В первую очередь полюбите себя, а все остальное приложится.

Яркое оранжевое платье, золотые босоножки со стразами, рыжие волосы, стянутые в пучок, – Сельма ничуть не стеснялась своего броского образа. Обычно один только вид Сельмы в таком наряде приподнял бы Тильде настроение, но сегодня все ее мысли были поглощены Гуриндер.

– Она отказалась со мной говорить.

– Ты была пациенткой на приеме, Тильда.

Тильде было не по себе.

– Пожалуйста, скажи, что эта штука не заразна. Что Гуриндер не подцепила ее от меня.

– Невидимость не заразна.

– Она посчитала меня сумасшедшей за то, что я хожу к тебе.

– Мнение может измениться, ты и сама это знаешь. Но не пытайся ее переубедить, лучше покажи пример.

– Но как? – Тильда вытянула невидимые руки. – Я продолжаю исчезать, как бы я ни старалась.

Сельма усмехнулась:

– Тильда, ты шла к этому больше пятидесяти лет. Чтобы исцелиться, потребуется больше нескольких недель.

Она знала, что Сельма права.

– Мне бы хотелось чем-то ей помочь. Я не знаю, что и думать.

– Что вызывает у тебя сомнения? Она очевидно больна невидимостью.

Тильда помотала головой и произнесла, обращаясь одновременно и к себе, и к Сельме:

– Но она такая компетентная, и умная, и красивая.

– Как и ты.

Тильда ответила на это скептическим взглядом.

– До Гуриндер мне далеко. Она прекрасный врач. А я просто…

– Просто что?

Тильда пожала плечами. Ей было неуютно. Вместо ответа она повернулась и уставилась в окно кабинета. Снаружи простиралось бескрайнее синее небо. Вдали летел самолет. Как бы ей хотелось очутиться на борту.

Сельма не унималась:

– Многие женщины недоумевают, как заболела невидимостью ты. У тебя успешный бизнес.

Тильда снова повернулась к ней.

– Мне довелось пожить в бедности, так что я очень ценю финансовую стабильность, которую приносит собственный бизнес. Но… – Она замялась.

– Продолжай.

– Мне чего-то не хватает.

– Чего? Что сделало бы твою жизнь полной?

– Холли, моя дочь, отказывается иметь запасной план. Дескать, если у тебя есть запасной план, то он в итоге и осуществится. И она права. Я так старалась над своим запасным планом, что даже не попыталась воплотить в жизнь основной.

Вот. Она произнесла это вслух.

Сельма некоторое время смотрела на нее.

– Ты не говорила, чем занимаются твои дочери.

– Табита учится на ветеринара. Она борется за права животных.

Сельма сделала отметку, а потом спросила:

– А Холли?

Отвечать на этот вопрос всегда было неловко – не потому, что Тильда не гордилась Холли, а потому, что собеседники всегда реагировали одинаково.

– Она актриса.

Сельма продолжила писать.

– Моя крестница – тоже. Недавно снялась в рекламе каких-то хлопьев. В творческих профессиях нелегко преуспеть. Ты, наверно, помогаешь ей деньгами?

– Нет, Холли сама себя обеспечивает.

– Молодец. Она снимается в чем-то известном?

– В «Полководце».

Сельма заметно удивилась. «Полководец» был одним из самых популярных сериалов за последние годы. Настоящий феномен.

– Твоя дочь – Холли Финч Хайленд?

– Да.

– Даже я знаю этот сериал, – сказала Сельма. – Смотрю его с одним из любовников.

Сельма впервые упомянула о себе что-то личное. И до чего неожиданным оказался этот факт.

– Что ж, это многое объясняет. – Сельма не уточнила, что именно «это объясняет». – Каково это – иметь дочь, которая осуществила свой основной план?

