Среда, 24 июля

24 дня до «Читательского Марафона»

Если не считать радиомолчания по поводу моего отклика на вакансию в библиотеку Оушен-Сити, то у меня идёт череда нехарактерного везения.

В воскресенье Майлз удивил меня и (не особенно восторженную) Джулию поездкой в маленький городок под названием Норт-Беар-Шор, в книжный магазин на встречу с автором любовных романов, на которого Сэди обратила моё внимание много лет назад. После подписания книг владелец магазина и её жена, профессор геологии, влюбились в Майлза (это очевидно) и сделали пожертвование для «Читательского Марафона».

В понедельник два автора детских книг согласились прислать видеоролики для призов «Читательского Марафона», а третий предложил провести видеосозвон с детьми в прямом эфире.

Во вторник стартовал наш ежемесячный турнир по игре Fortnite, на который собралось самое большое количество игроков за всю историю, и сегодня, когда Майя подошла к стойке регистрации, чтобы забрать отложенные для неё книги, мне наконец-то удалось убедить её прийти на следующей неделе на встречу книжного клуба для подростков.

Мама кричит от восторга, когда я рассказываю ей о нашем разговоре по дороге домой.

Ну, или она случайно уронила несколько гантелей прямо на пальцы ног.

— Это здорово, дорогая, — говорит она. — Я знаю, что этот ребёнок был крепким орешком.

— Она просто такая застенчивая. Но другие дети в группе очень милые, — говорю я. — И пара из них на домашнем обучении, так что она, вероятно, никогда с ними не встречалась, что может оказаться к лучшему. Начать всё с чистого листа.

— Боже, однажды, когда у тебя были трудности в новой школе, я, помнится, спросила тебя, не хочешь ли ты перейти на домашнее обучение, — говорит мама.

Я фыркаю.

— Когда бы у тебя нашлось время, чтобы обучать меня на дому?

— У меня и не нашлось бы, — говорит она. — Но ты была такой несчастной в школе. Я не знала, что делать. Я просто хотела избавить тебя от страданий. Помнишь, что ты мне сказала?

— Я даже не помню, чтобы домашнее обучение когда-нибудь обсуждалось, — говорю я.

— Ты сказала, что будешь слишком сильно скучать по своим учителям, — она разражается сдавленным смехом, который переходит в стон от напряжения, сопровождаемый звоном падающих на пол гирь. — Ты была застенчивой, но храброй.

— Я была маленькой занудой, можешь так сказать, — отвечаю я.

— В те времена это называлось «удовольствием от учебы», — говорит она мне.

Мой телефон издаёт звуковой сигнал, и я захожу под навес.

— Подожди секунду, — говорю я ей, заслоняясь от яркого света, чтобы разглядеть экран. — Какого чёрта?

— Всё в порядке? — спрашивает мама.

— Да! — говорю я слишком бодро.

Всё замечательно, за исключением того, что мой папа пытается дозвониться до меня, и сейчас не прошло две недели после какого-нибудь большого праздника, когда я обычно получаю от него весточку.

Я отправляю ему сообщение: «Извини, говорю по телефону».

Он отвечает немедленно, что случается крайне редко: «Позвони мне, когда у тебя будет свободная минутка. Забавные новости».

Меня охватывает беспокойство. Забавные новости на языке Джейсона Робертса обычно означают что-то в духе: «Эй, я встречаюсь с двадцатишестилетней девушкой!» (Ненадолго.)

Или «У меня появился друг, у которого есть катамаран, так что я уезжаю из страны на некоторое время. Пришлю тебе открытку, когда доберусь до суши!» (Он не пришлёт.)

— Дафна? — спрашивает мама.

— Всё в порядке, — они с папой не смертельные враги или что-то в этом роде, но она перестала общаться с ним практически в тот же момент, когда мне исполнилось восемнадцать, и как бы хорошо моя мама ни умела сопереживать и смеяться во время дерьмовых жизненных бурь, она всегда старалась изо всех сил не поносить папу. Ради меня, я знаю, но иногда мне просто хочется, чтобы она перестала быть супермамой и просто согласилась со мной в том, что он хуже всех на свете. Поэтому в основном мы просто не говорим о нём.

— Ну, послушай, — говорит она. — Я рада за тебя, и я горжусь тобой, и я люблю тебя.

— И тебе нужно уходить? — автоматически дополняю я.

— Да, — говорит она. — Завтра я собираюсь на пляж с друзьями, но поговорим на следующей неделе?

— Без проблем, — отвечаю я ей. — Люблю тебя.

— Люблю тебя ещё больше, — говорит она и вешает трубку, прежде чем я успеваю возразить.

Когда я прохожу мимо сказочного коттеджа цвета зелёной помадки, вокруг забора вовсю цветут ипомеи, а маленькие птички щебечут на ветвях, словно это ещё одно доброе предзнаменование.

