Суббота, 22 июня

56 дней до того, как я смогу уехать

К сожалению, Джулия была настроена серьёзно насчет «Часа Историй».

Они, конечно, опаздывают, но совсем чуть-чуть. Я чувствую запах нагретой солнцем травы и пряный аромат древесного дыма, а когда поднимаю глаза, то вижу их.

Джулия пробирается сквозь плотное кольцо родителей, нянек и детей, а Майлз следом шепчет извинения.

Он сбрил бороду. Без сомнения, благодаря приставаниям Джулии, которыми был насыщен наш разговор до поздней ночи, когда она одобрила мою пятьдесят восьмую попытку лечь спать.

Некоторые люди отращивают бороды, чтобы скрыть или подчеркнуть определённые черты лица, как я в девятнадцать лет сменила свой пробор и, увидев, как это уравновешивает мой слегка крючковатый нос, никогда не оглядывалась назад.

Похоже, Майлз всё это время скрывал, что он дьявольски красив, с точёными скулами и подбородком, который, кажется, может порезать тебя, если ты проведёшь по нему рукой. Или языком. Ну, знаете, неважно.

Довольно неподходящее время, ибо мы только что договорились не переходить границу платонических отношений.

Его глаза встречаются с моими, и его губы изгибаются в улыбке — эта часть его натуры по-прежнему мягкая и игривая, даже в новом образе. У меня такое чувство, будто я проглотила шпагу внутри воздушного шарика с гелием.

Даже при самых благоприятных обстоятельствах сюрпризы — не мой конёк. Но если бы я неожиданно увидела мужчину, с которым переспала прошлой ночью, я бы, по крайней мере, предпочла, чтобы этого не случилось: (а) когда я читаю детские истории вслух, и (б) в такой день, когда он выглядит лучше, чем когда-либо, а я решила пойти на работу пешком, во время чего неожиданно пошёл мелкий дождь, распушивший мои волосы и размазавший тушь.

Добравшись до работы, я сделала всё возможное, чтобы привести себя в порядок, и, конечно, дождь сразу же прекратился, но на всякий случай мы решили провести «Час Историй» в помещении, и я уверена, что гудящие лампы над головой не придают мне небесного сияния.

Когда я, наконец, заканчиваю, Джулия вскакивает на ноги и хлопает с невероятным энтузиазмом. Все остальные разражаются вежливыми аплодисментами, к которым я привыкла. После того, как по настоянию родителей хор писклявых голосов произносит слова благодарности, толпа расходится, и Джулия подбегает ко мне.

— Майлз не шутил, — говорит она. — У тебя действительно хорошо получаются голоса.

Я заглядываю через её плечо туда, где её брат остановился, чтобы «помочь сориентироваться» маме, которая, я уверена, родилась здесь. Молодой маме — похоже, он был прав насчёт эффекта бороды на дам постарше, потому что на этот раз на него засматриваются не они.

Джулия следит за моим взглядом и хохочет.

— О, смотри, у него появился новый друг. Как необычно.

— Он всегда был таким? — спрашиваю я.

— На моей памяти да, — отвечает она. — Одному богу известно, откуда у него это взялось. Уж точно не от наших родителей-мудаков.

Меня выбивает из колеи случайное упоминание об их родителях. Это всё равно что перевернуть запечатанную коробку и понять, что на дне всё это время была трещина.

— Однажды Майлз столкнулся в продуктовом магазине с руководительницей школьного оркестра и ушёл с приглашением на её свадьбу, — рассказывает она мне. — Он даже не состоял в оркестре.

В моём воображении расцветает образ свежей почтовой бумаги, изящного шрифта наискось.

Лицо Джулии смягчается.

— Чёрт, извини. Он рассказал мне о приглашении.

— Всё нормально, — говорю я.

Джулия с любопытством наклоняет голову.

— В самом деле? Нормально?

— Нет, — отвечаю я. — Но я стараюсь поменьше жаловаться.

Она замечает, что я бросаю взгляд в сторону Майлза, и фыркает.

