возвращаюсь домой пьяной.

Изодранная обивка бильярдного стола.

Шершавый палец касается моих губ.

Смех в коридоре.

А потом мистер Дорнер? Был? Там? По какой-то причине? В какой-то момент?

До этого или, может быть, после мы с Майлзом пили красное вино прямо из бутылки.

В какой-то момент мы оказались на улице, шли, обнявшись, и его рука лежала на моей талии в том месте, где задралась рубашка. Моя шея и лицо вспыхивают.

Я пытаюсь прокрутить воспоминания в ускоренной перемотке, чтобы убедиться, что я сделала всего лишь что-то слегка смущающее и ничего непоправимо унизительного.

Перемотка вперёд не помогает. Я помню, как в изнеможении упала в постель, только чтобы понять, что не могу уснуть, потому что также была немного возбуждена.

О боже, неужели я плакала в какой-то момент?

Подождите. Майлз плакал? Конечно, нет.

Я нащупываю свой телефон и нахожу его запутавшимся в простынях. Думаю, у меня, по крайней мере, хватило сил отключить будильник. Уже почти полдень.

Я никогда не ложусь так поздно.

Я просматриваю свои сообщения в поисках улик, свидетельствующих о моём пьянстве. Но после работы я не отправила ни одного сообщения.

Однако на моём главном экране есть ещё кое-что, вызывающее беспокойство.

Новая иконка.

Приложение для знакомств.

Я не помню, как скачивала его. Я действительно ничего не помню после бара.

Я выбираюсь из постели и жду, пока утихнет пульсация в голове, затем, пошатываясь, бреду в гостиную. У меня такое чувство, будто я сделана из ядерных отходов.

В квартире тихо, но не очень чисто. На журнальном столике, барной стойке и в уголке для завтрака на двоих стоит полдюжины недопитых стаканов для воды. Бутылка кокосового рома пуста, а в обеих бутылках вина почти ничего не осталось.

Я чувствую себя Эркюлем Пуаро, наткнувшимся на загадочное убийство, в котором нет ни тела, ни даже крови, только назойливое подозрение, что что-то здесь всё же произошло. Что-то важное.

И тут у меня в руке начинает звонить телефон.

Я вижу его имя на экране.

И вдруг я вспоминаю.

И я очень, очень жалею, что сделала это.