Вторник, 25 июня

53 дня до того, как я смогу уехать

Когда я возвращаюсь домой, Майлз уже выходит за дверь, зажав в зубах кусочек тоста и держа в одной руке ключи, телефон и бутылку с водой.

— Опаздываешь? — предполагаю я, придерживая дверь, чтобы он мог выскользнуть.

Он кивает, вынимая тост изо рта.

— Пришлось подвезти Джулию. На свидание.

— Она здесь, типа, три дня, — удивляюсь я.

— Я знаю. Полагаю, она познакомилась с ним в «амБАРе».

Проходит несколько секунд, в течение которых ни один из нас, кажется, не находит, что сказать. Это первый раз, когда мы оказались наедине в квартире с тех пор, как появилась Джулия.

Я срываюсь первой:

— В любом случае! Не буду тебя задерживать.

— Верно. Увидимся позже, — Майлз поворачивается, чтобы уйти, но почти сразу же разворачивается. — Я забыл упомянуть, что не смогу в это воскресенье.

Я стараюсь не выглядеть удручённой. Я стараюсь не быть удручённой. Честно говоря, наверное, будет лучше, если мы станем проводить вместе немного меньше времени.

— Не волнуйся об этом.

— Дело в том, — начинает он.

— Майлз, правда, всё в порядке, — обещаю я.

— Нет, я знаю, просто... — он замолкает. — Я уже согласился на это мероприятие в субботу вечером.

Я с готовностью киваю, как будто не только лично заинтересована, но и обрадована его планами.

— Но у меня есть два билета, — говорит он. — И я подумал, может, ты захочешь пойти со мной?

— О, — говорю я.

Должно быть, я слишком долго тяну, потому что на его губах появляется лёгкая улыбка, а в глазах искрятся весёлые искорки.

— Никакого давления, Дафна, — говорит он. — Если ты не хочешь...

— Нет, — отвечаю я. — Дело не в этом.

Дело именно в этом.

— Возможно, мне понадобится кое-что доделать, — говорю я.

Работа заключается в том, чтобы не оставаться наедине с Майлзом Новаком субботним вечером и не в состоянии поддерживать дружеские отношения, которые мы установили.

— Извини, — выдавливаю я из себя. — Может быть, в следующий раз.

Он кивает.

— Конечно, — говорит он. — Увидимся позже.

Я тоже киваю.

— Увидимся.

Майлз снова отправляет тост в рот и исчезает на лестнице в конце коридора.

Я запираюсь в квартире и жду, пока остынет чувство сожаления, охватившее всё моё тело.

Это к лучшему. Я застряла здесь ещё как минимум на пятьдесят три дня, и я не собираюсь снова взрывать свою жизнь в этот период.

Я бросаю сумку и, шаркая, прохожу вглубь квартиры. Туфли Джулии стоят в прихожей, её одежда разбросана по гостиной, а постельное бельё по-прежнему скомкано на диване. На полочке в ванной всё в пятнах косметики, и она оставила включёнными два разных инструмента для укладки волос.

Если не считать опасности пожара, я не возражаю. В детстве я так завидовала своим друзьям, у которых были братья и сёстры. Моими лучшими воспоминаниями были вечера кино с мамой или наши долгие субботние утренние прогулки по китчевым магазинчикам и музыкальным лавкам, но большая часть моего детства была связана с сидением в пустой квартире, тоской по шуму, беспорядку и постоянству, которые возникают, когда у тебя есть семья, а не одна перегруженная работой мать.

(Китч — культурно-эстетическая категория, которая включает в себя клишированные произведения искусства серийного производства. Предметы китча, как правило, копируют популярные эстетические объекты и места, порождая ностальгические сентиментальные чувства. Китч понятен большинству и вызывает мгновенные эмоции, — прим)

Джулия, может, и неряха, но от того, что её вещи разбросаны повсюду, в пустой квартире становится не так одиноко.