— Если ты пытаешься подражать моему брату, желаю тебе удачи. Никто так не умеет подавлять негативные эмоции, как он. У него было слишком много практики.

Он, как всегда, похож на солнечный лучик, полностью увлечённый, полностью заинтересованный в этой незнакомке, и от этого у меня щемит в груди.

— Я думала, что солнечный характер у него от природы.

— Я имею в виду, — говорит она, — что у нас было одинаковое воспитание, и я не получилась Хронически Пребывающей В Порядке, так что, думаю, в каком-то смысле это естественно. Когда я была ещё ребёнком, а Майлз уже переехал в город, он каждую субботу заезжал за мной и водил позавтракать в «Макдональдс». Я всё время пыталась вывести его из себя, потому что я была хуже всех. Но я никогда не могла вывести его из себя. У него отлично получается не обращать внимания на плохое.

— А как насчёт тебя? — спрашиваю я.

Джулия давится от смеха.

— О, я бросаю вызов всему плохому попробовать связаться со мной.

Наконец-то избавившись от «Горячей Мамочки», Майлз присоединяется к нам.

— Что я пропустил?

— Ничего, — невинно отвечает Джулия, в то время как я отвечаю: — Твоя сестра хочет поножовщины.

— Я позвоню Джиллу, — говорит Майлз. — Мы можем заодно подарить ей котёнка.

— Я что-то упускаю? — спрашивает Джулия.

Эшли тоже подходит к ней.

— Просто одна из их очаровательных шуток лучших друзей, — говорит она Джулии. — Ты, должно быть, сестра.

— Ты, должно быть, та подруга, которую я либо полюблю, либо возненавижу, — говорит Джулия.

Плечи Эшли подрагивают, слегка трясясь.

— Интригующе.

— В любом случае, это должно быть весело, — говорит Джулия. — Так что, может, нам всем отправиться в «Черри Хилл» и забросать Майлза крошечными солёными крендельками, пока он работает?

— У нас не подают солёные крендельки, — говорит Майлз с явно оскорблёнными нотками в голосе.

— Как бы удивительно это ни звучало, — говорю я, — но мне нужно закончить кое-какие промо-материалы для «Читательского Марафона».

— А я подумала, что сегодня вечером займусь заготовкой еды на неделю, чтобы завтра быть спокойной, — Эшли прерывает себя, переводя взгляд на Майлза. — Я только что придумала, куда нам пойти. Мы должны сводить их в «Амбар».

— Амбар? — говорю я. — В смысле... в здание на ферме?

— В смысле, в бар в амбаре, — говорит Майлз. — На ферме.

— На этой земле нет такого места, — говорю я, — как Вэнинг-Бэй.

— В «Амбаре» есть козы, — предлагает Эшли, отходя от нас, чтобы помочь паре посетителей взять библиотечную книгу домой перед закрытием. — Вам понравится.

У Джулии звонит телефон, и она проверяет, всё ли в порядке.

— Разве ты не должен быть на работе в четыре сорок пять? — спрашивает она Майлза.

— Чёрт! — он направляется к дверям, Джулия, шаркая за ним, всё ещё пишет сообщение. Он оборачивается через плечо и кричит: — Рассвет будет незадолго до шести. Будь готова в пять тридцать.

— В пять, — возражаю я. — Ты идёшь, Джулия?

— В пять утра? — радостно спрашивает она. — Я предпочту нажраться алюминиевой фольги. Но вам желаю отлично провести время.

* * *

В 04:58 утра я на цыпочках выбираюсь из своей спальни, крадусь мимо Джулии, храпящей на диване, и направляюсь на кухню с сандалиями в руках. Я включаю свет под встроенной микроволновой печью и выпиваю стакан воды, ожидая, пока Майлз выйдет из своей комнаты.

Пять часов приходят и уходят.

Затем пять часов пять минут.

Пять часов одиннадцать минут.

Я стараюсь не быть излишне раздражительной, но сейчас чертовски рано, даже по моим меркам, и если есть что-то, что я действительно ненавижу, так это ждать людей.

Несколько десятков неприятных воспоминаний прокручиваются во мне, как нарезка худших моментов фильма, и я слишком устала, чтобы должным образом отогнать их.