Повинуясь внезапному порыву, я просматриваю объявление об его продаже. Цена недавно упала на пятьдесят тысяч долларов, но это всё ещё далеко за пределами моих возможностей в реальной жизни. Тем не менее, приятно помечтать.

Представить себя в подобном месте. Устраивать ужины и смотреть боевики. Покупать чай в кафе неподалеку и наполнять вазы свежесрезанной лавандой. Пить вино на заднем дворе с друзьями во время сезона светлячков.

Я почти вижу это. Я почти вижу свою жизнь здесь.

* * *

— У тебя есть какие-нибудь грандиозные планы на твой день рождения? — спрашивает Харви у Эшли, когда несколько часов спустя мы вместе с остальными усаживаемся за покерный стол.

— У тебя день рождения? — говорю я. — Когда?

Она стонет.

— Через неделю от субботы. Сорок три. И никаких грандиозных планов. Так уж случилось, что это выпадает на выходные, когда мы с Малдером возвращаемся из Седоны, где навестим мою маму, так что он будет у своего отца, а я буду сидеть дома, и мой мозг будет разлагаться за просмотром реалити-шоу.

— Зачем тебе торчать дома? — спрашиваю я. — Мы должны что-нибудь организовать.

Затянувшись сигарой, Ленор говорит:

— Тебе не выиграть эту битву.

— Я всегда ненавидела свой день рождения, — объясняет Эшли. — Это просто ещё одно напоминание о том, какого малого прогресса я добилась. Я нахожусь точно в том же положении, что и в это же время в прошлом году. Смотрю на те же четыре стены в том же доме в том же городе, только без мужа.

— О, милая, это совсем не так! — вклинивается Барб. — Ты ушла из застоявшегося брака. Ты начала ходить к психологу. Ты помогла Малдеру пережить трудный год, а теперь ещё и ввела Дафну в наш маленький круг!

— И вообще, этот день сводится не к празднованию успехов, — настаиваю я. — Это день, когда нужно радоваться существованию. Мы должны что-то сделать.

— Мы тут поменялись ролями? — она приподнимает брови. — Это я весёлая и берущая на себя инициативу.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — Но ты не можешь быть Эшли для самой себя, так что это должен сделать кто-то другой.

— Я не хочу никуда идти, — она выпячивает нижнюю губу.

— Тогда мы никуда не пойдём, — уступаю я. — Что, если я приеду, и мы возьмём в руки краску?

На её лице появляется гримаса, похожая на отвращение.

— Типа, будем рисовать пейзажи Боба Росса?

— Типа, будем красить стены, — говорю я. — В твоём доме. Ты сказала, что Дюк никогда не хотел, чтобы ты это делала, верно? И тебе надоело смотреть на одни и те же четыре стены. Так что выбери цвет стен, а я приду и помогу покрасить.

— Я ужасна в покраске, — говорит она. — Я становлюсь слишком нетерпеливой и порчу края.

— Что ж, тебе повезло, потому что я великолепно прокрашиваю края, — говорю я.

Она фыркает.

— Ну естественно.

— Меня это не оскорбляет, — говорю я ей.

Она на мгновение задумывается.

— Значит, ты придёшь и сделаешь всё самое сложное, а я буду разливать вино, пока мы будем смотреть, как домохозяйки швыряются напитками и кричат друг другу «просто признай это»?

— Конечно, — говорю я. — Кто-нибудь ещё хочет присоединиться?

Ленор хохочет.

— Мне и так хорошо, но вы, девочки, развлекайтесь, — Харви и Барб согласно кивают.

— Хорошо, Винсент, — говорит Эшли после минутного раздумья. — В субботу вечером, через неделю. Я выберу цвет. Ты наденешь свой очаровательный комбинезон для дружеской прокраски краев.

— У меня такого нет, — говорю я.

— Что ж, у тебя впереди вся неделя.

— Я знаю отличный магазин фермерских товаров, — услужливо предлагает Барб.

— А теперь, пожалуйста, мы можем перейти к картам? — говорит Харви. — Я чувствую, что сегодня мне повезёт.

И в тот вечер ему неплохо везёт. Он выигрывает шесть раздач.

Я выигрываю партию.

* * *

В воскресенье идёт дождь. Майлз не сказал нам, что мы должны были делать, только сказал, что для этого нужна хорошая погода.

— Как думаешь, ты могла бы взять отгул в четверг? — спрашивает он меня, пока мы готовим чай и кофе на кухне. Обычно я бы не хотела брать отгул, но из-за отсутствия Эшли на всю неделю работать стало немного скучно, а в библиотечном расписании на этот день не так много дел, так что я уступаю.

