Я переключилась на прямой эфир, пытаясь не подслушивать, но половицы скрипят, пока Майлз меряет шагами свою комнату, и в невнятном бормотании его голоса слышится что-то похожее на раздражение — по крайней мере, в холодной версии Майлза.

Затем что-то более внятное:

— Нет, нет, я имею в виду, что, очевидно, я хочу, чтобы ты это сделала. Это просто...

Пауза.

— Чёрт, Джулия, — говорит он. — Просто спроси меня в следующий раз. Не притворяйся, что спрашиваешь меня, когда всё уже решено.

Через мгновение Майлз открывает дверь спальни.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда увидимся, — ещё секунда, и затем: — Я тоже тебя люблю.

Он делает глубокий вдох, затем выходит из коридора, выглядя измученным.

— Всё в порядке? — я выключаю телевизор: очередное шоу об идеальной паре, которая ищет дом в неприметном пригороде с бюджетом в четыре триллиона долларов.

Майлз швыряет телефон на кресло и проводит обеими руками по лицу.

— Моя сестра может быть немного импульсивной.

Я сажусь поудобнее и кладу подушку себе на колени.

— С ней всё в порядке?

Он подходит и садится на диван, оставляя ногу между нами. Со вздохом он говорит:

— Она в аэропорту. В Траверс-Сити.

Ближайший к нам аэропорт.

— Что? — переспрашиваю я. — Почему?

Майлз закрывает лицо руками, на секунду потирая его, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Это... — он издаёт смешок. — Я не знаю. Она говорит, что она здесь для того, чтобы «помочь мне отвлечься от всего».

Что ж, это резкое напоминание о положении вещей.

Его челюсти и лоб напряглись.

— Но происходит что-то ещё. Джулия спонтанна, но она не из тех, кто без предупреждения пересекает границы штата.

Он стонет и снова массирует глаза.

— Прости. Это не твоя проблема. Я просто... Она уже здесь. Так что, если ты не против, я заеду за ней и отвезу домой. Мы не обязаны позволять ей оставаться здесь всю неделю. Или, если ты вообще не хочешь, чтобы она была здесь, я могу найти ей отель. Я бы спросил, как ты к этому относишься, если бы знал...

— Майлз, эй, — я хватаю его за руку, чтобы привлечь его внимание. — Конечно, она может остановиться здесь. Если только ты не хочешь, чтобы я сказала «нет», чтобы тебе не пришлось быть плохим парнем. В таком случае абсолютно исключено, бл*дь.

Он улыбается.

— Она будет подкалывать меня из-за бороды.

— О, из-за траурной бороды? — поддразниваю я. — Бороды типа «уехать-в-лес-и-никогда-больше-не-любить»? Почему у неё должны быть какие-то претензии?

— Ты притворишься, будто тебе нравится борода? — спрашивает он.

Моё сердце сжимается, когда я киваю. Приятно чувствовать, что мы сообщники.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю я. — Ты хочешь, чтобы я притворилась, что твой бонг на самом деле мой? Тебе нужно спрятаться твои эротические журналы ко мне под кровать?

(Бонг — кальян для курения марихуаны, — прим)

Майлз откидывает голову назад, заливаясь весёлым смехом.

— Никаких журналов с обнажённой натурой, — говорит он, — и, к твоему сведению, у меня нет бонга.

— У какого наркомана нет бонга? — спрашиваю я.

— Из тех, кто в основном употребляет травку, когда ему нужно сделать генеральную уборку в квартире, почистить диван от катышков или посмотреть «Доисторическую планету».

— Ладно, таких я никогда не встречала, — говорю я.

Он показывает на себя двумя большими пальцами.

— Вот этот парень.

— Ты просто единственный в своём роде, не так ли? — говорю я.

Я пыталась пошутить, но его лицо смягчается, и Майлз берёт мои руки в свои, проводя большими пальцами по моим, и меня охватывает дрожь желания.

— Если она начнёт надоедать тебе и тебе понадобится, чтобы я её выгнал, — говорит он, — просто скажи.

У меня пересыхает в горле.

