То же самое путешествие, но другая карта.

Клиника Гуриндер Маджумдар излучала уют, который нечасто сыщешь даже в маленьких городках. Здесь Тильда всегда ощущала себя спокойно, зная, что она в хороших руках. Кроме нее в приемной ждал мужчина с ребенком в коляске. Мужчина выглядел измотанным и даже не взглянул в ее сторону, а вот мальчик перестал ерзать, пытаясь выпутаться из защитных ремней, и уставился на Тильду во все глаза. Тильда ему помахала, и мальчик улыбнулся в ответ. Она поиграла с ним в «ку-ку», закрывая лицо ладонями, и тот весело засмеялся. Отец рассеянно потрепал его по голове и спросил:

– Что это тебя рассмешило?

Тильда поняла, что мужчина ее не заметил. Это было не очень приятно, но она воспользовалась возможностью и показала мальчику язык. Тот засмеялся еще громче.

– Тильда? – Их игру прервал голос Гуриндер.

Тильда помахала ребенку и, войдя в кабинет, села на стул. Гуриндер закрыла за ней дверь, повернулась и осмотрела ее с ног до головы.

– Вижу, болезнь прогрессирует быстрее, чем мы надеялись. – Она открыла на компьютере медкарту Тильды. – Но анализы у тебя хорошие. Никаких сопутствующих проблем не наблюдается.

– Какое облегчение, – сказала Тильда. – Не хотелось бы заработать дефицит витамина B вдобавок к полному исчезновению.

– Рада, что твое чувство юмора не пострадало, – сказала Гуриндер, но ее тон свидетельствовал об обратном. Вспомнив их встречу в парке несколько недель назад, Тильда удивилась ее бесцеремонному обращению. Гуриндер всегда в первую очередь думала о деле, но сегодня она превзошла себя.

– Снимай одежду, я тебя осмотрю.

Тильда задернула шторку и разделась. Через пару минут Гуриндер принялась надиктовывать свои наблюдения в диктофон.

– С момента последнего приема прошел месяц. Одежда по-прежнему помогает скрыть симптомы, однако на данный момент полностью исчезли: правое ухо, нос, шея, левая грудь, правое предплечье, левая ступня. В процессе исчезновения: оба плеча, левая нога…

Тильда обратила внимание на свои мысли – в последнее время она делала это все чаще и чаще.

Ну конечно, моя болезнь прогрессирует. Скоро я стану совсем невидимой, как Кэрол.

Гуриндер что, осуждает меня? Да, осуждает. И всегда осуждала, потому что я приносила вино на школьные мероприятия. Я ей никогда не нравилась.

Все как обычно. Все нормальные части моего тела исчезают, зато пузо никуда не делось.

Я так негативно настроена.

Возьми свои мысли под контроль.

Что я чувствую? Мне тревожно и немного неуютно лежать тут голой.

Найди позитивную сторону.

Моя вагина очень даже ничего.

Что-о-о?

Десять очков за то, что не пукнула.

Понятно, с позитивными мыслями еще нужно поработать.

Тильда отрешилась от всего остального и уставилась на старушку с уткой. Этот плакат был настоящим спасением. Поначалу он ей совершенно не понравился, но теперь Тильда видела нечто привлекательное в его заурядности. Ей самой хотелось бы быть заурядной, вести самую обычную, непримечательную жизнь, ничем не выделяться. Но она оказалась особенной, статистической аномалией. Той самой женщиной, которая не просто чувствовала себя невидимой, а становилась невидимой.

– На этом все. Можешь одеваться, Тильда.

Тильда бросила взгляд на свои трусы и заметила, что резинка на одной ноге растянулась. В молодости она всегда надевала хорошее белье на случай, если придется неожиданно раздеться. Вдруг повезет, и ты встретишь хорошего парня. Или не повезет, и окажешься в машине скорой помощи. Так или иначе, надо всегда быть готовой.

Она уже давным-давно не была готова ни к чему, кроме вечера наедине с «Нетфликсом». Надо будет купить новое белье.

Тильда быстро оделась и снова села на стул напротив Гуриндер. Та выглядела уставшей. Издерганной.

– Как твое самочувствие, Тильда? – Вопреки обыкновению, Гуриндер не смотрела ей в глаза. Будто была сосредоточена на чем-то другом.

– На самом деле неплохо, – признала Тильда.

– Ты ходишь на встречи группы поддержки?

– Время от времени. Я нашла там пару новых друзей. Но не уверена, что встречи идут мне на пользу.

– Почему это?

– Там крайне негативная атмосфера, – сказала Тильда.

– Это можно понять, – заметила Гуриндер. – Они страдают.

– В том-то и дело. Я хожу на приемы к психотерапевту, и она мне очень помогла. Благодаря ей я… взглянула на вещи по-новому.

Гуриндер одобрительно кивнула:

– Как ее зовут? – Она занесла ручку над блокнотом.

– Сельма Нестер.

Гуриндер уронила ручку и уставилась на Тильду в смятении.

– Надеюсь, она не внушила тебе ложную надежду.

В Тильде что-то надломилось.

– Она внушает мне не надежду, а веру. Веру в то, что я смогу одолеть болезнь.

– Тильда, ты будешь разочарована.

– Я уже разочарована. И напугана. Меня тошнит при виде себя. Но Сельма мне помогает. – Теперь Тильда по-настоящему завелась. – Моя самооценка улучшилась. Я чувствую себя более счастливой. Не знаю, была ли я хоть раз в жизни по-настоящему счастлива.

– Она шарлатанка, – прошипела Гуриндер.

Как Гуриндер может так говорить? Методы Сельмы подтверждались на практике. Почему столько медицинских работников были настроены против нее? Данные и исследования были на ее стороне.

И тут Тильда заметила палец Гуриндер.

Точнее, его отсутствие.

Гуриндер пыталась его спрятать, делая записи ручкой в блокноте вместо того, чтобы печатать на компьютере. Но теперь она знала, что Тильда все видит. Гуриндер не сказала ни слова, только убрала руку под стол.

– Гуриндер? – прошептала Тильда.

Молчание.

– Сельма правда мне помогла, – сказала она. – Помнишь тот день, когда ты поставила мне диагноз? Ты сама сказала, что главное – это позитивный настрой.

– Я не могу об этом говорить, Тильда.

– Почему?

– Потому что болезнь никогда не ограничивается пальцем.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. Безмолвный разговор о горе, сестринстве и категорическом отказе Гуриндер говорить про свой палец.

– Увидимся через месяц. – Гуриндер встала и распахнула перед Тильдой дверь.

– А я точно тебя увижу?