Я подхожу к стойке регистрации.

Я никогда не видела библиотеку такой шумной, кипящей энергией — и это всего лишь наши волонтёры.

Эшли складывает ладони рупором у рта.

— Послушайте, люди! Это наш детский библиотекарь, Дафна, и она объяснит нам протокол действий, прежде чем дети придут сюда.

В зале воцаряется тишина. Я вижу только первые несколько рядов волонтёров, среди них Хума и её муж.

Я придвигаю к себе офисный стул и забираюсь на него.

— Прежде всего, спасибо вам всем за то, что вы здесь.

Из глубины зала раздаются бурные аплодисменты, сопровождаемые пронзительным криком «Ура!».

Я узнаю голос Джулии ещё до того, как замечаю её, стоящую рядом с Уголком Историй, вместе с горсткой других волонтёров, пришедших в последнюю минуту.

Эльда, сыровар, с которым Майлз познакомил меня на выпускном вечере для пожилых, снова одета как фея-крёстная из восьмидесятых.

Барб и Ленор в одинаковых спортивных костюмах (розовый у крошки Барб, лавандовый у высокой Ленор).

Катя из «Черри Хилл», с коротенькой чёлкой, и человек с бритой головой и кольцом в носовой перегородке, которого я узнаю, но с которым так и не познакомилась.

А прямо за ними — копна растрёпанных тёмных волос и мягкие карие глаза.

На моём сердце как будто расстегнули замок-молнию.

Майлз неуверенно улыбается, словно извиняясь: «Должен ли я быть здесь прямо сейчас?»

«Ты всегда должен быть здесь», — отвечает моё сердце.

Моя нервная система соглашается, и я чувствую себя так, словно на меня вылили струйку подогретой на плите карамели.

Жаль, что я не могу взять обратно всё то, что я сказала ему.

Я потратила столько времени, приучая себя к одному виду сюрпризов — к тому, который основан на разочарованиях, обидах, мелких предательствах и эмоциональном бартере — что перестала думать о том, что сюрпризы могут быть не только такими.

Оказывается, сюрприз — это совсем другое дело, когда он исходит от того, кто тебя знает и любит.

Эшли кашляет рядом со мной. Я понятия не имею, как долго я смотрю на Майлза, чувствуя, что вот-вот рассыплюсь горсткой конфетти или расплачусь.

— Это так много значит для меня, — говорю я уже охрипшим голосом. Я отрываю от него взгляд и обвожу взглядом аудиторию. — Быть частью такого сообщества, как это. Для меня библиотеки всегда олицетворяли лучшее в человечестве. То, как мы все делимся знаниями и пространством, и... и как мы находим способы заботиться друг о друге. Это не идеальная система, но она эффективна. Я знаю, что есть много других мест, где вы могли бы провести субботний вечер.

У меня перехватывает горло.

— Нет слов, чтобы описать, насколько это особенное событие. То, что вы пришли ради детей, и Вэнинг-Бэй, и меня.

Я позволяю себе взглянуть на Майлза, всего на мгновение.

— Это имеет значение. Очень большое значение.

Его губы приоткрываются, нахмуренные брови разглаживаются.

На мгновение мы остаёмся вдвоём.

Я прочищаю горло и поворачиваюсь.

— Итак, все, кто записался на работу в отделе регистрации, вы будете здесь с Эшли...

* * *

Вот как работает время.

То, чего ты ждёшь месяцами, проносится мимо, как вспышка стробоскопа, и огромные полосы теряются в тёмных промежутках между ними.

Эльда заведует нашей закусочной, которая, благодаря её пожертвованиям, сделанным в последнюю минуту, превратилась из ночной ярмарки в причудливую смесь кексов, картофельных чипсов, Маунтин Дью и первоклассной мясной нарезки. Родители в восторге.

Сыровар в восторге.

Но никто не в восторге от этого больше Харви.

Сначала я подумала, что Эльда вдохновила его исключительно на сырную радость, но, несмотря на то, что её запасы истощаются, он продолжает возвращаться в общую комнату. Я смотрю через окно на то, как они вместе смеются, и снова думаю о том, что иногда неожиданное лучше того, что ты планируешь.

Та же самая вселенная, которая бесстрастно забирает вещи, может подарить вам то, о чем у вас не хватало воображения мечтать.

Каждый час дети выстраиваются в очередь за призами, а затем вприпрыжку бегут обратно в свои любимые места для чтения или в укромный уголок, чтобы понаблюдать за виртуальным визитом автора. В отсутствие Лэндона Бэнкс, друг Кати, человек с бритой головой и кольцом в носовой перегородке, который, как оказалось, работает неполный рабочий день в «Фике», руководит всеми технологическими штуками.

Майлз по идее дежурит на уборке мусора, хотя в какой-то момент я застаю его в научно-фантастической зоне, где тройняшки Фонтана свисают с него, как будто он вращающийся столб в центре высоко летящей карусели.

Джулия и ещё один волонтёр организуют кружок Книг с Картинками для тех, кто ещё не читает, а Хума помогает детям из секции Современной Прозы выбирать, что им почитать в следующий раз.

Ещё есть Майя.

Устроившаяся в уголке Фэнтези, на мягких подушках бок о бок с Итаном из книжного клуба подростковой литературы. Они не разговаривают, просто молча читают одну и ту же книгу Элис Хоффман «Правила магии», в то время как за учёбными столами мама Майи болтает с отцами Итана.

