Я планирую пожелать спокойной ночи папе и Старфайр у нас дома и отправить их восвояси. Затем я совершаю ошибку и гуглю их мотель.

— Папа! — говорю я. — Это в сорока минутах езды отсюда, и в первых трёх отзывах упоминаются клопы.

— Всё, что ближе к воде, по-видимому, забронировано на год вперёд, — отвечает он мне.

Я прокручиваю страницу вниз. В отзывах, в которых не упоминаются клопы, основное внимание уделяется тараканам. Ещё один автор отзыва жалуется, что в их номере не было кровати.

— «Только ржавый контур на том месте, где должна была быть кровать», — читаю я им вслух.

— Я уверена, что если они предоставят нам комнату без кровати, то позволят въехать бесплатно, — говорит Старфайр.

Я бросаю на Майлза отчаянный взгляд.

— Кто-нибудь хочет воды? — вмешивается он. — Дафна... не хочешь мне помочь?

Мы направляемся прямиком на кухню, не обращая внимания на их заверения, что у них всё в порядке, прошло уже несколько часов с тех пор, как они пили вино, им пора собираться в дорогу и так далее.

Ставя стаканы на стол, Майлз тихо спрашивает:

— Что ты хочешь делать?

— Мы не можем позволить им остановиться в том мотеле, — шепчу я в ответ.

— Можем, — говорит он. — Но не обязаны. Это зависит от тебя.

— Какие у нас ещё есть варианты? — спрашиваю я.

— Я могу позволить им воспользоваться надувным матрасом, а сама лягу на диване? — Джулия заходит в комнату, и я подпрыгиваю от неожиданности. — Значит, вы тут не за водой?

— Работаю над этим, — говорит Майлз, а затем уже тише добавляет: — Просто пытаюсь понять, что с этим делать. Не думаю, что мы можем просить двух шестидесятилетних людей спать на надувном матрасе.

— Я лягу на диване, Джулия может остаться на надувном матрасе, а они могут занять мою комнату, — говорю я.

— Нет, не будь смешной, — возражает Майлз. — Они могут занять мою комнату, а я лягу на диване.

— Разве это менее нелепо? — спрашиваю я. — Это же мои родители. Или... мой отец и моя... Старфайр.

— Ты уверена, что не против этого? — спрашивает он.

— На сегодняшнюю ночь, — отвечаю я. — Завтра мы можем поискать отель, который не настолько...

— Заражён паразитами? — заканчивает Джулия.

— Именно, — соглашаюсь я.

— Если ты уверена, — говорит Майлз.

В последние несколько месяцев я ни в чём не была уверена.

— Вполне уверена, — отвечаю я.

* * *

Пока Майлзу приходит его очередь пользоваться ванной, я устраиваю папу и Старфайр в своей комнате со свежим постельным бельём.

— Я правда ценю это, малыш, — говорит папа. — Нам было бы хорошо в мотеле.

— Ну что ж, так вы не занесёте клопов в семью Старфайр, — говорю я.

Он обнимает меня на ночь, неловко целует в макушку, а когда мы отстраняемся, Старфайр уже ждёт, широко раскинув руки и открывая взгляду свою нежно-голубую ночную рубашку.

— Спокойной ночи, Старфайр, — говорю я, принимая её крепкое стискивание.

— Спокойной ночи, милая, — говорит она. — И если хочешь, можешь называть меня мамой.

— О, это... Я буду придерживаться обращения Старфайр, но надеюсь, ты будешь хорошо спать!

Я закрываю за собой дверь, выходя. Джулия как раз тащит свой надувной матрас в комнату Майлза, и я спешу ей на помощь.

Мы решили, что разумнее отправить её туда, потому что если мы оставим матрас в тесной гостиной, я не смогу встать с дивана, не наступив на неё.

Учитывая, сколько раз я могу пописать за ночь, это казалось непрактичным.

Мы расстилаем смятый надувной матрас перед дверцами шкафа Майлза, и, пока она включает насос, я приношу из гостиной её скомканное постельное бельё.

— Спасибо, что согласилась на это, — говорю я ей, когда она выключает насос и мы начинаем застилать постель.

— Без проблем, — говорит она. — Честно говоря, я восприняла это как знак того, что мне пора возвращаться в Чикаго и забрать оставшиеся вещи и машину.

— Ты уже говорила об этом с Майлзом? — спрашиваю я.

— О чём тут говорить? — парирует она.