Я отключаю утюжок от сети и немного прибираюсь, затем принимаю душ и готовлю себе макароны быстрого приготовления. Пока я ем, я отправляю электронные письма потенциальным спонсорам, а также нескольким известным авторам, которых мы принимали в Ричмондской библиотеке, и спрашиваю, могут ли они записать видео для показа в течение вечера, когда мы будем достигать наших целей по сбору средств. Затем я сверяюсь с настенным календарём в своём телефоне. К моему удивлению, Майлз выделил свои смены в винодельне синим цветом, а Джулия (я полагаю) добавила резким красным в этот четверг: «СОВЕРШИТЬ УБИЙСТВО».

Под этим я нацарапала как можно мельче: «Позвонить в ФБР по поводу Джулии».

Потом я ложусь в постель и пытаюсь читать, но безуспешно. Затем я пытаюсь посмотреть боевик и быстро понимаю, что смотреть такое в одиночку неинтересно, поэтому я начинаю листать социальные сети, просматриваю летние объявления о беременности подруг по колледжу, недавнюю поездку коллеги из Ричмонда в Таиланд, чтобы повидаться с семьёй, и вдруг, без всякого предупреждения, на моём экране появляется она.

Петра.

И, конечно, это достаточно неприятно. Но не это заставляет меня швырнуть телефон через всю комнату, а пульс — участиться.

Важно то, кто опубликовал фотографию. Важно, кто ещё на ней.

Миниатюрная женщина, обнимающая Петру, и они обе сияют от счастья перед опустевшими тарелками от шоколадных вафель на скатерти в оранжевую клетку.

Я увидела это изображение всего на секунду, но оно запечатлелось в моей памяти.

Да и как могло быть иначе, если я узнаю скатерть, вафли и даже сияющую подругу Петры?

Я переползаю на кровать, сердце у меня замирает, и я беру себя в руки, прежде чем снова перевернуть телефон лицевой стороной вверх.

Купер опубликовал фотографию. Мне не нужен геотег «РИЧМОНД, ВИРДЖИНИЯ», чтобы знать, где был сделан снимок. Это наше место для позднего завтрака. Туда он, Сэди, Питер и я ходили почти каждую субботу.

Питер и Петра навещают их.

Я не могу дышать. Одежда мне кажется слишком тесной, кожа горячая и зудит. Я, спотыкаясь, подхожу к окну, но мои руки слишком ослабли, чтобы открыть его с первой попытки. Когда я наконец это делаю, то всё равно не чувствую ни малейшего дуновения ветерка, который мог бы остудить меня.

Одно дело, когда твой бывший находит тебе замену. Совсем другое — чувствовать, что вся твоя жизнь была передана в руки кого-то другого.

Я думаю, что меня может стошнить. Я даже захожу в ванную, на всякий случай.

«Это твоя вина, — шепчет голос из глубины моего сознания. — Это ты выстроила всё вокруг него».

Переехала в его родной город. Позволила нашим с Сэди отношениям перерасти во встречи вчетвером, наши еженедельные вечера для девочек превратились в двойные свидания, наши поездки на выходные заменились семейными вылазками, наши беседы проходили в групповом чате, а не в долгих телефонных разговорах. Я та, кто сложила все свои яйца в невероятно неудобную корзину, добровольно подружившись со Скоттом и остальными приятелями Питера из Вэнинг-Бэй вместо того чтобы завести своих собственных — неважно, как трудно пробиться в группу, которая в основном заинтересована в том, чтобы делиться общими воспоминаниями. Переехала в дом, который принадлежал только Питеру.

Майлз прав. Мне нужно перестать зацикливаться на том, как много я потеряла, и сосредоточиться на создании чего-то нового. Я уже знала, что моя прежняя жизнь закончилась. Сидеть здесь и переживать из-за этого не принесёт мне ничего хорошего.

Я закрываю унитаз и сажусь на крышку, просматривая переписку с Эшли. «Ты говорила, что у тебя есть хобби, которое я могла бы позаимствовать?» — печатаю я.

«Каждую четвёртую среду месяца, — пишет она. — То есть завтра. Ты в деле?»