— Каким будет кодовое слово?

— Райан Рейнольдс, — предлагает он.

Мой смех немного рассеивает растущее напряжение.

— Это два слова, и они слишком часто встречаются в обычной беседе.

— Хорошо, просто закричи во всё горло «довольно», а я воспользуюсь контекстными подсказками, чтобы разобраться.

— Почему ты так переживаешь по этому поводу? — интересуюсь я.

— Ну, во-первых, — говорит Майлз, — ей двадцать три.

— Ты называешь меня старой? — вопрошаю я.

— Я называю тебя 33-летней, — говорит он.

— Как грубо, — отвечаю я.

— Она самая лучшая, — обещает он. — Но она очень типичная младшая сестра. Она будет чувствовать себя абсолютно как дома. Если твоя зубная щётка пропадёт, тебе лучше предположить худшее и купить новую.

— Я даже представить себе не могу, что может быть худшим в этом сценарии.

— Что бы это ни было, — продолжает он, — это плохо. Наверное, просто не стоит оставлять в ванной то, к чему ты по-настоящему привязана.

Наши взгляды задерживаются на секунду дольше, чем нужно.

— Итак, — начинаю я, как раз в тот момент, когда он говорит: — Нам, наверное, не стоит...

Он смеётся. Мой живот напоминает водяную игрушку, блёстки и жидкость внутри которой лихорадочно бурлят, когда она переворачивается. Я уверена, что краснею.

— После тебя, — говорю я.

Майлз трёт затылок тыльной стороной ладони.

— Это была плохая идея, верно? — он пристально смотрит на меня, как будто это не риторический вопрос. — Я имею в виду, мы оба только что пережили ужасные расставания.

В его словах есть резон. Я сейчас не совсем в себе. Обычно я так не поступаю.

Но та Дафна, которой я всегда была, практичная и целеустремлённая, точно не привела меня к успеху. В течение нескольких минут я просто хотела, чтобы весёлая, непринуждённая Дафна села за руль.

Она не руководила делами даже тогда, когда мне был двадцать один год, не таскала Сэди на вечеринки студенческого братства и не тащила её в кусты, когда появлялись копы, чтобы арестовать их. Я никогда не была той, кто просто развлекался. Я была той, кто предвидел последствия.

Дело не в том, что я хочу снова стать двадцатиоднолетней, но вся моя жизнь рухнула, и я пробовала что-то новое, и что бы сейчас ни произошло, это было ново и весело.

Майлз по-прежнему пристально смотрит на меня, как будто принимает решение. Я чувствую, как набираюсь смелости, как подбираются слова. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ему, что не думаю, что это была ошибкой, а даже если и так, мне бы хотелось отдохнуть от разумных решений, он тяжело вздыхает и продолжает:

— Мы живём вместе. Если всё пойдёт наперекосяк...

Ощущение пузырьков в моей груди превращается в свинцовую тяжесть.

Если всё пойдёт наперекосяк, ему понадобится новый сосед по комнате, а мне — новая квартира. Как бы я ни была готова сбежать из штата, я останусь здесь до тех пор, пока библиотека не проведёт «Читательский Марафон», и я не могу всё испортить до этого времени.

— Честно говоря, — продолжает Майлз, — обычно я не из тех, кто всё тщательно обдумывает. Но ты мне действительно нравишься, и последнее, чего я сейчас хочу — это испортить нашу дружбу. Или причинить тебе боль.

Какое удачное время для моего личностного кризиса: он хочет поступить разумно, а я хочу заняться с ним безрассудным сексом.

— Ты мне тоже очень нравишься, — говорю я ему. В ответ на его слабую улыбку я прочищаю горло и добавляю: — Ты хороший друг. Я тоже не хочу все портить.

По крайней мере, эта часть по-прежнему верна. Я просто хочу, чтобы мы могли «не портить всё» в постели вместе.

— Итак, — говорит он, и его лёгкая улыбка становится чем-то средним между извиняющейся и смущённой, — друзья?

Я прочищаю горло.

— Конечно.

Он встаёт, приподнимая бровь в улыбке.