Я колеблюсь.

— Что-то... случилось в Чикаго?

Она плюхается на матрас и натягивает одеяло до подбородка, её лицо становится непроницаемым.

— Ты можешь выключить верхний свет, когда будешь уходить?

— Конечно, — отвечаю я. — Приятных снов.

В тёмной гостиной я устраиваюсь на диване. Дверь ванной со скрипом открывается, и ко мне стремятся струйки света. Майлз выходит в облаке пара, волосы у него влажные, на воротнике футболки с верблюдом остались маленькие мокрые пятнышки, отчего ткань весьма маняще льнёт к его телу.

— Я мог бы сделать это сам, — шепчет он, подходя ближе.

Я возвращаюсь к заправлению одеяла.

— Зачем тебе заправлять мою кровать?

— Потому что это не твоя постель а моя, — говорит он.

— Кто сказал? — отвечаю я.

— Сказал владелец дивана, — говорит он.

Я прекращаю своё занятие и поворачиваюсь к нему лицом. Свет из ванной падает на правую половину его лица, в то время как тень закрывает левую.

— Ложись на мою кровать, — говорит он.

Я беру подушку и взбиваю её.

— Ты окажешь мне услугу, — говорит он. — Мы с Джулией никогда в жизни не жили в одной комнате, и с таким же успехом может оказаться, что она поёт йодлем во сне.

Он вырывает подушку из моих рук и подходит ближе.

— Дафна, — говорит он, — не окажешь ли ты мне честь, переночевав в моей постели?

Каждое моё нервное окончание покалывает. Я знаю, что он не имел в виду то, как это прозвучало.

Поэтому я отвечаю, очень естественно:

— Старфайр сказала, что я могу называть её мамой.

Майлз давится от смеха.

— Тебе станет лучше или хуже от того, что она сказала то же самое мне?

— Это вызывает у меня желание купить ей словарь, — говорю я.

Он подавляет хрюкающий смешок.

Когда этот звук утихает, всё, что остаётся — это притяжение между нами, связывающее нас воедино.

Сквозь стены доносится отрывистый кашель отца, слабый запах травки просачивается сквозь дверь, и чары развеиваются.

Какой-то невидимый туман рассеивается вокруг нас. Реальность возвращается.

— Приятных снов, — говорю я ему.

Майлз протягивает руку, приглашая меня в свою комнату.

— И тебе тоже.

И я сплю крепко.

Мне снятся сны о фейерверках, о прохладных руках, о царапающей щетине на подбородке, о вкусе имбиря и запахе древесного дыма.

* * *

В пятницу после работы я встречаюсь с папой и Старфайр на пивоварне, о которой им рассказывал Майлз.

Поскольку Эшли восстанавливается после поездки в Седону, Джулия сегодня днём улетела обратно в Чикаго, а её брат уже заступил на смену в «Черри Хилл», мы остались только втроём. Я благодарна Майлзу за то, что он порекомендовал мне место с гигантской дженгой и площадкой для игры в бочче во внутреннем дворике, чтобы нам было чем заняться, кроме как смотреть друг другу в глаза.

Они рассказывают мне о том, как провели день, исследуя дюны, для чего Старфайр надела полупрозрачное макси-платье с эффектным рисунком, в котором она выглядит как одна из «Настоящих Домохозяек», отправившихся на отдых в пустыню.

Она показывает мне примерно двести фотографий песка, прежде чем папа мягко переводит разговор на тему моего дня.

— Всё было довольно стандартно, — говорю я. — Сегодня утром мы проводили Обмен Пазлами. Одна посетительница пришла с пазлом, который она сделала на заказ из своих будуарных снимков тридцатилетней давности, а другой попытался уйти с тремя пазлами из «Звёздных войн», спрятанными в его плаще.

— Похоже, у тебя довольно разнообразный состав посетителей, — говорит папа, бросая свой последний мяч для игры в бочче по песчаной дорожке.

— Библиотека — это, пожалуй, лучшее место для общения с человечеством, — говорю я ему. — Ты встречаешься с самыми разными интересными людьми.

— А я-то думал, что ты там ради бесплатных книг, — поддразнивает папа.

Я удивлена, насколько нормальным это ощущается. Как приятно представлять, что этот вариант моего отца — тот, кто задаёт вопросы о моей работе, который не только приходит на мой день рождения, но и додумывается попросить официанта принести торт с бенгальским огнем — останется рядом.

