Я покрутил медальон в руках, подумал немного. Кажется, у нас открываются новые интересные возможности.

— Ты в британских званиях разбираешься? — спросил я.

— Не больше твоего. — Фёдор мотнул головой. — Надо Терентьева звать, или Гаврилу Семёновича. Но, сдаётся мне, что лейтенант.

Я повертел медальон, поднёс к глазам, ловя последние лучи заката. Хорошая работа, ручная. Не штамповка точно и не дешёвая побрякушка. Эмаль не треснула, замок целый, внутренняя гравировка тонкая и аккуратная.

Офицер, которому она принадлежала, был не простым служакой, он был посвящённым в какие-то тайные игры.

— Очень хорошо, — сказал я, зажимая медальон в кулаке. — Семирадскому покажу. Он в таких вещах понимает.

— Думаешь, поможет?

— О, ещё как, — Я поднялся, хрустнув коленями, и пошёл к костру.

Семирадский сидел у огня, перевязывал ногу кому-то из камчадалов. Осколок задел икру, неглубоко, но крови бедняга много. Штанина пропиталась и на ней темнело бурое пятно, расползающееся с каждым движением раненного.

Семирадский перевязывал раненного без помощи, зубами затягивал узел, морщился, иногда чертыхал сквозь зубы.

— Садись, казак, — сказал он, кивнув на чурбак. — Выглядишь так, будто черта встретил.

— Да ты пострашнее чёрт будешь, — ответил я, опускаясь на чурбак. Ноги благодарно заныли. — Как он?

Камчадал с трудом, но поднялся, опираясь на длинную сухую ветку.

— Жить будет, — ответил Семирадский.

Я дождался пока раненый поковыляет прочь, и бросил медальон Семирадскому. Он ловко поймал его на лету, повертел в пальцах. Взглянул сперва на лицевую сторону, потом на обратную, потом снова на лицевую. Поднёс к глазам, сощурился. Лицо его изменилось, на губах появилась лёгкая усмешка, потом что-то похожее на охотничий азарт зажглось в глубине зрачков.

— Откуда у тебя это?

— Один британский лейтенантик об нас убился случайно. При нём и нашли.

— Лейтенант? — он покрутил медальон, постучал ногтем по эмали, послушал звук, прямо как я недавно. — Не простой лейтенант. Это знак «Общества Меркурия». В Лондоне их ложа до сих пор собирается в тайне, ещё с тридцатых годов, и в Петербурге о них ходили слухи. Когда перевели их журнал.

— У тайного общества был свой журнал? — изумился я.

— Ну а как ты ещё будешь новых людей привлекать? — улыбнулся Семирадский. — Но вышло всего два номера, потом они где-то видать нашкодили и стали и впрямь тайной ложей. Уже два десятилетия о них знают только посвященные.

— Вроде тебя?

— Ну конечно. И, как я и подозревал, теперь работают с военными. Неплохая ниша, если закрепиться. Они проводят тайные собрания и спиритические сеансы, но их главный… как бы тебе объяснить.

— Товар? — подсказал я.

— Зришь в корень, казак. Да, их главный товар это астрология и предсказывание будущего. Офицеры, даже кое-кто из аристократии, все хотят знать, что следующий морской поход принесет только горы золота и ни одной царапины. Но, у них и впрямь богатая история. Даже владеют Liber Officiorum Spirituum, настоящим гримуаром позапрошлого века.

— И ты в такое веришь? — спросил я, подкинув сухой ветки в костёр. Пламя лизнуло дерево, вспыхнуло, осветило бледное, уставшее, но заинтересованное лицо Семирадского. Глаза блестели.

— Я верю в глупость человеческую, казак. — Он сунул медальон во внутренний карман, похлопал по нему ладонью. — А вот это, её материальное воплощение. Хорошая работа, дорогая. Такую игрушку не носят для красоты. Этот офицер был не просто любителем, он был посвященным. Возможно, даже пытался выведать для командования «волю небес». Такие люди консультируют адмиралов, когда те сомневаются или боятся принимать решения.

— Вот это слово мне особенно интересно. Что значит «консультируют»? — спросил я.

— Очень просто. Адмирал, ну хотя в нашем случае, скорее коммодор…

— Я в британских чинах до сих пор не разобрался.

— Капитан, которого временно повышают, чтобы командовал эскадрой. Не знаю, кто у англичан главный в этой осаде, но или коммодор или контр-адмирал.

