Четверг, 1 августа

16 дней до «Читательского Марафона»

Мой внутренний голос подсказывает мне выйти обратно в коридор, закрыть дверь и попробовать ещё раз. Посмотреть, не поприветствует ли меня кто-нибудь ещё.

Папа заключает меня в объятия и хлопает по спине так от души, что я начинаю кашлять.

— Ты болеешь, ребёнок? — он отстраняется, хватая меня за плечи, и его искрящиеся зелёные глаза быстро осматривают меня.

— Немного, — говорю я, потому что внезапно чувствую, что меня действительно знобит.

— Заходи, заходи, — говорит он так, словно это не мой дом. Он разворачивает меня в сторону кухни. — Наконец-то ты познакомишься со Старфайр. (дословно «звёздный огонь», — прим)

Позади него раздаётся бессловесный визг. Он отступает в сторону и витиеватым взмахом руки представляет женщину, открывшую дверь моей квартиры.

В нескольких метрах позади неё Майлз топчется в прихожей, выглядя таким взволнованным, каким я его ещё никогда не видела. Надо сказать, формально это не выглядит сильным волнением. Но по меркам Майлза очень похоже на человека, который только что был вынужден впустить в свою квартиру двух незнакомцев.

Я едва успеваю заметить розовый блеск на губах Старфайр, напоминающий жевательную резинку, прежде чем она заключает меня в объятия, от которых хрустят кости и которые пахнут, как магазин Bath & Body Works через несколько минут после того, как по нему пронеслась стайка подростков, накачавшихся фраппучино.

(Этот магазин славится ассортиментом ароматических свечей, товаров для ванны и душа, уходовой косметики и пр, так что представляйте себе изобилие всяких вкусных ароматов, но их много и они сильные, — прим)

— Ты. Просто. Такая. Милая! — она сильно раскачивает меня взад-вперёд в такт своим словам.

— О, — говорю я. — Спасибо.

Когда она отпускает меня, то держит мою руку в своей, её длинные, нежно-голубые ногти слегка впиваются в меня.

— Наконец-то, — говорит она со слезами на глазах. — Сначала я подумала, что ты та, что высокая, — она оборачивается через плечо к Джулии, на лице которой ясно читается: «я уже прошла через то, что сейчас испытываешь ты».

Я бросаю взгляд на папу, пытаясь дать понять, что понятия не имею, кто эта женщина.

Но у нас с отцом никогда не было времени на то, чтобы выработать умение понимать друг друга без слов.

Он просто сияет.

— Вы не представляете, что значит для меня видеть двух моих девочек вместе.

На какую-то секунду я искренне задаюсь вопросом, является ли Старфайр моей сводной сестрой, о существовании которой я никогда не подозревала.

Но если все предыдущие папины подружки легко могли бы соответствовать этим требованиям, у Старфайр с моим отцом, кажется, разница в возрасте около десяти лет — хотя с такими филлерами и ботоксом невозможно сказать, она младше его на десять лет или же старше.

— Может, пройдём в гостиную? — предлагает Майлз, уже ведя папу по коридору. — Мы с Дафной принесём вина и закусок.

— Звучит заманчиво! — вмешивается Джулия, послушно хватая Старфайр под руку.

Старфайр, в свою очередь, издаёт ещё одно бессловесное детское воркование и щипает меня за щёку, прежде чем её уводят. Всю дорогу она широко улыбается через плечо, так что то и дело натыкается на Джулию и чуть не падает в своих голубых туфлях на десятисантиметровых каблуках.

Майлз ведёт меня на кухню, шепча:

— Они только что пришли.

— И ты их впустил, — шепчу я в ответ.

— Он сказал, что он твой отец! — шипит он. — И что ты ждёшь его! Я не знал, что делать.

— Я имею в виду, в самом широком смысле этого слова, — говорю я, — это мой отец, но я никогда его не жду.

— А Старфайр? — спрашивает он.