— И ты прикроешь меня перед Джулией, когда речь зайдёт о бороде.

— Для этого и нужны друзья, — невозмутимо отвечаю я.

Он расплывается в смущённой улыбке.

— Хочешь поехать со мной в аэропорт?

— Нет, иди, проведи немного времени со своей сестрой, а я приберусь здесь, — я опускаю взгляд, затем тут же возвращаюсь к его глазам, и моё лицо вспыхивает.

— Что? — спрашивает Майлз.

— Ничего, просто ты всё ещё... расстёгнут.

— О, чёрт, — спокойно говорит он, приводя себя в порядок без капли стыда. К сожалению, теперь я даже это нахожу невероятно сексуальным. — Я ещё что-нибудь забыл? — спрашивает он, разводя руки в стороны.

Он выглядит именно таким, какой он есть на самом деле: как мужчина, которого я недавно оседлала.

— Все хорошо, — щебечу я.

Майлз улыбается, в последний раз касается моего подбородка, затем поворачивается, чтобы уйти, даже не оглянувшись.

* * *

Когда я была ребёнком, моя мама замечательно умела принимать гостей.

Я не уверена, как ей это удавалось, когда она работала полный рабочий день, но каким-то образом в доме было чисто, когда это было необходимо, холодильник и кладовая были забиты хорошими штуками — дорогими сладкими хлопьями и чипсами, печеньем других марок, которое было вкуснее оригинального. На ужин она заказывала нам жирную пиццу, а утром подавала фруктовый салат и омлет — одно из её немногих фирменных блюд.

До первого переезда она, папа и я жили в крошечной квартирке с двумя спальнями и одной ванной. На нашем квадратном, устаревшем телевизоре иногда появлялись цветные полосы, которые расплывались по изображению, пока вы не ударяли по краю, но вся наша мебель была продавлена до идеального комфорта, а в доме постоянно пахло базиликом и лимоном.

Когда папа переехал, мы не могли позволить себе такую квартиру, поэтому переехали в двухкомнатную на другом конце города. Квартира была на четвёртом этаже, с коричневым ковром и стенами, которые казались пустыми. Главной её отличительной чертой был крошечный балкон, выходивший на коричневый искусственный пруд и сотни других таких же балконов.

Несмотря на это, на протяжении всей начальной школы эта крошечная квартирка была заветным местом для ночёвки моих друзей.

Потом я перешла в среднюю школу, а маму повысили с кассира в местном отделении до настоящего банкира в одном из отделений в часе и двадцати минутах езды отсюда.

Первые пару месяцев она подвозила меня по выходным, или мама моей подруги Лорен приводила Ло в пятницу вечером, а в воскресенье мы отвозили её домой.

Но поездки, телефонные звонки и смс-ки стали реже по мере того, как она осваивалась в новом классе, а я подружилась с некоторыми девочками из комитета по подготовке ежегодной студенческой книги.

В восьмом классе мы переехали в Сент-Луис, чтобы мама могла помочь открыть там филиал. Всё прошло так хорошо, что год спустя её отправили заниматься тем же самым делом в восточную Пенсильванию. В одиннадцатом классе мы ещё дважды переезжали: сначала в Северную Каролину, а затем в пригород Александрии.

Квартиры стали уютнее, стены стали достаточно толстыми, чтобы не было слышно, как соседи ссорятся (или страстно мирятся), потолки стали гладкими, а не покрытыми пузырями вспучившейся краски, дворы с деревьями и деревянными заборами, где раньше были гравий и проволочная сетка. Мама начала работать, чтобы получить лицензию кредитного инспектора, и, поскольку помимо работы ей надо было выкраивать время на учёбу, работа по дому легла на меня.

К тому времени у нас редко бывали гости. У мамы не было времени на светскую жизнь, а я практически перестала заводить друзей. Я не видела в этом смысла. Ни одна из этих дружеских связей не продолжалась дальше следующего переезда.

Год спустя я уехала учиться в колледж в Колумбусе, где встретила Сэди.

Моё сердце сжимается, когда я представляю её.