«Что это такое? — я спрашиваю. — Всё, что ты сказала — это то, что это не «организованные занятия спортом"».

«Это по-прежнему верно, — отвечает она. — Не приходи в поношенном спортивном костюме».

«Это неорганизованные занятия спортом?» — спрашиваю я.

«Такое описание определённо ближе», — говорит она.

«Отлично», — говорю я, а затем отправляю сообщение и Майлзу. Может быть, это ошибка, может быть, это неразумно, но пока что моя «разумность» себя не оправдала.

«Я пойду с тобой в субботу», — говорю я ему.

* * *

Не так я представляла себе ежемесячный вечер покера Эшли.

Во-первых, человек, который открывает дверь двухэтажного дома в восьми километрах от города, не является незнакомцем.

Ему семьдесят с чем-то лет, и он точная копия Моргана Фримена, если не обращать внимания на спортивный костюм от бренда Red Wings и тапочки в тон, которые не кажутся мне особенно фрименским выбором одежды.

— Наконец-то вы пришли! — приветствует он нас и отступает в сторону, пропуская в свой дом.

— Харви! — говорю я, слишком ошеломлённая, чтобы сдвинуться с места.

— Извини, мы опоздали. — Эшли наклоняет голову в мою сторону. — Очевидно, во всём виновата Дафна.

Харви фыркает.

— Я знаю, что выгляжу молодо, но я не вчера родился. Входите, входите. Снимайте обувь. Все в уголке для завтрака.

Я ставлю свои мокасины рядом с ботинками Эшли до колен, и мы следуем за Харви вдоль узкой стены, обшитой деревянными панелями, навстречу звукам лёгкого джаза и сильному запаху сигарного дыма. Каждый дюйм стен увешан семейными фотографиями, сделанными по меньшей мере тремя поколениями семьи, начиная с недавних снимков футбольных турниров его внучек и заканчивая выцветшими от времени свадебными портретами его и его покойной жены.

— И как давно проводится этот вечер покера? — спрашиваю я.

— Буквально с самого моего рождения, — говорит Эшли, — но мне не разрешали вступать, пока мне не исполнилось восемнадцать.

— Вы так давно знаете друг друга? — удивляюсь я. Они дружат на работе, но у меня ни разу не возникло ощущения, что они действительно знакомы.

— С тех пор, как она была 60 см ростом, — рассказывает мне Харви.

— То есть, с восьмого класса, — говорю я, и он издает кашляющий смешок.

— У Харви есть заскок о том, чтобы не «проявлять фаворитизм» на работе, — Эшли изображает пальцами кавычки. — Он даже заставил районного менеджера провести собеседование со мной, вместо того чтобы просто взять меня на работу.

— Разве тебе не было бы неприятно задаваться вопросом, действительно ли ты это заслужила или нет? — спрашивает он.

— Вообще-то, нет, — говорит она.

Харви выходит из коридора, чтобы мы могли проскользнуть в уголок для завтрака вслед за ним.

— Смотрите, кто наконец-то соизволил появиться, — говорит он, — и она привела нам нового пятого члена!

— Только на пробной основе, — говорит Эшли. — Посмотрим, сможет ли она постоять за себя. Это Дафна. Дафна, это...

— Ленор! — говорю я, снова потрясённая видом высокой, долговязой Ленор из-за прилавка со спаржей, которая сидит, откинувшись на спинку стула, ближайшего к эркерному окну. А прямо рядом с ней — последняя участница вечера покера, миниатюрная и темноволосая: — Барб!

На них обеих те же козырьки, что и при нашей встрече. У обеих изо рта торчат одинаковые сигары. Ленор вынимает свою изо рта, вставая, чтобы поприветствовать меня.

— Какой приятный сюрприз!

Эшли переводит взгляд с одной сигары на другую.

— Вы знаете друг друга?

— Мы встречались, — говорю я, и тут вступает Барб: — Она новая девушка нашего друга Майлза!

Маленькие городки.

— Откуда вы знаете Майлза? — спрашивает Эшли.

Как раз когда я говорю:

— О, мы просто друзья.