— Спасибо за справку, запомнить бы их ещё всех. Так, продолжай.

— В общем, этот контр-адмирал созывает совет, если не знает, атаковать или отступать. И спрашивает: «Джентльмены, что говорят звёзды о благоприятном дне для атаки?» А они смотрят на небо, сверяют с картами, делают вид, что вычисляют, и торжественно изрекают: «Звёзды говорят атаковать послезавтра». Или «Звёзды говорят отступить». И все успокаиваются. Ответственность снята, решение принято не людьми, а небом.

Я покачал головой. Конечно же, именно на этот ответ я в глубине души и рассчитывал, когда у вражеского офицера нашелся такой медальон. Но всё равно не укладывалось в голове, что умные, образованные люди могут верить в такую чушь.

Но я ведь и сам видел в Забайкалье и на Амуре шаманов, которым верили не хуже, чем священникам. Вера не требует логики, она требует лишь потребности в самой вере.

— Давай подытожим, — я посмотрел на Семирадского в упор. — Есть шанс, что среди командиров вражеской эскадры есть люди, которых можно напугать магией? Заставить отступить словами и знаками?

— Можно, — кивнул он, не отводя взгляда.

— Даже после того, как мы побили их десант и они злы и хотят мести?

— Тем более, — хмыкнул Семирадский. — Это ты, казак, думал бы о мести. Британец, ты уж pardonnez-moi cette liberté, не думает о наживе только тогда, когда думает о спасении своей шкуры. Они сейчас в замешательстве. Потери большие, очередной штурм провалился. Они ищут объяснение, как так, почему не удалось? Может, потому, что высшие силы были не на их стороне?

— И в это они поверят с куда большей охотой, чем в то, что мы воюем лучше, — сказал я.

Мы замолчали. Костер трещал, угли проваливались, взметая снопы искр. Где-то на сопке перекликались часовые. Раздался русский оклик «Стой!», потом отклик ительмена на своём языке. В порту звякнуло железо, кто-то выругался матерно, скрипнула телега.

Я смотрел на огонь, и мысль крутилась во мне, наматывалась на невидимую верёвку, искала выход.

— А если им показать не просто знак, — сказал я медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — А целое представление? Сказать, что их ждёт гибель, если они останутся. Что море восстанет и смоет их корабли. Что звёзды против них.

Семирадский размял шею, поглядел по сторонам. Никого не было. Тогда он подмигнул мне и сказал:

— А я всё ждал, когда ты меня об этом попросишь, казак. У тебя есть чёткий план?

Я выдержал паузу, собираясь с мыслями. Потом заговорил, чеканя каждое слово:

— О, я думаю тебе понравится. Мы создадим пророчество. Красивое и страшное, с намеками, с символами, которые поймут только посвящённые. Что город охраняют местные духи, что море вздыбится и сметет союзный флот и только тот, кто уйдёт до заката спасётся.

— А потом? — спросил Семирадский.

— А потом покажем им знамение. — Я обвел рукой бухту. — У нас есть корабли. Если «Аврора» выйдет в море неожиданно, без боя, будто бы спасаясь от чего-то, англичане это увидят. И спросят себя: почему они уходят? Они знают что-то, чего не знаем мы.

— И что же они увидят?

— Отлив. Сильный отлив. Такой, как бывает раз в несколько лет. — Я посмотрел на Семирадского. — Вода здесь может уходить далеко, нужно только узнать точное время. Мы спросим у ительменов…

Семирадский побледнел. Хотя, может, это отблеск костра сыграл на его лице.

— Да зачем спрашивать, казак, я же этим трюком не раз пользовался. Послезавтра, — ответил он не сразу, помедлив. — Послезавтра, к полудню, вода уйдёт дальше обычного.

— Вот и подгадаем, — сказал я. — Они увидят отлив. Увидят, что наши корабли в море. И свяжут одно с другим.

Он помолчал. Долго. Костер тем временем прогорел, и я подбросил новых веток. Пламя взметнулось снова, осветило наши уставшие лица.

— Жданов, — сказал он наконец тихо. — Этого может быть недостаточно. И как ты собрался передавать англичанам пророчество.

— Благодаря тебе, у нас есть пленники, — ответил я. — Ты хорошо знаешь английский, и мне кажется, не только его.

Семирадский хмыкнул, но ничего не сказал, только почесал русую бородку и посмотрел на огонь.