И вот, пока я зеваю так сильно, что у меня отвисает челюсть, я снова в нашей с мамой первой квартире без папы, жду у окна и поднимаю взгляд каждый раз, когда мимо проезжает какой-нибудь драндулет.

Стою на заснеженном тротуаре у начальной школы, шаркая носками ботинок по почерневшей слякоти, и говорю себе, что, если досчитаю до ста, папа будет здесь. А если нет, то к тому времени, как я досчитаю до двухсот пятидесяти, он будет здесь. Я считала и ждала, пока не подъезжала моя мама, напряжённая, но всё ещё в своих рабочих туфлях на каблуках, и извинялась от его имени через открытое окно машины: «Прости, прости, наверное, что-то случилось».

Я ждала поздравительных открыток у почтового ящика.

Ждала телефонного звонка на Рождество.

Ждала.

Ждала.

Ожидая кого-то, кто редко приходил, я с каждым разом чувствовала себя всё хуже, пока, наконец, не поняла, что чувства не утихнут, пока не закончится ожидание.

Вы не можете заставить человека прийти, но вы можете извлечь урок, когда он этого не делает.

Доверяйте действиям людей, а не их словам.

Не любите никого, кто не готов ответить вам взаимностью.

Отпустите людей, которые не держатся за вас.

Не ждите никого, кто не спешит добраться до вас.

Я подумываю о том, чтобы забраться обратно в постель и закончить подготовку к предстоящей кампании по продвижению «Читательского Марафона». Затем входная дверь с лязгом открывается, и из коридора льётся луч света.

— Привет, — шепчет Майлз, приподнимая термосы в руках. — Ты готова?

— Была готова в пять, — говорю я ему.

Он наклоняется вперёд и заглядывает за шкаф, чтобы посмотреть на часы на микроволновке.

— Чёрт, — он передаёт мне один из термосов. — Я дал себе лишние пятнадцать минут, и очереди не было, но потом я разговорился с баристой и... В общем, прости меня, Дафна.

Я качаю головой, и моё раздражение проходит. Майлз позаботился обо мне.

— Всё в порядке, — я засовываю ноги в сандалии. — Пошли.

На улице прохладнее, чем у нас в квартире, от холодного воздуха у меня покалывает руки и ноги. Я буквально чувствую, как растут волосы на ногах, и удивляюсь, зачем я брилась вчера вечером.

«Потому что ты запала на своего соседа по комнате, — подсказывает мой внутренний голос, — и тебе хочется, чтобы он смотрел на тебя, трогал и, возможно, даже облизывал твои ноги».

«Нет, — спорю я сама с собой. — Это потому, что я хочу завтра пойти на работу в юбке».

Но я на это не куплюсь: в последний раз, когда я надевала юбку на работу, Лапающий Стэнли сказал мне, что я доведу его до сердечного приступа.

Подол доходил до середины икры.

К счастью, Эшли как раз в этот момент проходила мимо стойки регистрации и наложила на него трёхмесячный запрет на посещение.

Я так устала, что с удовольствием выпила бы реактивное топливо, смешанное с эспрессо, но, к моему удивлению, когда я делаю глоток из термоса, который дал мне Майлз, он оказывается пряным, сладким и сливочным совершенством.

— Это чай, — говорю я.

Он открывает дверцу и забирается внутрь.

— Я думал, это то, чего ты хотела.

Я тоже забираюсь в машину.

— Да, это так, я просто... спасибо тебе.

— Без проблем, — он вставляет ключ в замок зажигания, двигатель урчит, но машина не заводится. Он пробует ещё дважды, прежде чем мотор заводится, и затем мы уезжаем с нашей тихой улицы, из спящего города, чёрного и синего, как синяк.

В пункте проката каяков уже есть ещё одна пара, помимо нас — обе светловолосые, но до смешного непропорционального роста — и, судя по оживлённому разговору, который она ведёт с мужчиной с заспанными глазами, у них первое свидание. Которое также может каким-то образом оказаться настоящим отпуском?