— Пропавшая шестая участница Spice Girls, — говорю я.

— Ты никогда с ней не встречалась, — догадывается он.

— Даже не слышала о ней, — говорю я.

Майлз вздыхает и отворачивается, чтобы открыть винный шкаф. Я достаю пару бокалов из другого шкафчика. Когда я поворачиваюсь, он смеётся про себя и качает головой.

— Может, сделаем ставки на то, кто появится следующим?

— В таком случае, — говорю я, — я не удивлюсь, если моя покойная двоюродная бабушка Милдред заберётся в окно сегодня ночью.

— Даже часть с окном тебя не удивит? — спрашивает он. — Она была акробаткой?

— Я просто предполагаю, что у призраков есть эффект Санта-Клауса, когда они могут превращаться в желе и протискиваться сквозь узкие отверстия.

— Ты готова к этому? — спрашивает Майлз, и, хотя я почти ничего не рассказала ему о своём отце, за последние три минуты он узнал достаточно.

— Нет, — отвечаю я. — Но как только я выпью первую бутылку вина, мне станет лучше.

Он принюхивается.

— Мне кажется... или я чую...

Я киваю.

— Это мой папа. Устраивает газовую камеру в нашей квартире.

(Сленговое выражение, означающее, что человек курит марихуану в закрытом помещении, — прим)

Он морщится.

— Хочешь, я попрошу его высунуть голову в окно?

— Да пожалуйста, — говорю я. — Через пятнадцать минут он забудет и снова закурит на середине предложения, и у тебя возникнет чувство, что ты не можешь его прервать. У него одно предложение длится двадцать минут.

Он касается моего локтя.

— Просто напиши мне смс, если тебе понадобится уйти.

Я приподнимаю бровь.

— Ты устроишь отвлекающий маневр?

— Если понадобится.

Я поворачиваюсь к коридору.

— Он никогда не задерживается надолго. Это, вероятно, тридцатиминутная передышка по пути в какое-нибудь место получше. Мы переживём это. Или я переживу. Ты не обязан...

— Я останусь, — говорит Майлз. — Если только ты не хочешь, чтобы я оставался?

— Нет, я определённо хочу, чтобы ты остался, — признаюсь я. — Просто я совершенно не ожидаю от тебя, что ты станешь это терпеть.

Он кладёт руку мне на локоть, и я изо всех сил стараюсь не дрожать.

— Кое-кто однажды сказал мне, что я очень хорош в общении с незнакомцами. Пошли.

Когда мы заходим в гостиную, папа выпускает клуб дыма. Все вещи Джулии сложены в башню в углу, надувной матрас на три четверти сдулся и свернут рулончиком, так что наши гости могут сидеть на диване, демонстрируя два комплекта белоснежных зубов, контрастирующие с загорелой кожей.

— А вот и она! — говорит папа, тут же заходясь кашлем.

— А вот и я! — я ставлю бокалы для вина на журнальный столик, прежде чем присесть на самый краешек кресла, стоящего перпендикулярно дивану. — И ты. И Старфайр.

Старфайр улыбается мне. Папа улыбается Старфайр. Майлз и Джулия озадаченно переглядываются.

— Это для тебя, — говорит папа, придвигаясь ближе. Он кладёт косяк на угол журнального столика и поднимает с коврика букет — надо признать, красивый. — Мы подумали, что они очень похожи на тебя.

— На твою ауру, конечно же, — вставляет Старфайр. — Трудно судить по фотографиям, но ДжейДжея привлекли эти, и мы сравнили их с фотографией, которую он хранит в своём бумажнике.

Заметив мой непонимающий взгляд, папа встревает:

— Твоя старая фотография в выпускном классе!

Для меня новость, что у папы есть этот снимок. Я почти уверена, что мы с мамой согласились, что эти фото настолько плохие, что их не стоит печатать, и просто отправили в мою школу файл с наименее неловкой фотографией, чтобы её могли добавить в альбом.