Интересный вопрос. Чаще люди спрашивали, каково это – иметь дочь-знаменитость. Или изображали безразличие, от чего, конечно, выглядели еще более потрясенными. Холли всегда мечтала стать актрисой и быстро добилась успеха, когда начала ходить на пробы. Еще в школе она получила роль в мыльной опере. Проведя два года между съемочной площадкой и классной аудиторией, она получила предложение из Голливуда. Сразу после выпускного Холли отправилась в США, где получила роль в «Икс», триллере о смертельном вирусе, распространяющемся по планете. В других обстоятельствах фильм не привлек бы особого внимания, но вскоре после выхода в прокат пандемия коронавируса ударила в полную силу и весь мир ушел на самоизоляцию. Многие решили, что создатели фильма обладают даром предвидения. Или доступом к секретной информации. Так или иначе, исполнители главных ролей в одночасье стали знамениты. К тому моменту Холли успела сняться еще в одном независимом фильме. Она вернулась в Австралию и жила на самоизоляции вместе с Тильдой, когда этот фильм вышел на стриминговом сервисе и был тепло встречен зрителями. Затем Холли предложили главную роль в новом австралийском сериале. Первый сезон имел оглушительный успех, и сейчас велись съемки второго.

Холли занималась любимым делом, и Тильда очень за нее радовалась. Видеть Холли на экране было настоящим удовольствием. Но она не могла не признать, что к радости примешивалась горечь. Холли обладала такой непоколебимой верой в себя, которую Тильда до недавнего времени не могла даже вообразить. Интересно, если бы ее детство прошло иначе, смогла бы она поверить, что заслуживает счастья?

– Основной план? – повторила Тильда. – Она никому не позволяла встать у себя на пути, и ей не приходилось страдать ради искусства.

Сельма рассмеялась.

– Удивительно, сколько творческих людей до сих пор используют подобные фразы: «страдать ради искусства», «не продавайся», «искусство требует жертв». А потом возмущаются, что никто не уважает творцов, что им не платят, что государство их не поддерживает. Всем деятелям искусства должны платить столько, сколько платят Холли, но они сами слишком привыкли к нищете.

– Я об этом не задумывалась. – Тильда вспомнила, как часто она работала ради портфолио, а не ради денег, потому что так делали все. Но не Холли. Еще в семнадцать она выторговала себе выгодный контракт за роль в телесериале, потому что верила, что заслуживает этого. – Холли всегда знала, чего стоит, и теперь она каждый день просыпается и идет на любимую работу.

– А ты нет?

– Мне моя работа нравится, но я никогда не пыталась осуществить свою мечту.

– Как думаешь, почему?

– Это ты мне объясни.

– Все эти воспоминания о твоем детстве… Возможно, ответ кроется в них?

– Разумеется. – Тильда ненадолго умолкла. В ней снова проснулся гнев. – Из-за своего детства я чувствую себя недостойной. Не могу обрести счастье. Но все же я знаю, что родители меня любили и старались как могли. У меня остались не только плохие воспоминания. В моем детстве были любовь, смех, хорошие деньки. Теперь я понимаю: все зависит от того, на чем я фокусируюсь. Я хочу перестать думать о боли, разочаровании, о том, что я недостойна счастья.

Сельма медленно захлопала в ладоши.

– Тильда, ты нашла ответ.

Тильда рассмеялась от облегчения и переизбытка чувств.

– Ты достойна своего основного плана, Тильда?

– В том-то и вопрос, не правда ли?

Она открыла сумку, достала фотографию, сделанную Грантом, и протянула ее Сельме.

Сельма вслух прочла слова на обороте:

– «Ты освещаешь этот мир. Никогда не меняйся».

– Как мне снова стать ею? – спросила Тильда.

– А тебе это точно нужно? Да, она молода и прекрасна, но ей недостает твоей мудрости. – Сельма помахала фотографией. – Ты не хочешь снова стать этой девушкой. Ты хочешь стать лучшей версией себя нынешней. Сильной, страстной и уверенной в себе. Ты хочешь, чтобы она ворвалась в твою голову и велела Пенелопе заткнуться, ведь теперь она тут главная.

Тильду охватило предвкушение.

– Еще как хочу.

– Твоя следующая задача – воздать себе должное.

Она была готова.

– С чего мне начать?

– С нового костюма, стильной прически и шикарных туфель на каблуках.

Такого Тильда не ожидала. Она ощетинилась.

– Разве внешность – это главное?