Она постоянно задаёт вопросы, на которые он быстро отвечает и задаёт аналогичные в ответ: о работе друг друга (финансы и управление тематическим парком, соответственно) и о домашних животных друг друга (три кошки, две немецкие овчарки), от регистрации до транспортного фургона и спуска на воду лодки.

Не сговариваясь, мы с Майлзом отходим в сторону и позволяем им спустить на воду свои каяки, делая вид, что заняты упаковкой предоставленных нам водонепроницаемых пакетов и надеванием спасательных жилетов, пока они не уплывут подальше.

— Помнишь, ты сказала, что мне все нравятся? — спрашивает меня Майлз, когда мы спускаем первый из наших каяков на воду.

— Да, — отвечаю я.

— Вот они мне не нравятся, — он указывает подбородком на спины наших соседей по фургону, которые становятся всё меньше, быстро работая веслами взад-вперёд.

Я сдерживаю улыбку.

— Ты их знаешь?

— После семичасовой поездки на фургоне я знаю достаточно, — заявляет он.

Я усмехаюсь.

— Нам потребовалось шесть минут, чтобы добраться сюда.

— Они мои враги, — он придерживает каяк и жестом приглашает меня садиться.

— Значит, всё, что мне нужно сделать, чтобы заслужить твоё расположение — это не занюхивать двадцать пять таблеток Аддералла до шести утра.

(Аддералл — комбинированный психостимулятор, содержащий соли амфетамина и декстроамфетамина, используется при лечении СДВГ, — прим)

— Или завести трёх кошек и назвать их всех Богинями, — добавляет он.

— В самом деле? На самом деле это было моей самой любимой чертой в Ките.

— Больше всего мне понравилось, когда у Глэдис начался приступ кашля, и она не могла говорить около одиннадцати секунд.

— Это весело, когда ты такой дерзкий, — говорю я ему, забираясь в каяк и опускаясь на мокрое, скользкое сиденье.

— Наслаждайся этим, — говорит Майлз. — Я больше никогда не планирую вставать так рано. Мне неприятно это признавать, но Петра была права.

Я перегибаюсь через борт каяка и брызгаю на него, он широко раскрывает глаза.

— Какого чёрта!

— Это твой налог на Петру, — говорю я. — Заговори о ней ещё раз, и я позову Глэдис и Кита, чтобы мы устроили караван каяков.

— Хорошо, хорошо, — соглашается Майлз, возвращаясь к берегу, чтобы спустить свой каяк на воду. — Но если ты упомянешь Питера, я тебя опрокину в воду.

— Кого? — невинно спрашиваю я.

По правде говоря, не проходит и пяти минут после отчаливания от берега, а Питер уже занимает первое место в моих мыслях, потому что мои руки и плечи уже горят от напряжения, и Майлз может грести всего два раза, прежде чем ему приходится останавливаться и ждать, пока я его догоню.

Тёмный горизонт только-только начал светлеть, когда на поверхности воды проступает свет, и я уже знаю, что это было огромной ошибкой.

Мы планировали сделать шестимильную петлю вокруг небольшого острова в заливе, где наиболее склонные к авантюризму местные жители — вероятно, такие, как Майлз и Петра — любят разбивать лагерь.

Это место спрятано в глубине залива, здесь нет ни течения, ни волн, с которыми можно было бы бороться, в отличие от того, что было бы на самом озере, но я всё равно ужасно не подготовлена.

— Можешь плыть вперёд, — кричу я через воду.

Майлз смеётся.

— Зачем мне это делать?

— Потому что я почти уверена, что на самом деле двигаюсь в обратном направлении, — отвечаю я.

— Тут вода, — указывает он. — Со всех сторон. Здесь не к чему стремиться. Если только ты не всерьёз настроена догнать Кита и Глэдис.

— У меня нет для этого ни желания, ни эмоциональных возможностей, — говорю я.

— Тогда давай расслабимся, — предлагает Майлз. — Спешить некуда.

— Что ж, если что-то изменится, не стесняйся меня бросить.

— Да, Дафна, если что-то изменится, и мне придётся спасаться от пресноводной акулы, я буду грести изо всех сил и оставлю тебя умирать.