Миниатюрная, чертовски умная Сэди. В наш первый день в колледже мы сидели рядом на факультативном занятии, которое больше походило на книжный кружок по Джейн Остин, затянувшийся на весь семестр. Профессор попросил нас обойти всех и представиться, сказать, с кем из персонажей Остин мы чувствуем наибольшее родство и почему. Девяносто процентов наших одноклассниц сказали что-то вроде «Я настоящая Лиззи». Один мальчик среди нас очень смело заявил, что он Дарси. Пара девочек выбрали Элинор Дэшвуд или Джейн Беннет.

Наверное, это было слишком честно для глупой игры в знакомство, но когда подошла моя очередь, я сказала: «К сожалению, я, вероятно, Шарлотта Лукас».

Она была самым практичным персонажем, которого я могла вспомнить, даже если из-за своей практичности она и вышла замуж за мистера Коллинза.

Сидевшая рядом со мной Сэди разразилась смехом.

— Не расстраивайся так сильно. Я, наверное, Лидия.

После урока она спросила меня, не хочу ли я выпить с ней кофе по пути на следующую пару. Я искренне не могла себе представить, что можно просто подойти к кому-то и начать разговор, не говоря уже о том, чтобы сразу пригласить его куда-нибудь.

Я попробовала это однажды, после переезда в восьмом классе. Кажется, ответ девочки был таким:

— Фу. Зачем?

Сэди заводила дружбу практически со всеми, кого встречала, но в тот день я почувствовала, что она выбрала меня в такой манере, в какой никто раньше меня не выбирал.

Она привела меня на мою первую студенческую вечеринку. Я повела её в Cellar Cinema, крошечный кинотеатр в подвале книжного магазина, куда мы с мамой ходили во время нашего визита в кампус годом ранее. Сэди водила нас по барам, несмотря на то, что у нас не было удостоверений, подтверждающих совершеннолетний возраст, а я потащила её на поэтический вечер на заднем дворе, где парень, который мне нравился, исполнил поистине ужасающий гимн «Воплю» Аллена Гинзберга, что быстро рассеяло мою влюблённость в него.

Мы всегда шутили, что Сэди процветала бы как леди в Англии времён регентства, потому что она вышивала и вязала, имела осанку балерины и бегло говорила по-испански и по-французски. Мы шутили, что я бы преуспела в апокалипсисе, потому что я была немного драчливой, уже привыкла питаться одной лапшой быстрого приготовления и, вероятно, была бы вполне счастлива целыми днями ни с кем не разговаривать, если бы у меня было достаточно книг.

В течение следующих четырёх лет мне редко приходилось самой заводить друзей или получать приглашения. Но всякий раз, когда Сэди организовывала групповые тусовки или устраивала вечеринки на Хэллоуин, моей работой было подражать моей маме и играть роль хозяйки.

Итак, как только Майлз уезжает, чтобы забрать Джулию из аэропорта, мышечная память берёт верх.

Я протираю кухню, сметаю крошки в угол и прохожусь с пылесосом. Я приношу из своей комнаты пару свечей и зажигаю их, открывая окна, чтобы впустить свежий воздух. Сделав глубокий подготовительный вдох, я открываю шкаф в прихожей, не обращая внимания на правую сторону, где в избытке хранятся кружевные скатерти, церковные свечи и Ужасающее Платье для моей отменённой свадьбы, и достаю чистые простыни и полотенца, которые складываю стопкой на диване.

Я пылесошу под подушками, мою раковину в ванной и загружаю посуду в посудомойку.

Тут до меня доходит, как мало у нас под рукой продуктов, поэтому я беру сумку и ключи и отправляюсь бродить по освещённым флуоресцентными лампами и по большей части пустым проходам магазина «У Тома».

Я не могу купить здесь много продуктов, не разбив сердце Майлза, любящего фермерские лавки, но я беру несколько яблок и брокколи, буханку хлеба, банку арахисового масла и ещё пару необходимых вещей.

По пути к выходу я также делаю крюк, чтобы купить четыре новые зубные щётки.