– Дело не во внешности. Думать исключительно о своем внешнем виде – нездорово. Но, милая, делать то, что помогает тебе самой себе понравиться, – очень здоро́во.

– Все, что ты перечислила, имеет отношение к моей внешности, – заметила Тильда. – Может, мне стоит сделать лифтинг.

– Есть разница между отрицанием своего возраста и его признанием. Некоторым женщинам лифтинг идет на пользу, но тебе он не нужен. – Сельма вздохнула. – Медиа уничтожили женщин до такой степени, что даже перестали быть врагом. Теперь главный враг женщин – это мы сами. И самая радикальная форма сопротивления – перестать заботиться о том, что думают о нас окружающие. Мы должны ценить свое и только свое мнение о себе. Знать, кто мы такие, и выражать это знание – эмоционально, интеллектуально, духовно и физически, если мы того захотим. Необязательно через одежду и макияж. Одна из моих клиенток начала танцевать фламенко, и в результате изменились ее манеры и то, как она видит свое тело. Другая сделала несколько татуировок. Это твое тело и твоя внешность.

– Летом мне нравится ходить в платьях, – призналась Тильда. – И я всегда чувствую себя лучше после стрижки и окрашивания.

– Я тоже, милая. – Сельма пригладила волосы.

Тильда задумалась, сколько же Сельме лет. Та была великолепной женщиной, не только для своего возраста, но и для любого возраста вообще. Ее лицо было покрыто морщинками и складками. Она была прекрасна. Ее глаза сверкали, ее лицо было полно жизни и смеха. Ее любовь к жизни была очевидна.

Казалось, она неподвластна времени.

– Как еще ты воздаешь себе должное? – спросила Сельма. – Представь, что каждый день – это твой день рождения.

Легче не стало. Если бы не назойливые подруги, Тильда вообще не отмечала бы день рождения. Том о нем и не вспоминал, и ей было проще делать то же самое.

– Честно говоря, Сельма, мой день рождения – это самый обычный день.

– Ни один день не должен быть «самым обычным», – сказала Сельма. – Давай начнем с малого. Тебе не нравятся слова «воздавать должное». А что насчет «порадовать»? Как ты радуешь себя?

Тильда ненадолго задумалась. Она любила путешествовать, но уже давным-давно этого не делала.

– Я люблю съесть пару печенек перед телевизором.

Сельма посмотрела на нее так, будто Тильда говорила на марсианском.

– Что-нибудь еще? Цветы? Массаж? Кино?

– Не особо…

– Поездка на выходные? Ванна с пеной?

Тильду осенило:

– Несколько лет назад я отремонтировала дом. После расставания с Томом.

– Это чудесный способ воздать себе должное. А за последнее время?

Тильда пыталась хоть что-то вспомнить.

– Месяц назад я купила новый объектив для фотоаппарата.

– И порадовала себя этим. Не правда ли?

– Это поможет справиться с невидимостью?

– Если ты себя не видишь, то как сможет увидеть кто-то другой? – сказала Сельма. – Забота о себе продиктована любовью. Никто не станет заботиться о тебе, если ты не делаешь этого сама – верно? Если ты считаешь, что недостойна массажа или занятий танцами, то ты точно недостойна чего-то большего.

Тильда кивнула.

– Раньше я об этом не задумывалась.

– Вот именно. Ты построила хорошую жизнь, Тильда, но где же в ней искра?

Тильда ощутила решимость. И даже предвкушение.

– Думаю, я отправлюсь за покупками. И схожу в галерею. И, может быть, куплю шампанское «Дом Периньон»… И искупаюсь в нем. – Она рассмеялась.

– Отличный план. Воздай себе должное. За все, чего ты добилась. За то, кто ты есть, – подбодрила ее Сельма. – Ты ведь уделяешь время друзьям, дочерям, питомцам. Удели и себе!

Глаза Тильды заблестели. Сельма была права.

– Скажи это, – велела Сельма. – «Я обещаю воздать себе должное».

– Обещаю, обещаю… Я обещаю воздать себе должное. Я этого заслуживаю, черт побери! – Тильда рассмеялась. Совсем как на старой фотографии, которую держала в руках, только лучше.