Я убежден, что любая попытка запечатлеть на фотографии человека целиком обречена на провал. Мы можем запечатлеть разве что его внешнюю оболочку. Внутренняя же суть редко кому-то открывается и порой не видна даже самому человеку.

Тильда стояла перед одним из автопортретов Арнольда Ньюмана в Национальной портретной галерее и думала, что он был прав. Она лишь недавно увидела свою внутреннюю суть.

Она ходила по залу от одной фотографии к другой, останавливаясь, любуясь, впитывая. Некоторые снимки изображали знаменитостей, некоторые – нет, но те, которые нравились ей больше всего, неизменно запечатлевали жизнь, боль, радость и человечность. Конечно, все это нелегко вместить в один кадр, но именно это она и ценила в портретной фотографии. Потенциал. Задача изобразить все оттенки стояла не перед камерой, а перед ней. Перед фотографом.

Она так давно не бывала в галерее. Не потому, что была слишком занята или не хотела, но потому, что ей было слишком больно. В этих лицах отражался ее собственный провал. Неспособность осуществить свою мечту. Основной план. Стать творцом. Добиться того, чтобы в этом зале висели ее работы.

Во время своей горячечной уборки Тильда нашла отцовский альбом. Он много лет пылился в углу вместе с ее мечтами. Отец подарил его ей примерно за год до смерти.

«Я когда-то баловался рисованием, – сказал тогда отец. – Собирал здесь свои наброски».

Тильда помнила все так, как будто это было вчера. Отец с гордостью показал ей свои рисунки. От альбома пахло кожей. Тильду переполняли смешанные чувства – по большей части желание, чтобы этот разговор продлился как можно дольше. Отец так редко проводил с ней время, особенно такие ценные моменты.

«Я никогда не видела, как ты рисуешь», – сказала Тильда.

Отец уставился куда-то вдаль.

«Ну… Рисованием семью не прокормишь».

По его лицу проскользнула тень, и разговор оборвался.

Больше они об этом не говорили. Молодой Тильде было не под силу преодолеть разрыв между мужчиной, который когда-то любил рисовать, и отцом, который всегда был сердит и отстранен. Но он поощрял ее занятия фотографией. Она показывала свои снимки, а он кивал и говорил ей: «Неплохо, Тилли. Продолжай».

А потом он погиб. Внезапно и жестоко.

После его кончины альбом стал самым дорогим, что было у Тильды. До двадцати с лишним лет она вкладывала в него свои любимые снимки. Огладив знакомую обложку, Тильда поднесла альбом к лицу и вдохнула запах старой кожи, пробудивший в ней воспоминания об отце и о годах после его смерти. Она бережно расплела завязки. Внутри лежали фото, которые она делала в старшей школе и в университете, вплоть до встречи с Томом. Тоска тяжелым камнем опустилась ей на грудь.

Раньше она была так талантлива. Теперь она могла это признать. Фотографии были великолепны: портреты людей с самыми разными выражениями на лицах. На крупных планах были видны морщинки в уголках глаз, говорившие и о смехе, и о боли. Некоторые снимки изображали ее мать; на одном была запечатлена та самая хрупкость, часто в ней проявлявшаяся. Но другой снимок – на котором ее мать смотрела на Холли, игравшую в школьном спектакле, – застал Тильду врасплох. Фрэнсис смотрела на внучку с нескрываемой гордостью на лице, будто пыталась помочь ей усилием воли. На других снимках Тильда увидела старых друзей, с которыми давно не общалась; соседку по комнате из университетских времен; Лейт; женщину, с которой она познакомилась в Китае; врача, который лечил ее после падения с велосипеда в Уэльсе. Автопортрет вскоре после встречи с Томом. Разумеется, она выглядит великолепно, хотя тогда фотография ей ужасно не понравилась.

В задний кармашек были спрятаны несколько набросков, сделанных отцовской рукой. Ее мать, закутанная в простыню, – указание на то, что когда-то они любили друг друга. Этот рисунок столько значил для Тильды. Он намекал, что она все-таки родилась по любви. Другой набросок изображал птицу на том самом дереве, которое убило отца. Он был столь талантлив, но не верил, что сможет обеспечить своим искусством семью, и потому даже не пытался.

А какое у нее оправдание?

Часто она говорила себе то же самое. Что она не сможет прокормить семью. Хотя смогла. На самом деле она просто не считала себя достаточно одаренной.

Тильда спросила себя: чего она стоит как творец? Она стояла перед большим портретом молодой женщины. Снимок назывался «Дева»; его снял бойфренд модели, весьма талантливый фотограф. Женщина на снимке смеялась; она была прекрасна, ее юное лицо – безупречно. Фотограф снял ее в вечернем свете, солнце у нее за спиной сияло золотом. Великолепный снимок; и все же – очередное восхваление молодости. Где же старуха? Где полюбоваться на это фото?

В кармане у Тильды завибрировал телефон. Она достала его, чтобы перевести в режим «Не беспокоить», и увидела, что ей написал Патрик.

Привет, Тильда. Думаю о тебе. Как поживаешь?

До чего же он беззаботен!

Я в Национальной портретной галерее, стою перед потрясающей фотографией и не могу решить, нравится она мне или нет.

Ты можешь говорить?

Тильда огляделась. В зале не было никого, кроме нее.

Да.

Ответ последовал незамедлительно – телефон зазвонил.

– Опиши фотографию и давай разберемся, что ты о ней думаешь, – заявил Патрик еще до того, как она успела поздороваться.

Она послушалась. Пока они болтали вполголоса, кто-то открыл стеклянную дверь, ведущую наружу, и по залу пронесся легкий ветерок, принеся с собой сухую листву и овевая ноги Тильды обещанием весны. Тильда не распознала ветер перемен. Она была слишком занята разговором с Патриком.