Я понимаю, что наш с Майей книжный клуб для двоих, возможно, скоро закончится, и мне хочется немного погрустить, но в то же время я так горжусь ею за то, что она вышла за пределы своей зоны комфорта.

И я тоже горжусь собой, чувствую, что отдала должное двенадцатилетней девочке, которой я была. Может быть, в какой-то мере я сделала это и без того замечательное место чуточку лучше. Это сделало меня лучше.

Гул и гам сменяются тихим удовлетворением, которое у меня больше всего ассоциируется с библиотекой, и к полуночи большинство детей младшего возраста и их опекуны постепенно расходятся. Газировка и вишня в шоколаде помогают подросткам оставаться бодрыми до трёх часов.

В этот момент я ныряю обратно в офис, чтобы вздремнуть под столом, но адреналин не даёт мне уснуть.

Время от времени до меня доносятся визги и хихиканье, и я ловлю себя на том, что широко улыбаюсь, уткнувшись в стол.

Я достаю телефон и открываю свои сообщения маме. Она отправила одно сегодня утром — точнее, вчера утром, — на которое я ещё не ответила.

«Проснулась с мыслью о тебе, — пишет она. — Горжусь тобой, моя храбрая девочка».

Я чувствую себя ещё более уверенной в своём решении, чем вчера вечером.

Я люблю эту библиотеку.

Я люблю своих коллег и люблю посетителей. Я люблю озеро, и ферму, и «амБАР», и Эшли, и Джулию, и Майлза.

Я люблю Майлза.

И ещё я люблю свою маму. Какая-то часть меня всегда будет немного тосковать по ней, когда мы будем в разлуке. Она — моя константа в жизни, и я не отношусь к этому легкомысленно.

«Я люблю тебя», — пишу я ей.

«Люблю тебя ещё больше», — отвечает она.

После сегодняшнего вечера я расскажу остальным. Сейчас я не хочу думать о будущем. Я хочу полностью сосредоточиться на настоящем.

Я отряхиваюсь и покидаю офис.

Вдыхаю мягкий мускусный запах книг, лёгкий аромат сосны и чего-то ещё, чему я не могу дать названия, но узнаю как старого друга.

Я чувствую горькую сладость от того, что этот момент не может длиться вечно, что время скоро унесёт нас с собой. Но впервые за долгое время я радуюсь неизвестному.

Я с нетерпением жду сюрпризов.

* * *

В шесть сорок всё ещё темно, толпа заметно поредела. Малдер крепко спит на столе рядом с другом, который читает мангу с фонариком, и его веки опускаются каждые несколько секунд.

Мы с Майлзом были так заняты, что у нас не было возможности обменяться чем-то большим, кроме беглого «Как дела» и «Хорошо, как твои» и «Спасибо, что ты здесь». Я тушила небольшие пожары и (в одном трагичном случае) прочищала туалеты, достаточно долго, чтобы ужасно проголодаться.

Когда я заглядываю в комнату с закусками, кажется, что там пронёсся могущественный клан викингов, страдающих аллергией на орехи.

Эльда-сыровар и Харви, кажется, даже не замечают меня, просто продолжают болтать в дальнем углу комнаты, сдвинув свои неудобные деревянные сиденья под углом друг к другу.

Я беру брауни и запихиваю его в рот, выходя из общей комнаты.

— Веди себя прилично, Винсент, — поддразнивает Эшли. — Некоторые дети ещё не спят, — в ответ на мой озадаченный взгляд она говорит: — Ты опять издавала свой стон пищевого блаженства.

— Извини, — говорю я с набитым ртом.

Она и остальные уборщики начали собирать последний мусор, оставшийся с вечера. У входной двери Майлз сортирует все по пакетам на мусор, вторичную переработку и компост.

— Они божественны, не так ли? — говорит она, указывая подбородком на брауни.

— Очень, очень вкусные.

Эшли улыбается.

— Их принёс Майлз. Ты знала, что он печёт?

Я украдкой бросаю на него ещё один взгляд. Он отворачивается, сонно потягивается, вскинув руки над головой, и становится видна полоска кожи вдоль его талии, пока его руки снова не опускаются по бокам.

Эшли гогочет.

— Этот звук определённо не был приличным.

Я смотрю на неё, щёки горят.

— Я не издала ни звука.

По её ухмылке я понимаю, что она шутит надо мной. Она толкает меня локтем и кивает подбородком в сторону Майлза.

— Иди.

— Мероприятие ещё не закончилось, — говорю я.

Она закатывает глаза.

— Дафна. Посмотри по сторонам. Ты можешь задержаться здесь ещё на десять минут, если тебе так хочется, но когда таймер истечёт, я смету тебя со сцены, как ночной палач-любитель, а трое оставшихся детей будут освистывать тебя и швырять шоколадные вишни тебе в голову.

Я всё ещё колеблюсь.

— Разве я не должна довести это до конца?

Эшли бросает свой пакет для мусора к моим ногам и берёт меня за руки.

— Ты уже довела это до конца. Ты пережила это лето. Мы справились с событием года. Самое трудное позади.

Огромная тяжесть спадает с моей груди. Узел под ней ослабевает и разматывается.

— Мы сделали это.

Я справилась с этим.

Мы обе смеёмся, притихшие от недосыпа.

Эшли заключает меня в объятия, и я стискиваю её в ответ, а пакет для мусора теперь лежит у наших ног, как щенок.

— Не знаю, каковы правила насчёт произнесения этих слов на работе, — говорю я, — но я люблю тебя.

— Я тоже тебя чертовски люблю, — говорит она. — А теперь иди к своему мужчине.