— Спасибо, — сухо говорю я, наклоняясь, чтобы принять букет.

— Мне сразу понравилась эта его черта, — мечтательно говорит Старфайр, глядя на папу так, словно над его головой парит нимб. В прошлом я видела этот взгляд у многих его Прошлых Подружек. — Он никогда не приходит с пустыми руками.

В детстве мне это тоже в нём нравилось.

Пока я не поняла, что его подарки были утешительными призами: «Да, я отменил нашу поездку на весенних каникулах, но мой приятель подарил нам билеты в парк развлечений!»

«Я пропустил концерт твоего хора, но разве это не потрясающие конфеты, приготовленные моей подружкой-шоколатье?»

Я кладу букет на журнальный столик, и Джулия вскакивает.

— Я поставлю его в воду, — говорит она и убегает с места происшествия.

Майлз, гений своего дела, начинает наполнять бокалы вином и спрашивает:

— Итак, как вы двое познакомились? — он садится на другой стул, имитируя мою позу готовности к бегству.

— Старфайр — мой лайф-коуч, — говорит папа, сделав большой глоток.

Старфайр кивает, её губы всё ещё растянуты в улыбке.

— Но на самом деле мы знали друг друга до этого.

— Судя по всему, мы были женаты в прошлой жизни, — говорит папа таким тоном, типа, «ты можешь поверить в такое совпадение?»

Старфайр кивает.

— Несколько раз.

— О, — говорит Майлз. — Что ж. Поздравляю.

— Я была богатой наследницей на «Титанике», — объясняет Старфайр. — А Джейсон был красивым художником, но очень, очень бедным. В моём кругу общения это никогда бы не одобрили. Но у нас был бурный роман, и он спас мне жизнь, — она снова кивает с очень серьёзным видом.

Мы с Майлзом встречаемся взглядами. Он выглядит так, будто изо всех сил старается не рассмеяться, и его вот-вот стошнит от попыток сдержать смех.

— То есть, — говорю я, — это в точности повторяет сюжет фильма.

Старфайр склоняет голову набок.

— Какого фильма?

— Что привело вас в город? — Майлз подкидывает следующий пас. — Вы живёте в Калифорнии, верно?

— Совершенно верно, — папа снова раскуривает косяк. — Но у нас...

— Извините, — перебивает Майлз, приятно улыбаясь. — Не могли бы вы подождать с курением, пока не выйдете на улицу? — он говорит это так тепло и естественно. У него действительно есть суперспособности.

Папа так же невозмутимо и приветливо отвечает «О, конечно! Конечно» и прячет косяк обратно в карман.

— Итак, Калифорния? — спрашивает Майлз.

— Верно, — говорит папа. — Но мы едем через всю страну, чтобы отпраздновать.

— Что праздновать? — уточняю я.

— О, Даффи, — говорит Старфайр, официально становясь первым взрослым человеком, который сократил моё имя из двух слогов таким образом. — Наш союз.

Папа хмурится, и в его глазах появляется лёгкая обида.

— Разве ты не получила открытку?

— Какую открытку? — переспрашиваю я.

— Открытку на день рождения, — говорит он. — Там, где я сказал тебе, что мы поженились!

— Ты написал мне об этом в открытке на день рождения? — говорю я.

— Ты её не видела? — снова спрашивает он, всё ещё изображая из себя пострадавшую сторону.

— Когда у тебя был день рождения? — спрашивает Майлз, нахмурив брови.

— В конце апреля, — отвечаю я.

Он хмурится, без сомнения, подсчитывая и понимая, что я уже жила с ним.

— Должно быть, я куда-то задевала открытку, — говорю я папе.

На самом деле, поскольку его поздравительные открытки редко содержат что-либо, кроме моего имени и его подписи, когда они вообще приходят, я решила отправить её туда же, куда и шапку из дома-убийцы, которую он прислал мне по почте в прошлом году: в мусорное ведро.