На всякий случай.

Я всё равно прихожу домой раньше них и как раз заканчиваю раскладывать покупки по местам, когда в коридоре раздаются два очень громких голоса, и дверь распахивается.

Первым я вижу Майлза.

— Привет, — говорит он, резко останавливаясь и улыбаясь, как будто приятно удивлён, увидев меня здесь. Как будто он забыл, что мы жили вместе. Я не уверена, комплимент это или оскорбление.

Его сестра влетает на кухню прямо за ним. Она высокая. Такая же высокая, а может, и выше его, и худощавая, как стручок фасоли, с таким же озорным носиком, идеальными зубами и тёмными волосами, хотя у неё маленькое волнистое каре в духе «девочки-француженки», дополненное короткой чёлкой.

— Привет! — радостно говорит она, швыряя — буквально швыряя — свою спортивную сумку в направлении гостиной. — Ты, должно быть, соседка по комнате, Дафна.

— А ты, должно быть, сестра, Джулия, — говорю я.

— Что меня выдало? — она обвивает рукой шею Майлза и прижимается щекой к его лицу. — Мы совсем не похожи.

— Чисто предположение наугад, — соглашаюсь я.

Она отстраняется от него, почёсывая подбородок.

— Тебе нужно соскрести со своего лица этого раздавленного енота, — говорит она, направляясь к холодильнику. — Кажется, я только что подцепила от тебя блох.

Она открывает дверь и смотрит на меня через плечо, но не успевает заметить, как Майлз одними губами произносит что-то вроде «Я же тебе говорил».

— Ты видела моего брата без бороды? — спрашивает меня Джулия. — Он очарователен. Как копия меня, но на 15 % менее привлекателен.

— Не знаю, мне вроде как нравится борода, — отвечаю я.

Джулия прищуривается, глядя на меня. Затем выпрямляется и, кисло поджав губы, рассматривает меня так, словно я особенно коварный противник в покере. Но это не так. Я не умею врать, за исключением тех случаев, когда в меня вселяется какой-то безумный демон, заставивший меня выдумать себе целого бойфренда.

Внезапно Джулия поворачивается к Майлзу и тычет пальцем ему в лицо.

— Ты, бл*дь, велел ей это сказать! — победоносно кричит она.

Он отводит её руку в сторону.

— Джулс, говори на нормальной громкости. Наш ворчливый сосед наорёт на нас.

— Признай это, — кричит она, шлёпая его по руке.

Она поворачивается ко мне с сияющим лицом, более экстремальной версией улыбки Майлза, которая светится изнутри и радуется всему.

— Я дам тебе двадцать баксов, если ты скажешь мне правду, Дафна.

— Дафна, — предупреждает Майлз, пытаясь пройти мимо неё. Джулия разводит руки в стороны, принимая широкую стойку, словно защищаясь и не давая нам раскрыть обман.

— Дафна! — кричит она сквозь смех, когда Майлз пытается протиснуться мимо. — Скажи мне правду!

— Я уже сказала! — кричу я, пробегая мимо них обоих к дальнему концу стола. — Мне нравится борода! Я к ней привыкла!

— Дафна, — Джулия выпрямляется, уперев руки в бока. — Мы тут должны быть командой.

— Вы только что познакомились, — говорит Майлз, обходя стол и становясь рядом со мной. — Мы живём вместе уже больше двух месяцев.

— Да, да, да, — говорит Джулия, отворачиваясь, чтобы продолжить рыться в холодильнике. — Чёрт возьми, у тебя здесь есть еда. Я имею в виду, не остатки еды на вынос.

— Правда? — Майлз отвечает в тот же момент, когда я говорю: — Да.

Он бросает на меня взгляд.

— Спасибо.

Джулия берёт грейпфрутовую газировку и поворачивается к нам лицом, открывая крышку.

— И как долго вы, ребята, вместе?

Я задыхаюсь.

— Что?

— Мы не вместе, — говорит Майлз, явно немного смущённый.

