Суббота, 29 июня

49 дней до того, как я смогу уехать

— Почему бы тебе просто не сказать мне? — спрашиваю я Майлза, следуя за ним на кухню.

— Потому что, — говорит он, открывая холодильник, — ты уже согласилась пойти.

— И ты боишься, что я откажусь, как только узнаю, что это такое? — спрашиваю я.

Он достаёт кувшин с водой, наполняет свой стакан и выпивает всё до конца, усмехаясь.

— Да брось, Майлз, — говорю я. — Я ненавижу сюрпризы.

— Тогда тебе следовало задавать вопросы до того, как соглашаться пойти со мной, — говорит он.

— Мы будем прыгать с парашютом? — спрашиваю я.

Он наполняет кувшин из крана в раковине.

— Сомневаюсь.

— То, что мы делаем, связано с тяжёлым физическим трудом? — не унимаюсь я.

Он ставит кувшин обратно в холодильник.

— Иди надень что-нибудь красивое, Дафна. Нам скоро выходить, — он протискивается мимо меня, чтобы выйти из кухни.

— Похороны? — кричу я ему вслед.

Он замолкает и оглядывается на меня.

— Ближе.

— Пожалуйста, скажи мне, что это шутка, — прошу я.

Его усмешка превращается в широкую улыбку.

— Ты можешь надеть красное, если ты об этом спрашиваешь.

— Похороны человека, которого ты ненавидишь? — предполагаю я.

Он смеётся и ускользает.

— Будь готова через полчаса, — говорит он откуда-то издалека.

В своей спальне я надеваю единственное по-настоящему красивое платье, которое у меня есть — то самое чёрное с открытой спиной, в котором я была на своей помолвке и в «Черри Хилл» с Эшли в тот первый вечер. Они с Джулией сегодня вечером в местном джаз-клубе, поэтому я отправляю им сообщение в групповом чате: «Кто-нибудь из вас знает, куда мы с Майлзом идём?»

Джулия пишет: «он всё ещё не сказал тебе?»

Эшли отвечает: «ЛОЛ, я знаю».

Я отправляю кучу вопросительных знаков.

Джулия говорит: «боже мой, она только что сказала мне».

«Что это», — спрашиваю я.

Эшли отвечает только подмигивающим смайликом. Джулия добавляет: «Делай побольше фотографий, ПОЖАЛУЙСТА».

* * *

«Выпускной бал» — гласит серебристый баннер. Он натянут между двумя колоннами, обрамляющими входные двери нежно-розового курортного отеля на берегу, по обе стороны от него — букеты из чёрных и серебряных воздушных шаров.

Грузовик Майлза с рокотом останавливается перед ними.

— Что? — спрашиваю я.

— Не волнуйся, — Майлз паркует машину. — Дальше будет намного страннее.

Из отеля выбегает парковщик-подросток, и Майлз выходит из грузовика, чтобы отдать ключи от машины. Я следую его примеру, и он встречает меня у входной двери.

— Сейчас середина лета, — говорю я.

— Двадцать девятое июня, — соглашается он.

— Нам, типа, по тридцать пять лет, — добавляю я.

— Да, так и есть, — говорит Майлз.

— Как мы оказались на выпускном вечере? — спрашиваю я.

— Как все мы где-либо оказываемся? — поддразнивает он. — Пойдём, — он кладёт руку мне на поясницу, и по позвоночнику пробегает дрожь, когда я позволяю лёгкому прикосновению направить меня в роскошный вестибюль отеля.

Полы, выложенные глянцевой плиткой, застелены толстыми коврами в цветочек, на стенах обои с яркими геометрическими узорами, бархатные стулья расставлены в зонах отдыха по обе стороны от нас, а прямо перед нами висит табличка: «Выпускной бал исторического общества Вэнинг-Бэй».

Стрелка под ней указывает влево.

Я бросаю взгляд на Майлза, который, похоже, в восторге от моего полного замешательства. Он хватает меня за руку и ведёт по устланному ковром коридору, и музыка становится громче, когда мы подходим к распахнутым двойным дверям в конце.

Мы проходим под аркой из серебряных воздушных шаров в бальный зал, украшенный мерцающими лентами и воздушными шарами с блёстками внутри. Накрытые белыми скатертями столики, на которых расставлены пышные букеты белых роз, окружают сверкающий танцпол, за которым ряд задних дверей ведёт на веранду, освещённую мерцающими огнями, и пары уже стоят вокруг высоких столиков, болтая с коктейлями в руках.

Именно тогда я, наконец, замечаю самих гостей, все они экстравагантно одеты, некоторые поблизости экстравагантно надушены, но у большинства есть одна очевидная общая черта.

— Боже мой, — я поворачиваюсь к Майлзу и понижаю голос. — Что это?

— Это выпускной бал, — говорит он, улыбаясь мне сверху вниз.

Это слово в данном случае имеет совершенно другое значение. Мы, наверное, одна из трёх пар, которые не застали день первой высадки на Луну в 1969 году.

(Здесь притаилась непереводимая игра слов. Мероприятие называется Senior Prom, и обычный человек подумает, что senior в этом контексте — это ученик выпускного класса школы или последнего курса университета. Но senior также может означать пожилого человека, то есть, главные герои оказались на выпускном бале для старичков, — прим).

Майлз берёт два бокала с шампанским с серебряного подноса проходящего мимо официанта.

— Это поможет справиться с шоком, — говорит Майлз, поднося один из бокалов с шампанским к моим губам.