Последнее, что мне было нужно — это ещё один равнодушный жест со стороны мужчины, который вроде как любил меня.

И последнее, в чём я нуждалась — это в напоминании о том, что мне исполняется тридцать три, а отпраздновать день рождения совсем не с кем.

Старфайр всё ещё улыбается, как будто если она позволит хотя бы уголкам своих губ опуститься, то может начаться апокалипсис.

И после всего, что она пережила на «Титанике», кто может винить её за меры предосторожности?

— Значит, вы здесь проездом, — говорю я. — Направляетесь куда-нибудь повеселиться?

— Ну, в конечном счёте, — говорит папа, — мы поедем к семье Старфайр в Вермонт. Но мы решили, что останемся здесь до понедельника, если вы сможете потерпеть нас до тех пор.

У меня мурашки бегут по коже. Кровь стынет в жилах. Интересно, так ли чувствуют себя животные, когда надвигается торнадо?

Я готовилась к тому, что это будет оскорбительно короткая остановка. Теперь я понимаю, что всё гораздо хуже. У нас можно бесплатно переночевать, пока они заканчивают свой трансконтинентальный тур: «Вот тебе прекрасные цветы, которые напомнили мне о тебе; можно я посплю на твоём диване?»

Эта квартира быстро превращается в декорации для ужасного ситкома.

Папа всё ещё что-то говорит, но я слышу его речь как завывание учительницы Чарли Брауна.

(Речь учительницы Чарли Брауна в мультфильмах заменялась характерным звуком тромбона, «ваа-ваа-ваа», — прим)

— Прости, — наконец выдыхаю я. — Что ты сказал?

— У нас нет чёткого графика, — говорит Старфайр. — Так что мы можем оставаться столько, сколько ты захочешь!

Краем глаза я вижу, как Джулия входит в комнату с цветами в вазе. Она очень ловко разворачивается и направляется обратно на кухню.

Папа говорит:

— Мы так счастливы быть здесь, ребёнок. Двоюродная сестра Старфайр, Сандра, говорит, что нам нужно съездить посмотреть на дюны, пока мы здесь.

— Она тоже экстрасенс, — говорит Старфайр, кивая с энтузиазмом.

— Кто? — спрашиваю я.

— Сандра, — говорит она. — У неё есть дар.

Жаль, что она не предупредила их, что в нашей квартире для них нет места.

— У меня самой тоже есть немного, — продолжает Старфайр. — Мой психотерапевт говорит, что я экспат.

(Вообще слово" экспат" означает человека, который живёт и работает за пределами своей родной страны, часто это по приглашению иностранной компании, — прим)

— Ты хотела сказать «эмпат»? — подсказываю я, на мгновение отвлекаясь от своей глобальной цели.

Она качает головой.

— Нет, я отношусь к другому типу. Я излучаю сильные эмоции.

Я делаю паузу, чтобы вспомнить, в какой момент этот разговор сошёл с рельсов.

— У нас нет комнаты для гостей, — говорю я папе. — У нас даже дивана сейчас нет. Джулия живёт с нами, — я слабо машу в сторону башни из одежды, подушек и постельного белья.

Папины тёмно-русые брови сходятся на переносице — выражение замешательства, вероятно, из-за того, что ему отказывают в том, о чём он даже не удосужился попросить. Затем он смеётся.

— О, нет, — говорит он, качая головой. — Мы бы не посмели навязываться.

С каких это пор?

— Нет, нет, я снял нам номер в мотеле, — говорит он. — Это далеко от города, но мы не против того, чтобы ездить туда и обратно.

Это действительно сюрприз.

— Подожди секунду, — глаза Старфайр широко распахиваются. — Я думала, здесь две спальни.

— Так... и есть? — Майлз прищуривается, как будто если он сосредоточится, то сможет уловить её логику, витающую в комнате.

— И вы не используете одну из них как комнату для гостей? — спрашивает она.

— Нас двое, — уточняю я.