Тёмные брови Джулии взлетают вверх, когда она делает глоток, а затем со стуком ставит банку на стойку. Если он лабрадор, то она скорее неуклюжий питбуль, который натыкается на углы и задевает головой журнальные столики, при этом не моргнув глазом и совершенно не стесняясь. Она мне сразу нравится.

Джулия наклоняет голову набок.

— Петра сказала совсем другое.

— Ты разговаривала с Петрой? — спрашивает Майлз.

— Не в духе Иуды Искариота, — выпаливает она. — Несколько недель назад я надрала ей задницу в смс, но ответа так и не получила. А на прошлой неделе она ни с того ни с сего написала мне, что рада за тебя.

— Как заботливо, — ворчу я.

Взгляд Джулии возвращается ко мне.

— Есть ли какая-то особая причина, по которой она думает, что вы, ребята, спите вместе?

Интересно, моя шея уже покрылась заметной сыпью?

А ещё мне интересно, есть ли синяки в тех местах, где Майлз меня покусывал.

— Это моя вина, — говорю я Джулии. — Долго рассказывать, но Питер — мой бывший — позвонил мне, и я случайно просто...

Она приподнимает бровь, ожидая, что я продолжу. Это выражение в точности как у Майлза Новака, но почему-то у неё оно выглядит гораздо резче.

— Я откровенно солгала, — заканчиваю я.

Секунду она пристально смотрит на меня, а затем разражается смехом, согнувшись пополам и упираясь лицом и руками в столешницу, и трясётся от смеха. Когда она, наконец, отрывает лицо от гранита, она говорит:

— Это чертовски потрясающе.

Майлз слабо улыбается.

— У меня тоже была такая реакция.

Джулия на секунду барабанит ладонями по столешнице.

— Итак. Может, нам стоит напиться?

Я смеюсь.

— Дафне утром на работу, — говорит Майлз. — По субботам она проводит в библиотеке «Час Историй». Наделяет каждого персонажа своим голосом.

Я не думаю, что он пытается меня смутить; я думаю, он искренне верит, что это интересная и, возможно, даже впечатляющая новость, которой стоит поделиться с его ультрасовременной, сверхуверенной в себе младшей сестрой.

— О, чёрт возьми, да, мы должны пойти и посмотреть на это, — говорит она.

— Вам действительно не нужно этого делать, — говорю я. — Завтрашняя книга — Вонючий Сырный Человечек.

— Ты не сможешь отговорить меня, — она поворачивается к Майлзу. — А как насчёт тебя? Ты хочешь побуянить сегодня вечером? Я уверена, ты мог бы позволить себе выпустить пар, судя по... — она указывает на его челюсть.

Он хватается за край стойки и отрывает от неё бёдра, со стоном потягиваясь.

— Джулия, — говорит он. — Мне тридцать шесть. Если я напиваюсь, я за это расплачиваюсь.

— О, чушь собачья, — поддразниваю я. — В прошлый раз ты бегал за бутербродами на завтрак, а я всё ещё лежала в постели, дрожа и потея.

— Ха! — восклицает Джулия. — Попался.

— Я могу справляться время от времени, — соглашается Майлз, — но в воскресенье вечером мы должны пойти куда-нибудь с нашей подругой Эшли.

Я удивлена, что он помнит. Затем заглядываю ему через плечо и понимаю, что он добавил это в календарь, прямо рядом с длинной стрелкой в воскресной колонке.

— Она тебе понравится, — говорит Майлз своей сестре. Затем его лоб морщится. — Или ты её возненавидишь. На самом деле я не уверен.

— Время покажет, — отвечает Джулия, пожимая плечами и отхлёбывая газировки. — Может, нам заказать пиццу?

Он бросает взгляд на меня, и в его голосе слышатся дразнящие нотки:

— Я уверен, Дафне бы это понравилось.

У меня по спине пробегает дрожь от шёпота: «Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь».

— Вообще-то, давайте поедим что-нибудь другое, — говорю я.

Я пытаюсь придумать наименее сексуальное блюдо, какое только существует на свете. Я прихожу к пониманию, что большинство блюд хотя бы немножко сексуальны.

— Начос? — предлагаю я.