Как раз когда Харви спрашивает: «Кто, чёрт возьми, такой Майлз?» и опускается на один из обеденных стульев с плетёной спинкой. Я впервые слышу, как Харви ругается. Но это всё же менее шокирующе, чем тапочки Red Wings.

Ленор спрашивает Эшли:

— Откуда вы двое знаете друг друга?

— Дафна работает с нами в библиотеке, — отвечает Эшли.

— Кто этот парень Майлз? — вопрошает Харви.

— Майлз — мой сосед по комнате, — поясняю я, на что Ленор и Барб обмениваются понимающими взглядами.

Эшли бросает свою огромную сумку на пол и опускается на стул рядом с Харви, предоставляя мне сесть рядом с Барб. Харви достаёт сигару из маленькой деревянной коробки, стоящей в центре стола, покрытого ламинатом, и пододвигает коробку к нам.

— Нет, спасибо, — говорю я. Эшли достаёт одну и тянется к ножу для резки сигар в крышке коробки. — Итак, откуда вы все друг друга знаете? — спрашиваю я.

Харви начинает тасовать карты.

— О, мы все давно знакомы.

— Епископальная церковь Грейс, — Ленор кивает, мол, ты понимаешь.

Я не понимаю.

— Моя мама была там священником, — объясняет Эшли. — Формально это моя мачеха, но мой отец умер, когда я была совсем маленькой, а моя мама вступила в брак с Адарой, когда мне было шесть, так что, сколько я себя помню, она была моим родителем.

В комнате повисает грусть. Харви кладёт свою руку поверх руки Эшли и сжимает её.

— Она была хорошей женщиной.

— Лучшей, — Ленор выпускает идеальное колечко дыма в сторону открытого окна. — И отличным игроком в покер.

Прежде чем я успеваю спросить — или решить, стоит ли — Эшли коротко отвечает:

— Рак желудка. Пять с половиной лет назад.

Я думаю о своей матери, и у меня сжимается сердце.

— Мне так жаль. Я понятия не имела.

— Это тяжело, — она прикуривает сигару, прикрывая её ладонью. — Когда мы потеряли Адару, маме очень нужно было жить в другом месте, поэтому она переехала в Седону, где живёт её сестра. Мы с Малдером очень скучаем по ним обеим, но, по крайней мере, теперь, когда мама и Адара не мешают мне играть, я наконец-то могу одолеть этих чудаков.

Ленор усмехается.

— Удачи.

— Она научила меня всему, что знала сама, — говорит Эшли, поднимая руки, и сигара свисает из уголка её рта, как у персонажа Хантера С. Томпсона. — Я здесь законная наследница.

— Так бы и было, — отвечает Барб, — если бы ты была из тех детей, которые прислушиваются к тому, что говорят старшие.

Они охают. Они ахают. Они подкалывают друг друга. Они продолжают обвинять друг друга в оттягивании неизбежного, пока, наконец, мы не начинаем первый раунд.

Я быстро сбрасываю карты, у меня на руках только пара двоек. Харви празднует свой выигрышный флеш-рояль, сходив на кухню и вернувшись с бутылкой отличного скотча. Он наливает немного каждому из нас, и Барб ставит новую пластинку.

— Второй раунд, — говорит Ленор, потирая руки.

К концу вечера я проиграла сорок баксов, отыграла одиннадцать из них, выкурила свою первую сигару и пообещала пойти на вечеринку по случаю семьдесят пятого дня рождения Харви, которая состоится только в октябре — через три с половиной месяца — но планирование которой уже началось.

— Мы собираемся арендовать автобус для вечеринок и отправиться в казино! — говорит мне Барб. Её глаза блестят от смеха, выпивки, курения и смачного надирания наших задниц за карточным столом.

— Если, конечно, я до тех пор не выйду из игры, — говорит Харви.

— О, нет, мы всё равно арендуем автобус для вечеринок, — вставляет Ленор. — Просто это будут похороны, а не день рождения.

— Откинусь с шиком, — говорит Харви.