— Вы не делите одну комнату? — встревоженно спрашивает папа.

Впервые улыбка Старфайр увядает.

— О нет, — по её голосу можно подумать, что она вот-вот заплачет. Она переводит взгляд с Майлза на меня. — Вы хотите поговорить об этом? Мы могли бы стать, типа, вашими наставниками. Вашими наставниками в любви.

— Что? — спрашиваю я, а Майлз вопрошает: — В любви?

Старфайр понижает голос до шёпота, как будто это может помешать остальным услышать, и наклоняется, чтобы похлопать Майлза по колену.

— Вы двое справитесь с этим.

— С чем справимся? — Майлз качает головой, снова прищуриваясь.

К сожалению, я не так растеряна, как он.

— Мы не вместе.

Он вздрагивает, когда приходит понимание.

— О нет, — восклицает Старфайр. — Вы расстались? — её плечи подрагивают. Я искренне думаю, что эта женщина, которую я никогда не встречала, вот-вот расплачется из-за отношений, которых никогда не было.

— Мы друзья! — уточняет Майлз, даже слишком лихорадочно. — Просто друзья. Отдельные комнаты.

— Ой, фух! — папа смотрит на меня и большим пальцем показывает на Майлза. — Мне нравится этот парень. Рад, что теперь я не должен испытывать к нему неприязни. Особенно после того, что случилось с предыдущим парнем! Кто-нибудь хочет есть? С радостью запоздало отпраздновали бы твой день рождения, ребёнок.

— Конечно, мы не хотим мешать, — Старфайр кладёт наманикюренную руку на сгиб папиного локтя. — Раз уж вы нас не ждали.

— Определённо, — говорит папа. — Мы подстроимся под твоё расписание, будем довольствоваться тем временем, которое ты сможешь уделить паре старых пердунов.

Старфайр фыркает и хлопает его по руке.

— О, возьми свои слова обратно, ДжейДжей. Тебе ровно столько лет, на сколько ты себя чувствуешь.

— Большую часть времени я чувствую себя на двадцать два, — говорит мне папа, и в его глазах искрит обожание.

Это вызывает у меня в груди целый шквал непонятных эмоций.

Смягчение по отношению к этому его новому воплощению, у которого есть партнёрша, подходящая по возрасту, и предусмотрительность, чтобы забронировать номер в мотеле.

Но также и пробуждение старой обиды. Напоминание о том, что мой отец так и не нашёл человека, которого не смог бы полюбить сильнее, чем он когда-либо любил меня или маму, на нашёл место, где он не хотел бы быть больше, чем дома.

— Что скажешь, ребёнок? — спрашивает он. — У тебя есть время поиграть в гида для своих папы и мачехи?

Майлз бросает на меня взгляд, приподняв бровь, ожидая, что я подам сигнал «Перепрыгни через журнальный столик и подожги что-нибудь, пока я буду вылезать в окно!»

И, может быть, мне стоит... Может быть, папа просто ставит коробку с кексами на самодельную мину-ловушку.

Но он здесь. С женой, с уже забронированным номером, и, насколько я помню, впервые он спрашивает, свободна ли я, а не предполагает, что я брошу всё, потому что он соблаговолил появиться.

— В наших планах есть место ещё для двоих? — спрашиваю я Майлза.

Он поднимает голову. Я вижу, что он ждёт чего-то большего, чем этот сигнал, поэтому добавляю:

— Возможно, мы сможем скорректировать планы?

Он на секунду задерживает на мне взгляд, давая мне шанс передумать и во всю глотку закричать «Райан Рейнольдс!».

Я этого не делаю.

Он адресует им более сдержанную версию своей озорно-очаровательной улыбки.

— Вы все взяли с собой купальные костюмы?

Джулия просовывает голову обратно в комнату, нисколько не стыдясь того, что она, очевидно, подслушивала, стоя на одной ноге вне поля зрения.

— Я так и знала! Мы идём плавать на лодке, не так ли?