— В озере действительно водятся акулы? — спрашиваю я.

— Я оскорблён, что ты вообще об этом спрашиваешь, — говорит он.

— Думаю, кто-то же должен защищать честь озера Мичиган, — говорю я.

— Почему не я? — соглашается он.

Мы медленно гребём параллельно друг другу, а постепенно поднимающееся солнце окрашивает всё вокруг в розовые и золотые тона.

— Я знаю, это банально, — говорит Майлз через минуту, — но, находясь на воде, я всегда чувствую себя так, как, по-моему, некоторые люди чувствуют себя в церкви.

— Я понимаю, — отзываюсь я. — Здесь ты маленький, и вокруг никого нет, но ты не одинок. Такое ощущение, что ты связан со всеми и вся.

— Вот именно, — говорит он. — И ты не забываешь удивляться. Так легко забыть, насколько невероятна эта планета.

Я бросаю взгляд в его сторону.

— По-моему, ты очень хорошо умеешь удивляться каждый день.

— Иногда, — говорит он, — ты тоже хороша.

Я фыркаю.

— Я скорее ворчливый пессимист, и мы оба это знаем.

— Ты стонешь каждый раз, когда ешь, — возражает Майлз. — Я не думаю, что ты такой пессимист, как тебе кажется.

Я краснею и аккуратно перевожу разговор в другое русло:

— Я думаю, что в детстве библиотека вызывала у меня восхищение. Я никогда не чувствовала себя там одинокой. Я чувствовала связь со всеми. Честно говоря, я думаю, что это также помогло мне почувствовать связь с моим отцом.

Вот она, ужасно смущающая правда, выпавшая прямо посреди разговора. Факт, который я никогда не признавала вслух.

Возможно, это чрезмерное упрощение, но это правда:

— Именно из-за него я люблю библиотеки.

— Большой любитель чтения? — догадывается Майлз.

Я смеюсь.

— Нет. Он просто никогда не планировал свои визиты заранее, и у него не было денег, поэтому он приезжал в город и вёл меня в библиотеку, чтобы я посмотрела какие-нибудь книги, или занялась каким-нибудь делом, или ещё чем-нибудь. Поэтому, когда я была маленькой, библиотеки ассоциировались у меня с ним. Мне казалось, что это «наша фишка».

— Вы близки? — спрашивает Майлз.

— Вовсе нет, — отвечаю я ему. — Он уже давно живёт в Калифорнии, и его визиты непредсказуемы. Он не приезжает, когда обещает, и появляется, когда его не ждёшь. Но в детстве он казался мне по-настоящему прикольным отцом. И походы в библиотеку казались мне удивительным подарком, особенно от него, понимаешь?

Как будто только у него был ключ ко всему, что я хотела прочитать.

— У моей мамы никогда не было времени приехать туда, и я немного боялась школьного библиотекаря, поэтому когда я стала достаточно взрослой, я просто шла в местное отделение после занятий, и мама забирала меня с работы.

Майлз широко улыбается.

— Хороший библиотекарь — это очень важно.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты шутишь, но это правда.

— Я не шучу, — говорит он. — Если бы ты была моим библиотекарем, я бы читал гораздо больше.

— Потому что я бы сказала тебе, что аудиокниги тоже считаются? — спрашиваю я.

— Для начала да, — говорит он. — А ещё я бы хотел произвести на тебя впечатление.

Моё лицо покрывается мурашками.

— Джулия отличная, — говорю я.

— Это так, — соглашается Майлз. — Она лучше всех.

— Вы всегда были близки? — спрашиваю я.

— Практически да, — говорит он. — Я имею в виду, мне было около тринадцати, когда она родилась, так что меня часто не было дома, но когда я был дома, она ходила за мной по пятам, как щенок. Буквально ползала за мной.

Я улыбаюсь, представляя это. Кареглазая, темноволосая малышка Джулия бежит за тощим кареглазым подростком Майлзом.

— Ей было всего пять, когда я переехал в город, — продолжает он. — Но я старался навещать её как можно чаще.