Я всё равно просыпаюсь в семь, даже без будильника, и решаю провести день за чтением и попиванием чая со льдом за одним из уличных столиков в «Фике». Повинуясь внезапному порыву, я заказываю матчу, и она мне нравится больше, чем я ожидала, но всё же решаю вернуться за своим обычным заказом, прежде чем идти домой.

Бариста с пирсингом на лице поднимает голову и радостно восклицает:

— Вы вернулись!

— Вернулась, — отвечаю я.

— Ещё матчи? — спрашивает он. — Или чай со льдом и молоком?

— Чай, пожалуйста, — говорю я. — А ещё холодный кофе с мёдом и латте со льдом и фундучным сиропом.

— Важный день? — поддразнивает он.

— Для моих соседей по комнате, — отвечаю я.

— Понял, — он пишет моё имя на всех трёх стаканах, не спрашивая об этом. Я испытываю смущающую гордость от того, что стала завсегдатаем нового заведения, сама по себе.

— Сколько я вам должна? — спрашиваю я, когда он приносит мне готовые напитки.

— Сегодня за счёт заведения, — говорит он.

— Что? Вы уверены? — спрашиваю я.

Он оглядывается по сторонам, затем наклоняется ко мне.

— Моего менеджера здесь нет, за вами нет очереди, чтобы тоже потребовать свои бесплатные напитки, и вы даёте хорошие чаевые. Я уверен.

— Что ж, спасибо, — я сую десятидолларовую купюру, которую держу в руке (часть выигрыша, полученного вечером прошлой среды) — в банку для чаевых.

— Джона, — подсказывает он, хотя я и не спрашивала.

— Спасибо, Джона, — говорю я.

Он сияет.

— Хорошего дня, Дафна.

По дороге домой мой отец пытается дозвониться до меня, но я случайно сбрасываю. Я забыла перезвонить ему на прошлой неделе, что на меня не похоже. Но звонить мне в принципе — это не похоже на него.

На данный момент наши отношения сводятся к небрежным перепискам раз в несколько месяцев.

На светофоре я отправляю ему сообщение: «Извини, могу я перезвонить тебе через несколько минут?» Я ужасно справляюсь с многозадачностью, даже когда две задачи, стоящие перед мной, не так сложны, как (а) ведение светской беседы с моим наполовину-отсутствующим отцом и (б) навигация в толпе приезжих-с-мороженым, делающих зигзаги в разных направлениях.

«Нет необходимости, — отвечает папа. — Просто хотел уточнить адрес, который дала мне твоя мама».

Так он что-то отправляет мне по почте. Как раз в тот момент, когда я наконец-то начала разбирать свадебный хлам.

Если эта посылка-сюрприз окажется похожей на последние папины посылки, я могу рассчитывать на интригующий ассортимент чудодейственных витаминов, эфирных масел и мармеладных мишек с травкой, которые я не просила, и, вероятно, отправлять их по почте — самое натуральное преступление. Для пущей убедительности иногда он добавляет что-то смутно ностальгическое, но, в конечном счёте, ошибочное. Например, жёлтую шапку, которую он нашёл у себя на чердаке и которая, по его убеждению, принадлежала мне в детстве.

В том случае я настолько решительно не узнавала шапку, что единственным логичным объяснением было следующее: она принадлежала тому, кто владел этим домом до моего отца, и поскольку он мог позволить себе этот дом лишь из-за того, что там было совершено жестокое преступление, можете не сомневаться, что шапка отправилась прямиком в мусорное ведро.

Однако я некоторое время жгла присланный им шалфей в непосредственной близости от мусорного бака, прежде чем выбросить его вслед за шапкой. Я полагаю, что данный конкретный подарок закончился нейтральной ничьей.

Войдя в наш многоквартирный дом, я снова проверяю свой телефон. Адрес, который папа прислал для подтверждения, в самом деле принадлежит Майлзу. И всё же, поднимаясь по лестнице, я набираю его номер, решив отговорить его присылать мне что-либо.

Соединение не устанавливается. Я пытаюсь ещё раз. Когда я подхожу к нашей двери, мне предлагают оставить голосовое сообщение.

После звукового сигнала я говорю:

— Привет, папа, — мой ключ заедает в замке, и приходится немного повозиться, чтобы его провернуть. — Прости, я не застала тебя. Просто перезвони мне, когда...

Дверь распахивается.

Но я её не открываю.

Это делает кто-то с другой стороны.

Женщина средних лет, с причёской в стиле 1960-х годов, напоминающей улей, и с декольте до самого подбородка.

Она выглядит удивлённой тем фактом, что я вхожу в свою квартиру, а я не менее удивлена тем фактом, что она уже стоит внутри.

— Дафна! — кричит она с неподдельным восторгом.

— Привеееет, — тяну я, отчаянно пытаясь вспомнить её, но у меня ничего не получается.

Из кухни выходит мой папа и кладёт руку на плечо женщины.

— Привет, ребёнок, — говорит он. — Сюрприз!