— Так что? — спросил я. — Великий маг Востока готов снова выйти на сцену?

— С превеликим удовольствием, — кивнул Семирадский.

Я шёл к штабу, и каждый шаг отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Не знаю точно, сколько я уже не спал, сутки уж точно. Небо затянуло низкими тучами, ни луны, ни звезд не было видно. Только редкие костры в порту да фонари на причалах, которые раскачивал сырой ветер с моря, освещали ночь. Пахло гарью, мокрым пеплом и пресной водой. Начинался отлив, и обнажившееся дно источало запах йода и гниющих водорослей.

У крыльца штаба я остановился, перевёл дух. Часовой узнал меня, привычно уже кивнул. Меня определённо уже принимали за офицера. Я толкнул дверь.

Внутри было душно до одури. Печь раскалили так, что воздух дрожал, и смесь из запахов махорки и карболки ударила в нос. Генерал Завойко сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на карту. Перед ним стояла пустая кружка, рядом догорала свеча. Лицо генерала было серым, под глазами зияли чёрные провалы, будто он не спал не одну ночь, а целую неделю. Но глаза, когда он поднял их на меня, оставались ясными.

— Не спится, Жданов? — спросил он без удивления, будто ждал меня.

— Не до сна, ваше превосходительство.

— Я уже готов к новой авантюре. — Он кивнул на лавку. — Даже не знаю, мне благодарить Бога, что послал тебя и того странного штабс-капитана из Петербурга. Или он сам Сатана, а ты у него на посылках.

— Поверьте, ваше превосходительство, я иногда и сам теряюсь.

Я сел. Рассказал весь план очень коротко. Завойко слушал, не перебивая. Только барабанил пальцами по столу. Этот дробный, нервный стук мешался с треском свечи. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула, заложил руки за голову, посмотрел в потолок.

— Ну я же знал, что будет авантюра, — повторил он наконец.

— Да, ваше превосходительство.

— Если не сработает, мы потеряем корабли. И город.

— Если мы ничего не сделаем, — ответил я, — всё равно потеряем. Вы же знаете, что в Петербурге хотят бросить город.

— Да знаю я, Жданов.

Он резко выпрямился, взял со стола медный подсвечник, подвинул ближе к краю. Видимо, просто чтобы руки занять. Воск капнул на бумаги, но он не заметил.

— Семирадский твой шарлатан и преступник. Почему ты ему веришь?

— Я верю в его знание людей. Он читает их как открытую книгу. А в том, чтобы запутать кого, так ему и вовсе равных нет.

— А если он нас предаст? Переметнётся к британцам?

— Не переметнётся. — Я покачал головой. — Камчатка открыла в нём что-то хорошее.

— Что-то хорошее! — рассмеялся генерал. — Мы же не в книжке какой, чтобы у злодеев глаза вдруг раскрывались.

— Семирадский не злодей, он просто не знал, что можно жить честно.

Завойко помолчал. Потом встал, прошелся по комнате. Сапоги скрипели по дощатому полу. Я следил за ним глазами, не поворачивая головы. В печи ухнуло, дрова провалились, выбросили сноп искр.

— Ладно, — сказал он, останавливаясь у окна. — Тонущий за любую соломинку хватается. Капитанов я предупрежу. Но уговаривать их будешь сам. Это твоя авантюра.

— Спасибо, ваше превосходительство.

— Штабс-капитан за тебя поручился. Так что… не подведи меня со своим фокусником.

Я вышел, и дверь за мной захлопнулась, отсекая тепло и душный запах штаба. На крыльце меня встретил Семирадский. Он совершенно по-мальчишески улыбался.

— Ну что? — нетерпеливо сказал он.

— Добро дал.

— Чудны дела твои, Господи. Выживем, может стану личным колдуном Его Императорского.

— Они обычно очень плохо кончают, — вздрогнул я.

— И то верно, — усмехнулся Семирадский непонятно чему. — Ну что, теперь к Изыльметьеву?

— К нему.

Мы пошли вниз, к причалу, где у пирса темнел фрегат. Дорога заняла немного времени: мимо складов с продовольствием, где дневальные грели руки над углями, мимо казармы изгоев, откуда доносился детский плач и тихая песня Эльвель. Ветер дул в лицо, соленый, холодный, и я запахнул тулуп плотнее.