Я едва успеваю проглотить напиток, чтобы не выплюнуть.

— Пожалуйста, — говорю я, — объясни мне это, как будто я новичок на этой планете.

— Ты новичок в Вэнинг-Бэй, — говорит он, — поэтому эффект тот же.

— Для какой школы это организовано? — спрашиваю я.

— Никакой школы, — говорит он. — Это ежегодный сбор средств, организуемый историческим обществом. Здесь множество владельцев бизнеса. Я подумал, что это может быть хорошим местом для встречи со спонсорами. Для «Читательского Марафона».

Я так странно тронута этим, что всё моё тело ощущается на двадцать градусов теплее, чем секунду назад. С другой стороны, это может быть из-за вина, которое я только что выпила.

— Это мило, — говорю я ему, — но это не объясняет, почему ты здесь. У тебя уже были билеты.

— Ну, во-первых... — Майлз наклоняется ближе, понижая голос до шепота у моего уха. — Я люблю пожилых людей.

— Я заметила, что ты, как правило, хорошо ладишь с теми, кому за семьдесят, — соглашаюсь я. — С другой стороны, ты не так уж и плох с теми, кто до семидесяти ещё не дотянул.

Он закатывает глаза, но улыбается.

— Я думаю, приятно быть рядом с людьми, которые прошли через всё это дерьмо, понимаешь? — он пожимает плечами. — Как будто все их худшие ошибки наверняка остались позади, и они теперь знают, кто они такие и как быть теми, кем они хотят быть.

Я чувствую, как улыбка сходит с моего лица, а сердце смягчается. В его голосе есть что-то тоскливое. А я не привыкла к тоскливому Майлзу.

— К тому же, — говорит он, сияя, — Ленор входит в совет общества, и она уговорила меня «внести свой вклад» и купить пару мест, — он касается моей спины и указывает подбородком на бар из красного дерева в другом конце зала. — Давай-ка возьмём настоящую выпивку.

Когда мы подходим и встаём в хвост, к счастью, короткой очереди, до меня кое-что доходит:

— Ты сказал «во-первых».

Майлз морщит лоб.

— Что?

— Ты сказал, во-первых, ты любишь, — я одними губами произношу «пожилых людей», чтобы никто в очереди не услышал, — но ты не купил два билета на это только потому, что...

Я замолкаю, когда до меня доходит.

Ну, отчасти я замолкаю, потому что до меня доходит.

В основном я замолкаю, потому что в тот самый момент, когда мне приходит в голову, почему у Майлза могло быть два билета на это мероприятие, вторая причина для этого проходит через арку с воздушными шарами.

Белокурая, стройная, эффектно выглядящая в зелёном платье цвета морской волны, изящно держащая под руку своего не менее эффектного кавалера в смокинге.

Мы с Майлзом смотрим друг на друга, зеркально вторя шоку и ужасу друг друга, бесконечный цикл «О, боже, что угодно, только не это».

— Я думал, она не придёт, — выплёвывает Майлз.

«Угу» — это всё, что я могу выдавить. Мой мозг занят планированием путей отступления. Поскольку Питер и Петра всё ещё стоят в дверном проёме, лучше всего было бы выбежать на веранду, перелезть через перила и плюхнуться животом на песчаный пляж внизу.

— Это я покупал билеты, — говорит Майлз. — Так что я просто предположил, что она не придёт.

— Что нам делать? — спрашиваю я его.

— Ну, — говорит Майлз, — мы могли бы поздороваться? Или просто проигнорировать их? Это большое помещение.

Внезапно весь штат Мичиган кажется недостаточно большим для всех нас четверых.

Я оглядываюсь на двери. Питер и Петра двинулись вдоль стены, пробираясь между столиками к группе людей в дальнем углу.

— Бабушка Комер здесь, — ворчит Майлз.

— Бабушка Комер? — в ужасе повторяю я.

— Бабушка Петры, — услужливо сообщает он.

— Нет, это я поняла. Я просто не могу поверить, что они её так называют. Они что, втайне ненавидят её?

— Нет, они любят её, — говорит он. — Это меня они втайне ненавидели.

— Значит, у них такой же дурной вкус, как и у Петры, — выдавливаю я из себя.

Майлз улыбается, но это быстро проходит.

— Ты хочешь убежать?

Само собой, я хочу.

Но я также думаю о фотографии Питера и Петры с Сэди и Купером, обо всех тех священных местах в Ричмонде, которые мне больше не принадлежат, о доме, который на самом деле никогда не был моим, и о том, что Петра привела Питера сюда, даже зная, что у Майлза уже есть билеты.

— Мэм? — окликает нас барменша.

Мы подошли к началу очереди; она ждёт, пока мы сделаем заказ. Я встречаюсь взглядом с Майлзом.

— Если тебе нужно, мы можем сбежать, — говорит он. — Но... — он наклоняет голову, глаза блестят из-под тёмных ресниц.

— Но что? — говорю я.

— Мы также могли бы остаться, — отвечает Майлз. — Выпить. Потанцевать. Повеселиться.

— В одной комнате с нашими бывшими, — уточняю я. — Которые думают, что мы встречаемся.

Улыбка Майлза становится шире.

— Видишь? — говорит он. — Разве не весело звучит?

— Мэм? — на этот раз громче произносит барменша.

Нам не обязательно уходить. Если им неудобно, они могут уйти сами.

Я поворачиваюсь к ней.

— Две порции виски, пожалуйста.