— Стоит ли нам убедиться, что на тебе будет твой фирменный образ? — спрашиваю я, указывая на его наряд. Как только я это произношу, у меня в животе возникает знакомое «о, чёрт», и я не уверена, вдруг шутка перешла невидимую черту.

Но Харви закашливается от смеха вместе с облаком дыма.

— Ты можешь прийти ещё раз, — говорит мне Харви; затем многозначительно обращается к Эшли: — Приведи её, — затем снова обращается ко мне: — Только не жди особого отношения на работе.

Я торжественно крещусь.

У входной двери мы все обнимаемся на прощание, затем мы с Эшли надеваем обувь и выходим в тихий переулок. В большинстве других домов либо совсем темно, либо над их входными дверями горит одна-единственная лампочка, но, если верить Эшли, вечер покера только начинается.

— Поедем на такси? — спрашивает она, слегка покачиваясь на месте, пока вызывает его через приложение.

Ни одна из нас не в состоянии вести машину.

— Сначала хобби, потом такси, — говорю я. — Что дальше?

— Смертельный секрет, — невозмутимо отвечает Эшли.

По крайней мере, я думаю, что это шутка.

— Это было действительно весело, — говорю я. — Я не была на вечеринках с тех пор, как... — задумываюсь на мгновение. — Наверное, со времен вечеринки в честь моей помолвки.

— Ты думала, это была вечеринка? — переспрашивает она. — Нам действительно нужно почаще выводить тебя в свет.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, я всегда была тем, кого берут с собой за компанию. Только в последнее время мне не с кем было ходить.

— Ты не та, что за компанию, — говорит она. — Ты «мы-девушка».

— В смысле, мычащая? — спрашиваю я.

— Нет, ты из тех, кто говорит «Мы любим этот ресторан. Мы всегда там проводим отпуск. Мы не очень любим фильмы ужасов». Женщина, которой комфортнее быть частью единого целого, и которая никогда никуда не ходит без партнёра.

— Чёрт, — говорю я. — Ты права.

— Конечно, я права, — соглашается она. — Я мудрая.

Сначала мы были я и моя мама, потом Сэди и я, потом Питер. Я всегда была привязана к людям, которых любила, старалась ориентироваться на них. Возможно, я понимаю, что я пыталась сделать так, чтобы меня нельзя было бросить. Но это не сработало.

— Я не хочу быть просто частью «мы», — говорю я. — Я хочу быть «Я».

— Ты уже «Я». Вопрос лишь в том, насколько ты это принимаешь.

— Наверное, — отвечаю я.

Эшли оценивающе смотрит на меня.

— Ты сегодня держалась молодцом.

— Да, что ж, у меня такое чувство, что они обошлись со мной мягко, — говорю я.

— О, они обращались с тобой так, словно ты сделана из стекла, — соглашается она, склонив голову набок и оценивающе глядя на меня. — Но ты не такая хрупкая, Винсент.

— Я не такая, — это ощущается похожим на правду, по крайней мере, сейчас. Я не такая хрупкая. Одинокая, обиженная, злая, немного плаксивая? Конечно.

Но не хрупкая.

Может быть, я смогу остаться здесь, где моя жизнь развалилась на части. Может быть, я могу начать все сначала, на этот раз создав что-то своё.

Подъезжает такси.

— Эшли? — говорю я.

— Хм? — отзывается она.

— Спасибо, — говорю я. — Правда.

Она закатывает глаза.

— Нам нужен был пятый игрок.

Я качаю головой.

— Не только за это. За то, что ты была моей подругой. За то, что всё ещё даёшь мне шанс, несмотря на прошедший год.

Её неизменно суровые черты смягчаются.

— Знаешь, — говорит она, — мне тоже это было нужно.

— Я рада, что смогла дать это тебе, — говорю я ей.

— Я тоже рада, — таксист мигает нам фарами, и, обняв друг друга за плечи, мы, покачиваясь, идём по подъездной дорожке ему навстречу.

По причинам, которые я до конца не понимаю, мне кажется, что я вот-вот расплачусь.