Капитан Изыльметьев оказался человеком плотным, медлительным в словах, но быстрым в решениях. Когда мы с Семирадским поднялись на палубу «Авроры», нас встретил вахтенный офицер, проводил в каюту. Изыльметьев сидел в кресле, расстегнув мундир, и читал какую-то книгу. Отложил, посмотрел на нас без удивления.

— С полуночи, казак? Не время для визитов. Я хоть тебя ещё с совета военного помню, но что-то ты званиями не блистаешь, чтобы вот так наведываться.

— Время не терпит, ваше благородие. Дело важное.

— Говори.

Я изложил план. Корабли выходят в море завтра к вечеру, в бой не вступают, будто бегут от чего-то. Если враг последует, надо отходить и не ввязываться в драку. Наша цель только показать, что мы знаем нечто, чего не знают они.

Изыльметьев слушал, теребя борт сюртука. Потом откашлялся.

— Авантюра, — сказал он.

— Вы второй за ночь, кто это говорит, ваше благородие.

— Третий, — улыбнулся Семирадский. — D'ailleurs, j'attribue à ce mot un sens strictement positif.

Изыльметьев посмотрел на великого мага Востока так, словно и не замечал его всё это время. Потом он буркнул:

— И этот здесь.

— Дорогой мой Жданов, ты будешь рассказывать внукам о том, что подружился с магом, освоившим страшнейшее искусство невидимости, — рассмеялся Семирадский.

— Мы не друзья, — отрезал я.

— Et voilà que la brutale soldatesque piétine à nouveau la dignité d'un modeste homme d'art, — ответил великий маг Востока.

— Хватит! — схватился за голову капитан Авроры. — Почему я должен рисковать кораблем?

— Потому что если вы не рискнёте, мы все погибнем. Через неделю или через месяц, это вопрос времени. У нас не будет подкреплений ещё очень долго.

— Очень долго, — повторил он, словно пробуя эти горькие слова на вкус. — Ты сам-то этому проходимцу веришь?

— Верю, — сказал я твёрдо.

Капитан помолчал, потом коротко кивнул.

— Завтра к вечеру выходим. Без боя, как ты предлагаешь.

— Благодарю, ваше благородие.

— Не благодари. Провалишься, я тебя попросту пристрелю. А вот этого, — Изыльметьев кивнул в сторону Семирадского. — Просто повешу.

С «Двиной» было проще. Капитан её, молодой, горячий, только недавно вернулся в порт и ужасно горевал от того, что подбрасывая штабс-капитана до Охотска пропустил весь бой. Я сказал ему, что нужна демонстрация силы, чтобы враг не решился на новый штурм. Он понял по-своему, но согласился сразу, даже не переспросил.

— Выйдем, — сказал он, ударив кулаком по столу. — Покажем им, где раки зимуют.

Я не стал уточнять, что раки могут зимовать и на дне.

Ещё какое-то время я просидел вместе с Семирадским в землянке, пока он писал письмо. Он сидел за столом, при свете коптилки, и мелко, каллиграфическим почерком выводил буквы. Видно было, что шарлатан не просто заинтересован, он прямо-таки наслаждался процессом. Рядом лежали черновики: листов пять, исписанных и перечеркнутых.

— Нашел нужные слова? — спросил я, уже порядком подустав от ожидания.

— Нашел, — ответил он, не поднимая головы. — Тебе понравится. Здесь про камчатскую шамбалу и места силы в вулкане, про первобытную мощь духов и гнев Нептуна. Про большую воду, я, кстати, у наших местных это выражение подглядел, очень красиво звучит. Должно хватить.

— Они поверят?

— Нам не нужно, чтобы каждый британский матросик нам поверил, казак. — Он поставил точку, отложил перо. — Нам нужно, чтобы хотя бы парочка офицеров испугалась. А страх заразителен.

Я взял письмо, прочитал. Английский я знал плохо, но общий смысл уловил. Семирадский подписался так: «Хранитель порога, вестник Изиды, ученик Джона Палмера».

— Кто такая Изида? И Джон Палмер?

— Египетская богиня. — Семирадский забрал письмо, сложил, запечатал сургучом. Капнул из свечи, прижал свеже сделанной печаткой с той самой звездой из медальона. Заказал ли он печатку или сам отлил, я не знал, но ничему бы уже не удивился. — Очень модная в мистических кругах. Британские офицеры, увлекающиеся оккультизмом, знают её и чтут. А Джон Палмер, это алхимик из Общества Меркурия. Он Liber Officiorum Spirituum на английский им и перевёл.