И да, внимание незнакомых людей, которым платят за то, что они вынуждены петь для меня — это далеко не тот подарок, который я когда-либо хотела бы получить, но мне кажется, что именно так делают нормальные отцы. Круглогодичные отцы, которые отмеряют рост своих детей на дверном косяке, учат их кататься на велосипедах и отвозят их на первый визит в отделение неотложной помощи.

Он по-прежнему тот отец, которого я всегда знала: тот, кому удалось сегодня в дюнах просто «наткнуться» на человека, владеющего целым отелем на острове Макино, и до такой степени сблизиться с ним из-за общей любви к рок-группе Grateful Dead, что владелец отеля дал отцу свой номер телефона и пообещал предоставить ему и Старфайр бесплатный номер в отеле в любое время, когда они пожелают.

Но он также спрашивает:

— Чем ты больше всего любишь заниматься в библиотеке?

И он с интересом слушает, как я рассказываю ему о «Читательском Марафоне», о спонсорской поддержке, которую я получила, о том, как Харви был рад денежным пожертвованиям, которые Майлз помог мне собрать.

— Твоя страсть! — говорит Старфайр, прижимая руку к сердцу. — Совсем как у твоего отца!

И он сжимает её руку, говоря:

— Нет, она намного лучше своего отца. Она всегда была целеустремлённой.

Я не совсем понимаю, почему его гордость за меня имеет значение. Но это так. Это важно.

После ужина он предлагает нам навестить Майлза в «Черри Хилл», поэтому мы оставляем машину у пивоварни, чтобы забрать её позже, и едем на такси до полуострова.

На винодельне оживлённо.

Майлз машет нам из-за стойки, но он слишком занят, чтобы подойти поговорить. Он что-то шепчет Кате, которая подзывает нас в самый конец бара, пододвигая открытую бутылку и три бокала.

— За счёт заведения, — перекрикивает она шум.

Мы берём бутылку и бокалы и идём к круглым столикам на лужайке, небо по краям окрашивается в барвинковый цвет, а солнце задерживается ещё на несколько мгновений.

Я осматриваю лужайку.

— Свободных столиков нет.

— Стулья всё равно вредны для тебя, — отвечает Старфайр — любопытное, но уверенное заявление. Она снимает свои сверкающие сандалии и опускается на землю. Мы с папой следуем её примеру. Садимся, но не снимаем обувь, и трава такая опьяняюще прохладная, что я не виню её за то, что она хочет почувствовать её между пальцами ног.

Папа наливает вино, затем раздаёт нам бокалы, и мы наблюдаем, как краски на небе тают.

— Я мог бы представить нас здесь, Стар, — говорит папа, и она вздыхает.

— Я тоже. Мы должны спросить Карен, что она думает.

— Карен? — спрашиваю я.

— Наш экстрасенс, — говорит Старфайр.

— Та, что рассказала вам о «Титанике»? — уточняю я.

Она кивает.

— Вот почему мы были так удивлены, узнав о вас с Майлзом. Карен сказала нам, что вы с Майлзом далеко пойдёте. Она никогда раньше не ошибалась.

Не знаю, каким образом Старфайр подтвердила, что её прошлая жизнь действительно была фильмом, удостоенным премии «Оскар», но я не придаю этому значения.

Даже когда лужайка освобождается, столики пустеют, а небо темнеет, мы полулежим на траве, наблюдая, как загораются гирлянды, слушая, как время от времени мимо пролетают летучие мыши.

Когда Майлз заканчивает, он приносит нам полбутылки красного, оставшегося с его смены, и наливает каждому по маленькой порции.

Папа предлагает тост:

— За наших гостеприимных хозяев.

Старфайр добавляет:

— За мою прекрасную новую семью.

Я чувствую укол совести.

Чувство вины? Как будто я предам маму, если позволю папе вернуться в мою жизнь?

Или, может быть, просто страх. Что я делаю то, чего поклялась никогда не делать: оставляю в своём сердце место для того, кому опыт научил меня не доверять.

«Люди меняются», — думаю я.

Я могу.

Папа может измениться.

Майлз ёрзает на траве рядом со мной, его колено касается моего, словно задавая вопрос. «Ты тут? Ты в порядке?»

Я могу быть в порядке.

Я могу быть здесь, в данный момент, вместо того, чтобы высматривать дым, готовая убежать.

Я поднимаю свой бокал в круг, который мы образовали.

— За семью.