— Она сказала, что ты навещал её каждую субботу, водил куда-нибудь.

Я замечаю едва заметную гримасу на её лице.

— Просто нужно было время от времени вытаскивать её из дома.

И вот она снова, трещина в коробке. Впрочем, так же быстро она переворачивается, скрывая содержимое.

Мы снова начинаем грести молча. Пот выступает у меня на лбу, стекает по рёбрам и ложбинке между лопатками.

— Знаешь, ты можешь поговорить об этом, — наконец говорю я ему.

— Поговорить о чём? — спрашивает Майлз.

— О чём угодно, — отвечаю я. — О том, что тебя беспокоит. На самом деле, я лучше умею слушать, чем говорить.

— Ты отличный собеседник, — возражает он. — Но меня ничего не беспокоит. Я в порядке. Мне просто нужно выяснить, от чего она убегает.

— Она сказала, что убегает от чего-то? — я только что познакомилась с ней, но трудно представить, чтобы Джулия от чего-либо убегала. — Даже если бы она наткнулась на того чёрного медведя, который подсел на кокаин, я легко могу представить, как она даст отпор и вполне неплохо справится.

— Она продолжает настаивать на том, что она здесь, чтобы «быть рядом» со мной, — говорит он.

— Что ж, — говорю я, — может, так оно и есть.

Майлз бросает на меня взгляд.

— Она никогда не говорит мне, когда дела плохи, но и скрывать это она не умеет, — он отводит взгляд в сторону острова и отмахивается от этого. — Я разберусь с этим. Всё в порядке.

Когда он оглядывается, то улыбается, казалось бы, совершенно невозмутимо, хотя на этот раз я не совсем уверена.

— Тебе пока нормально или хочешь вернуться? — спрашивает он, явно закончив разговор о Джулии.

Так что я позволяю закрыть тему.

— Я в порядке.

Когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы вода приобрела свой обычный кристально-зелёный оттенок, Майлз перестаёт грести и одним движением снимает толстовку и футболку, бросив их на колени. Я выдерживаю ещё минут двадцать, пока не чувствую, что майка прилипает ко мне, затем сдаюсь и отлепляю её от купальника.

— Это просто потрясающе, — говорит Майлз.

Я снимаю майку и смотрю на него, надевая спасательный жилет. Он смотрит на покрытый лесом остров, на последние остатки утреннего тумана, цепляющиеся за него, и его каяк легонько натыкается на мой.

— Да, — отвечаю я, по какой-то причине чувствуя необходимость прошептать это.

Он смотрит.

— Спасибо, что пошла со мной.

— Спасибо, что пригласил меня, — говорю я.

Он приподнимает подбородок, дразняще изгибая губы.

— Даже несмотря на то, что ты ненавидишь это?

— Я не ненавижу, — говорю я.

Кажется, его это не убедило.

— Я действительно думаю, что мне это нравится, — говорю я. — У меня просто плохо получается, и меня напрягает ощущение, что я заставляю кого-то ждать меня.

— Почему? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю.

— Но я не возражаю, — говорит Майлз.

— Это ты так говоришь, — отвечаю я.

— Я не готовлюсь к Олимпиаде, Дафна, — говорит он. — С чего бы мне вообще переживать по этому поводу?

— Когда мы пытались ходить в походы вместе, я начинала задыхаться, а Питер... — я слишком поздно осознаю свою ошибку.

Майлз, вероятно, не заметил бы этой оплошности, если бы не то, как резко оборвалась моя фраза.

Уголок его рта приподнимается, когда он тянется к моему каяку.

Я качаю головой, но он не замедляет шага.

— Нет! — визжу я, когда он толкает меня в сторону. — Я этого не говорила!

— Ты стопроцентно это сказала, — утверждает он.

— Другой Питер! — кричу я, смеясь, пока мы с минуту боремся друг с другом. — Другой Питер!

— Тогда надо было назвать его Пит, — советует Майлз.

Он ещё раз сильно толкает каяк, опрокидывая меня в холодную воду. Она смыкается над моей головой всего на секунду, прежде чем спасательный жилет поднимает меня на поверхность.