— А ты на русский? — понял я.

— Всего пару глав, — пожал плечами Семирадский. — Там скука смертная, поверь мне.

— А если письмо попадет не к тому?

— Я тебя умоляю, казак. Рано или поздно, оно окажется у офицера, который уже ищет знамения.

Пленных британских солдат держали в пустующем складе у причала. Семирадский зашёл туда ночью, под видом проверки. Поболтал с ними по-английски, выбирая самого податливого. Его и перевели в холодный подвал, где раньше сидел сам великий маг Востока.

Мы с Семирадским явились туда на рассвете. Матрос сидел на полу, привалившись к стене, весь скорчившись, и дрожал. Судя по всему, не столько от холода, сколько от страха. Увидел нас, он вжал голову в плечи.

— Do not be afraid, Mary, for you have found favor with God, — решил Семирадский начать сразу с богохульства.

Я строго глянул на него, но шарлатан, цитирующий Библию и обращающийся к пленнику с теми же словами, с какими ангелы обращались к Деве Марии, и бровью не повёл.

Солдатик что-то спросил, но настоящий английский я разбирал куда хуже, чем академическое произношение Семирадского.

Я молча дал пленнику железную кружку с чаем, чтобы успокоить и согреть. Он выпил, дрожащими руками держа кружку, обжегся, не заметил.

— Do you know, brother, why it is you whom I have chosen? — продолжил великий маг Востока, спрашивая (чересчур высокопарно, как я мог понять), знает ли пленник, почему его выбрали.

Солдат не ответил. Глаза у него были безумные, дикие, как у загнанного зверя.

— And do you know, brother, what this is? — Семирадский выудил медальон убитого офицера и поиграл им в руках.

Солдатик оживился и закивал, потом затараторил что-то.

— And do you know who I am? — улыбнулся шарлатан.

Солдатик сглотнул слюну и покачал головой. Тогда Семирадский закатил глаза, так, что зрачки почти перестали быть видны, и распростер руки в стороны. Своим хорошо поставленным голосом он начал читать на латыни, но как я уже знал, читал Библию задом наперёд. Бедный пленник заверещал и пополз в дальний угол подвала, поминая и холи мэри и блади хеллы разом. Мне с трудом удалось сдержать улыбку.

— Excellent, my son. But you are blessed this day, for I have seen in you a just man. And you shall be saved, — продолжал шарлатан гнать откровенную пургу. Обозвал мальчишку «праведником», но обещал спасение.

Дальше всё пошло как по маслу. Семирадский втолковывал солдатику, что он, великий маг Востока, прибыл на Камчатку, чтобы подчинить себе духов вулканов. Что он, будучи самым могущественным оккультистом Европы, уничтожил весь союзный десант, но не знал, что среди офицеров Британии есть «праведники». Поэтому, он даст им шанс спастись. Силой своего разума, он усыпит часовых и позволит солдатику сбежать, а тот передаст медальон и письмо «праведному» офицеру.

Конечно же, пленник кивал, раскрыв рот.

Мы покинули подвал, оставив вместо охранника Гришу. На всем пути до специально подготовленного баркаса мы расставили наших друзей, усиленно изображавших спящих. Распорядились, сославшись на Завойко, затушить все фонари, и выдали нашим товарищам по горсти фосфора. Сами же расположились на крыше склада. Семирадский вдруг завыл, и я понял, что этот вой мне знаком. Только не по этой жизни.

Звучит смешно, но я помнил этот звук из передачи «В мире животных». Так кричали козодои, которые как раз водились в Англии.

— Британцы верят, — пояснил мне Семирадский шепотом. — Что козодои своими криками провожают души в мир иной. Я думаю, на нашего посланника это отлично сработает.

Действительно, пленник трактовал вопль шарлатана как сигнал к побегу. Он выбрался из подвала. Попытался было отобрать у притворяющегося спящим Гриши оружие, но тот заворочался и пленник сразу же отступил.

Тогда Федя, сидевший у затухающего костра, бросил туда щепоть фосфора и тут же сам сделал вид, что спит. Так мы и провели бедного британца до самого берега, где он залез в баркас и поплыл в сторону своих.

— Сработало! — хлопнул я по плечу Семирадского.

— Остаётся только ждать, — кивнул великий маг Востока. — Слушай, казак, ты уж меня прости, но где тут благородный человек может наконец-то поесть?