— Ты что, издеваешься надо мной? — кричу я, подплывая к нему и хватаясь за борт его лодки.

— Не я нарушал правила, — возражает он.

— Ты сбросил меня в озеро, — говорю я, безуспешно пытаясь опрокинуть его в воду. — Это намного хуже.

— Хорошо, хорошо, — говорит он. — Я слезу, — но, произнося это, он хватает весло и вонзает его в воду, пытаясь отплыть.

Я хватаюсь за борт и дёргаю изо всех сил.

На это уходит несколько секунд борьбы, но в конце концов я справляюсь.

Майлз падает в озеро. Он выныривает, мокрый и отплёвывающийся, и откидывает волосы с лица, щурясь от солнца.

— Даже не проверила, умею я плавать или нет, — говорит он, притворяясь ужаснувшимся.

— Я бы спасла тебя, — говорю я.

— Ты? — спрашивает он. — Я примерно на двадцать килограмм тяжелее тебя.

— Во-первых, — говорю я, — это абсолютно неправда. А во-вторых, у меня есть спасательный жилет. С нами всё было бы в порядке.

Он подплывает ко мне, обвивает рукой за спину, и всё внутри меня воспаряет от ощущения его кожи на моей, его веса, тянущего нас вниз, и моё сердце подскакивает к горлу.

— Твои познания в физике оставляют желать лучшего, Дафна, — шепчет он мне на ухо, когда мы начинаем погружаться.

Я разворачиваюсь к нему лицом и отталкиваюсь, прежде чем что-то сможет меня удержать.

— Я знала, что ты умеешь плавать, Майлз.

— Откуда? — спрашивает он.

— Во-первых, всё в тебе выдаёт это, — отвечаю я. — Во-вторых, я видела фотографии.

— Когда вы с Эшли шарились? поддразнивает он.

— Да, когда мы шарились, — признаю я.

Он кивает, перебирая руками на одном месте.

— Я так и думал.

— Ты когда-нибудь шарился? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит он.

Я сверлю его взглядом, пока он не начинает смеяться, снова бросает взгляд в сторону острова, затем смотрит мне в глаза.

— Ладно, пару раз, когда ты оставляла дверь открытой, я заглядывал внутрь. Но я же не рылся в твоих ящиках.

— Прошу прощения, — говорю я. — Я не рылась в твоих ящиках. Не то чтобы мне это было нужно, так как все они были выдвинуты.

— Ты в них заглядывала, — он подплывает ближе.

— Я этого не делала, — говорю я.

— На случай, если тебе интересно, — говорит он, — твои ящики никогда не были выдвинуты, в то время как дверь твоей комнаты была открыта.

— Мне не было интересно, — отвечаю я.

— Там было безупречно чисто, — продолжает Майлз. — Ни единого намёка на то, кто ты.

— Довольно скучно с моей стороны, — говорю я.

— Загадочно, — возражает он. — Похоже на головоломку.

— Или на аккуратно организованный ящик для столовых приборов, — говорю я.

Под водой наши икры трутся друг о друга. Мурашки пробегают по моему бедру и поднимаются к животу.

— Так же, как ты одеваешься.

— Как ящик для столовых приборов? — спрашиваю я.

Майлз качает головой. Ещё одно касание наших ног, на этот раз чуть выше.

— Как секрет.

Пьянящий прилив напряжения. Чтобы разрядить его, я говорю:

— Как будто я прячу лишнюю пару рук.

— Думаю, я бы это заметил, — говорит он.

Наши руки задевают друг друга под водой. Во второй раз наши пальцы соприкасаются, костяшки пальцев слегка ударяются друг о друга, прежде чем мы отстраняемся.

Я отплываю от него, подставляя лицо солнцу. Когда мой пульс успокаивается, я спрашиваю:

— Может, нам ещё немного поплавать?

— Если ты хочешь, — говорит Майлз.

Я смотрю через сверкающую бирюзовую воду на берег острова. Он не так далеко, как я думала. Теперь мне кажется, что это возможно, что у нас всё получится.

— Я хочу, — говорю я ему.